Грибники. Предпочтения ведьминой книги

— И что?

— А где второгодники? — со значением спросила Дана. — Где те, кто работал в прошлом году и остался в этом? Граф во сне сколько от нас хотел? Пяти лет? Но тогда почему здесь никто пять лет не работает, кроме наших админов? Сашка говорил, что он тут пять лет, Альберт — тоже пять, Джафар — три. Регина — больше. А вот твой Чекава, например, он первый раз?

— Ну да.

При упоминании Чекавы Кристина с недовольством отметила, что краснеет. Ужас, как быстро какой-нибудь малознакомый парень начинает занимать все твои мысли, если с ним есть, о чем поговорить…

— Вот и мы — первый! — тем временем волновалась Дана. — И ребята слева от нас — Славик и Андрей — первый. И женщины — Лена, которая продавщица в сельпо, Алевтина и Схен — тоже первый. Куда на исходе года деваются все наемные работники?

Кристина спросила себя, волнует ли ее этот вопрос. Определенно не волновал. Мало ли, какую следующую работу находит человек.

— Учитывая, сколько здесь платят, они, наверно, предпочитают годика три отдохнуть, — рассмеялась она. — Не парься. Просто ты не всех опросила еще. Единоверыч тут четыре года, он сам говорил. Правда, с перерывами.

— Надеюсь, — ответила Дана хмуро.

— Коровы здесь тоже не все молодые, — продолжала успокаивать подругу Кристина. — И лошадь есть аж двадцати лет. Еще у нас штук пять собак, одна прямо очень старая. Не говоря уж о котиках.

Дана осторожно улыбнулась.

— Ну ладно, — сказала она. — Лошадь — это аргумент.

*

И надо ж было случиться такому, что именно после этих выходных встревожилась и Кристина, правда, по другому поводу. Вечером Дима не появился в коровнике, а когда она заглянула к нему на работу по дороге домой, то увидела, как весь коллектив на складах что-то празднует, и Дима так этим праздником увлечен, что ему не до нее. Извинившись, она ушла домой.

Сотовой связи в поселке не было, был только спутниковый интернет, подведенный к нескольким компьютерам и тем планшетам, которые жители догадались с собой захватить. Работал он по два часа в день, с трех до пяти. На дворе было уже шесть, поэтому позвонить и спросить Диме, как он добрался, Кристина не могла.

Она надеялась встретить его на следующий день, но и на следующий день он не появился.

На работу к нему Кристина заходить не стала. Дружба так дружба. Она, как друг, должна понять.

На третий день Дима случайно попался ей в магазине.

— Привет, — сказала она. — Чего не заходишь?

— Ой, — сказал он. — Извини, тут с делами закрутился. Я потом забегу.

В середине дня Кристина увидела его в конце улицы, развлекающим компанию из пятерых девчат, и свернула в переулок.

Она была очень сильно озадачена.

— Забей, — за ужином сказала Дана. — Это не лечится.

— Я не пойму, — сказала Кристина, — я что-то не так сделала? Я потом спросила, может, обидела его чем, он только по плечу меня похлопал, не бери, говорит, в голову, просто настроения нет. Не то что бы он мне был сильно дорог, после двух-то недель гуляний под ручку, но странно…

— Вы целовались? — с жадным интересом спросила Марина.

— Ну… могли бы, наверно. Но мы договорились, что у нас не роман.

— Ну вот он просто ищет «не романа» еще где-нибудь, — сказала Дана. — Выкинь из головы. Есть такие мужики, которые любят набивать себе цену, исчезая.

— Хорошо, что я никому не нужна, — протянула Марина. — Хотя если я начну терять по килограмму в неделю…

— То скоро Чекава приударит и за тобой, — угрожающе сказала Дана.

— И тебя ждут непростые испытания, — страшным голосом подтвердила Кристина.

Глава 5. Кичман

Наступил июль.

Девушки работали на книжного графа уже три недели, и теперь, с наступлением жары, эта работа все больше клонилась в сторону отдыха. Урожай трав и грибов, еще довольно приличный в начале лета, к середине пошел на спад, поэтому девушки все чаще выбирались на берег местного озера и лениво лежали там на берегу. Компанию им составляли Рэнни и Андрей, работавшие сортировщиками на базе, где в эти дни сортировать было особо нечего.

Верная выбранному курсу, Дана осторожно выспрашивала, как они сюда попали.

Андрей, как и прочие, нашел объявление на сайте, а вот жизненный путь Рэнни получился куда интереснее.

— Однажды у меня не осталось денег, — рассказывал он мягким, немного глуховатым голосом, — вот, совсем… Я музыкант, а это не всегда прибыльно. Какое-то время шабашил в ларьке, но там… в общем, нехорошая история вышла. Хозяин ларька решил, что мне есть дело до его дочки. А мне не было, просто она со мной кокетничала иногда… от скуки. Ну он увидел, выгнал меня. Потом выяснилось, что дочка мутила с менеджером, а меня использовала для прикрытия. Ну, я тогда уже собрался… а в то утро я шел вдоль железной дороги и думал… ну, не то что бы прямо совсем, но мысли похожие были, мрачные. Даже записку оставил, мол не ищите. И все, что написал тогда, тоже решил уничтожить. И вот поезд идет, я остановился и смотрю, завороженно так, словно момента жду. Я сам перед собой это изображал. Может быть, чтобы испугаться и не сделать. Людей не замечаю. И вдруг меня кто-то хватает за руку и оттаскивает от полотна. Я покорно отошел, спрашиваю, мол, кто ты, зачем хватаешь.

Оказался молодой крендель такой… Как сейчас помню, в бежевом плаще. Мне он вообще белым показался. Как ангел. И еще волосы отросшие, светлые, морда, конечно, другая, но тоже, как у меня, потусторонняя на вид. Впервые, говорит, вижу самоубийцу. Подожди, говорит, я не могу на такое смотреть без подготовки.

Я перед этим напряжен был… а тут смеяться стал.

И он тоже.

А потом вдруг мне и говорит: раз твоя жизнь для тебя больше ничего не значит, подари ее мне. Я тебе денег дам. Я и согласился. Но это давно было. Мы потом познакомились, и он оказался…

Рэнни как будто еще что-то хотел сказать, но не стал.

— Кем? — спросила Кристина.

Дана промолчала, только нахмурилась.

— Ну, это Эйзен, — немного вымученно рассмеялся Рэнни. — Собственник всего предприятия. Просто потом я… его лучше узнал.

— Это главный здесь, — пояснила Дана. — Говорят, хороший человек, но… странный. Наследник и владелец земли. Сашка называет его регентом или герцогом. На него дядя Боря работает и Регина. А мы уже на них. Я не думала, что он лично людей набирает.

— Он грибы эти ест? — спросила Кристина.

— Нет… Но продает, — улыбнулся Рэнни. — У него есть забавная теория: мол, если человечество погубили яблоки, обеспечив изгнание из рая, то спасти его от тяжести первородного греха может только полная противоположность яблок. Грибы, значит. Я их пробовал. Обычные грибы на вкус, нечто среднее между трюфелем и дождевиком. Возвращения обратно в рай не заметил.

— А ты здесь давно? — осторожно спросила Данка.

— Да. Я ведь сначала…

— Что?

— Да нет. Ничего. Несколько лет я здесь. Не считал.

Данка раздраженно вздохнула. Рэнни в ее теорию во-первых не укладывался, а во-вторых явно о чем-то умалчивал.

*

В среду, возвращаясь домой, Кристина услышала за спиной шаги а потом — шепот:

— Крис…

Обернулась.

Дима, с букетом полевых цветов, радостно улыбался.

— Ну, привет, — мрачно сказала Кристина, — верный друг.

Чекава состроил жалобное лицо.

— Прости меня, — сказал он. — Я испугался.

— Меня?

Дима вздохнул.

— Понимаешь, — начал он, — я хреновый в отношениях… но надо как-то бороться с собой, вот я и начал. Просто, для галочки как бы… ну, а ты оказалась… не для галочки. Я понял, что проваливаюсь в отношения с тобой и сейчас умру. И никогда не выберусь. Стало страшно, конечно. Я же все хотел… ну, как и многие, наверно… свободы, свободы, кричало во мне все.

— Вот и гуляй, — сказала Кристина и, развернувшись, пошла дальше. — Надо осознавать свои желания, а не напрягать людей импульсами. Мне говно в проруби не нужно.

— Крис, подожди, — Чекава довольно быстро обогнал ее и оказался спереди. — Возьми букет. И я уйду.

— В жопу себе засунь.

— Не влезет, — Дима критическим взглядом осмотрел букет. — Он достоин только вазы. Пожалуйста.

— Да ну тебя…

Кристина снова двинулась вперед, однако Чекава сдаваться не собирался.

— Крис подожди…

Он снова стоял перед ней.

— Ну хочешь, ударь меня, — голос его вдруг сорвался. — Я знаю, что заслужил. Я больше не приду. Просто ударь один раз. А цветы я у себя дома поставлю, буду любоваться на них и вспоминать, что ты меня отвергла.

— Дим, ты вообще нормальный? — грубо спросила Кристина. Она почувствовала, что сама сейчас то ли расплачется, то ли рассмеется.

— Нет, — с готовностью ответил Дима, всем своим видом выражая решимость следовать за девушкой, куда бы она не пошла.

Кристина вздохнула.

За поворотом улицы стоял их дом, а приводить на их улицу Диму с букетом и тем самым давать Марине повод для сплетен очень не хотелось.

Пришлось выбрать длинный путь — свернуть на улицу, что начиналась раньше, дойти до ее конца, а потом и вовсе начать обходить поселок.

Дима покорно тащился следом.

Когда они вступили на аллею, ведущую к вертолетной площадке, Кристине уже без всяких шуток хотелось плакать. Потому что Дима, игнорировавший ее так тщательно, всю неделю стоял у нее перед глазами и вызывал нечеловеческую тоску.

*

Кто-то, стоящий под большим деревом, помахал ей рукой.

— А? — вскинулась Кристина. — Ну да, привет.

Рэнни. Прислонившись к стволу клена, что-то строгал из ветки.

— Дай цветы, — обернулась Кристина к Диме.

Настороженно глянув на нее, Дима протянул букет.

Вручив букет Рэнни, Кристина решительно пошла дальше. Рэнни приподнял бровь, недоумевающе поморгал, а потом улыбнулся и начал рассматривать зеленую бронзовку, сидящую на стебле луговой герани.

Дима догнал Кристину у гаража.

Осмотревшись и убедившись, что они одни, Кристина решила все-таки поговорить.

— Ну что? — обернулась она. — Честно говоря, мне эти «дружеские» отношения, в которые ты якобы провалился, ни с какой стороны не уперлись. Я в такие игры давно не играю. Хочешь общаться — веди себя нормально, предупреждай о своих исчезновениях и объясняй их, не хочешь — катись.

Дима сложил руки в молитвенном жесте.

— Прости еще раз… не важно, нужен я тебе или нет, но хотя бы прости. И — я уйду.

— Прощаю, — выдохнула Кристина. — Иди.

Дима исполнил глубокий поклон, попятился и исчез за поворотом аллеи.

Кристина замерла, задумавшись, потом улыбнулась. Какой-то детский маразм, говорила она себе. Дима этот.

На севере ночи в этот период года были почти белыми, а южнее, где они сейчас работали, уже в десять часов становилось совсем темно. Правда, в отличие от севера, вечерами никто не мерз, и можно было до двух ночи бегать в джинсах и футболке. Значит, подумала Кристина, если завтра Дима появится вновь… надо будет как-то обновить прическу. Челку, что ли постричь?

Схватив упомянутую, она проверила, дотягивается ли та до кончика носа. Дотягивалась. Стричь еще рано, но можно…

— Кристина?

Голос, сильно ниже Диминого, прозвучал сзади.

— Да?

Вздрогнув и выпустив челку, Кристина обернулась.

— Я смотрю, вы — роковая женщина, — произнес Джафар, с подчеркнутой вежливостью наклонив голову. Он явно застал не только манипуляции с челкой, но часть предыдущего разговора. — Однако хочется верить, что мне больше не придется никого вытаскивать из петли.

Вопреки испытанной ею напряженной и даже злобной досаде, Кристина со всей возможной беспечностью дернула плечом.

— Если он только прямо сейчас не повесится, — с нарочитой, сварливой беззаботностью сказала она. — А вы подслушивали, да?

Джафар обошел ее и положил руку на свою калитку.

— Видите ли, я тут живу, — сказал он с ироничным смущением. — К тому же участники навязанной мне сцены повышали голос, как герои дешевых сериалов. А что до петли, то я не о Чекаве; этого фигляра я бы вытаскивать не стал.

— Он не фигляр, — обиделась Кристина. — Просто эмоциональный.

Джафар недоверчиво приподнял бровь, затем молча кивнул — мол, убедили — отворил калитку и прошел внутрь.

Кристина разозлилась.

— А что, это ваша обязанность, — крикнула она вслед Джафару, — всех из петли вытаскивать?! Больше некому?

Механик остановился.

— Да, я это часто практикую, — безо всякого раздражения поделился он. — Как наименее цивилизованный из здешних обитателей.

*

Вот уже второй час, Данка, изнывая от жары, билась с огромной таблицей по закупкам медпринадлежностей. Аптека в поселке была одна, но хорошая, в ней было даже то, чему в стране никак быть не полагалось. Например, противомалярийные препараты. И это не могло не настораживать уже и без того настороженную Данку.

Где, спрашивала она себя, хоть какие-то файлы за прошлые годы? Расходы, доходы, закупки, утилизация — ничего нет! Все подтерто. А зачем подтирать? Все бумажные документы тоже с первого января этого года.

Когда она спросила Альберта, почему они не оставляют хотя бы формы таблиц от предыдущих лет — ведь это так удобно! — он ответил в том смысле, что, мол, формы каждый год меняются. А готовые документы в бумажном виде сдаются в архив, и если в архиве вдруг что-то становится надо, то можно оформить разрешение, принести его библиотекарше Зое Ивановне и затребовать нужные документы.

Дана ощутила глубокую досаду. То, что могла бы принести Зоя Ивановна, вряд ли раскрыло бы ей тайны Эйзенвилля. А тайны, как она подозревала, у поселка есть. И лучше бы быть готовыми к ним заранее.

Однажды в разговоре с Сашей Эстерхази она выразила недовольство отсутствием старых документов. Тот, по своему обыкновению, рассмеялся.

— Наш дорогой Альберт, — объяснил он шепотом, оглядываясь на дверь, — очень не любит завалы на столах и в шкафах. Так и живем, как гладиаторы — без прошлого.

— Главное, — пробормотала недовольная Дана, — чтобы не без будущего.

— Будущее неведомо никому, — просто сказал Эстерхази. — Но у меня тоже много поводов быть недовольным. Например, тот же Альберт вот уже два года игнорирует мою просьбу сделать у нас хлебопекарном цеху вакансию кондитера.

— Так это ж придется столько всего закупать, — мстительно заметила Дана. — Скоропортящегося. А есть это будут не все…

— Регина и дети Регины, — Эстерхази воздел палец. — И даже, между прочим, мой кролик. Он постоянно сжирает то, что ему не положено.

— Зоозащитников на вас нет, — пробурчала Дана.

— Вот на них вакансий точно не выделят, — рассмеялся Эстерхази.

*

Дана вытерла вспотевший лоб. Чертова жара, чертов поселок, чертов Альберт. И Наташка. Из-за нее она здесь сидит, из-за слабачки паршивой. Вот если бы ей еще тогда, в детстве, сказали: ты можешь упарываться по препаратам, но помни, что из-за этого твоя сестра должна будет работать с бумагами в странном поселке, обслуживающем непонятные лечебные грибы (чтоб им пусто было)? Что сделала бы Наташка?

Внезапно ее посетила странная мысль: а если в эти пять лет Наташка умрет, нужно будет отрабатывать прочие годы, или нет? Зря все-таки Кристинка не взяла с собой книжку. Спросили бы у графа. Вдруг можно.

Задумавшись, она потеряла счет времени и очнулась только тогда, когда от пребывания в одной и той же позе заболела спина.

Закрыв таблицу, Дана вышла в коридор и прислушалась. Из комнат долетали короткие диалоги. Был слышен голос Альберта.

Подойдя к его комнате, Дана прислушалась. Альберт разговаривал с Региной.

— Четыре смены не решат вопрос, — говорила она. — Ворота все равно придется чинить, так что жду сметы от инженеров.

— Инженер у нас один, — ответил Альберт. — Даже половина инженера, потому что полставки. На остальные полставки он рейдер.

— А разве не две ставки было?

— Если и да, то не при мне.

— Альберт! Что за самовольное сокращение персонала! — повысила голос Регина. — Инженеров всегда было два! И, кстати, вы еще неделю назад обещали мне дубликат ключа от архива.

— Он у Ингры, — буркнул Альберт. — Зайдите к нему и возьмите любой из четырех, они у него в коробке на стеллаже. На бирке написано «лодки».

— Остроумно, — отрезала Регина, и Дана поняла, что администраторша собирается покинуть кабинет.

Шмыгнув за угол, Дана затаилась, пережидая стук каблуков.

Значит, «лодки». Очень смешно.

*

— Ты простила меня? — Чекава снова догонял Кристину. — Я тут решил подарить тебе то, что ты не сможешь передарить Рэнни.

— Если это какие-нибудь розовые трусы, — съязвила Кристина, притормаживая, — то ты ошибаешься. Они не относятся к вещам, которые нельзя передарить Рэнни. Он прибьет их на стену и станет всем рассказывать, что отнял их у богини Кали… или кто там еще может ходить в розовых трусах.

— Я долго думал, — сказал Чекава, — и в итоге придумал.

Кристина остановилась. Ей льстило, что о ней долго думали.

Дима, ухмыльнувшись, вытащил из барсетки маленькую открытку. На внешней стороне было изображено что-то из путешествий: голубое небо, фреска типа египетской, пальма.

Внутри Кристина увидела написанное от руки стихотворение:

Как в кубок воли не налить вины,

Не развернуть к весне средину лета,

Нельзя убавить громкость тишины,

Потерянной, как мелкая монета.

Из всех теней, отмеченных скорбя,

В аскезе неумелой, емкой фальши,

Нет ближе никого, кроме тебя,

И сообразно, никого нет дальше.

Ты — альфа и омега долгих зим

Унылая струна полночных бдений.

Безэмоциональный псевдоним

Оброненный книгой сновидений.

Те люди, которые как с тобой,

Они на самом-то деле с ними.

Как только здесь протрубят отбой

Там — только туже затянут лини.

Из рук их брать нельзя ничего.

Их краски в рисунках шевелятся ночью

С ними захочется одного —

Быть тем, кто уже ничего не хочет.

Таись и жди, пока морок тает

Остави, в памяти не храня!

Ты увидишь, что это тебя спасает

И тогда

Ничего.

Не бери.

У меня.

Прочитав, Кристина некоторое время всматривалась в лицо Димы. Тот смотрел, не моргая.

— Ты определенно психопат, — выдавила она наконец. — И да, ты прав. Такое я не решусь подарить Рэнни.

— Я ничего плохого не имел в виду, — прошептал Дима. — Просто я хотел сказать, что душа человека… она как бы двулика. И когда я говорю с тобой, это… это меня исцеляет, понимаешь? Я только что осознал. Ты словно свет, на который я не имею никакого права, но который вижу…

— Подожди, — Кристина подняла ладонь и осмотрелась. Они были одни, и опять в тени аллеи, ведущей к гаражу. Только вот Рэнни у дерева теперь не было.

Чекава покорно замолчал. Зрачки его серых глаз были огромны, и он не моргал. И даже, кажется, не дышал.

— Хочешь, — тихо спросила Кристина, — я тебя поцелую?

Он сглотнул и сделал движение навстречу.

…Ничего подобного у меня еще не было, думала Кристина, обнимая свитер, так и не пропахший навозом достаточно сильно для того, чтобы в него не хотелось вонзить ногти.

В этот вечер она ощущала себя больно, неоправданно счастливой. Смущало лишь одно: когда все последующие дни она думала о Диме, он казался тусклым и непонятным. Не выглядел, как предмет, который можно безнаказанно идеализировать.

Но Кристина старалась.

*

— Ключ от архива прошлых лет находится Джафара, — убежденно сказала Дана.

— Попросить?

Дана нахмурилась.

— Попросить-то можно. Только вот после этой просьбы лететь мы будем далеко и долго.

— Тогда я не знаю. И, если хочешь знать мое мнение — у тебя паранойя.

Дана не обратила на слова подруги никакого внимания.

— Может, — вдохновенно подняла она вверх указательный палец, — его соблазнить?

Кристина закатила глаза.

— Его? Да ты что? Проще Альберта.

— Он женат. Хотя любого мужика можно совратить. Ща… где-то было…

Дана нырнула в свой еще не полностью распакованный чемодан.

Покопавшись в нем минуты две извлекла блестящий черный комбинезон и комплект черного кружевного белья.

— Ну как? — спросила она, приложив все это к себе наобум.

— Демоничненько, — вздохнула Кристина. Она всегда завидовала умению Данки превращаться в роковую женщину. Хотя в настоящий момент она подозревала, что планы подруги отчасти продиктованы завистью к тому, что Кристина находится в отношениях, пусть и утомительных.

— Помаду у тебя возьму, — продолжала Данка. — Красную. Она тебе все равно не идет.

— Она и не моя, — напомнила Кристина. — Я ей на заборах рисовала.

— Вот и классно!

Вдохновленная, Дана выставила ее за дверь.

Следующие дни были жаркими, ленивыми, и ничем не напоминали об этом эпизоде, достойном шпионского романа, и Кристина понадеялась, что Данка оставила эту затею, осознав всю ее нереальность.

Дима теперь часто посещал их дом, вел себя примерно, и Кристина заподозрила, что как-нибудь он захочет остаться на ночь. Или пригласит ее куда-нибудь? Как вообще в поселке это делается?

— А ты у него спроси, — лениво подначивала ее Дана. — Мне кажется, он сам не знает, чего хочет.

Данка-то точно знала, чего хотела. Она хотела ключ. Но если ключ у Джафара, и если тот знает, что происходит с людьми в поселке, то не исключено, что его как раз и следует бояться больше всех. Он военный. И он наверняка умеет убивать.

*

В следующий вечер, гуляя с Димой по вечерним окрестностям, Кристина стала замечать в нем раздражение. Закономерно решив, что происходит оно из-за отсутствия мест для уединения, Кристина бросила пробный шар:

— А знаешь, ведь у нас на ферме сеновал есть.

— Сеновал? — не понял Дима.

— Я к тому, что мы туда можем зайти, посидеть. Чтоб не попадаться так уж всем на глаза.

— Слушай, — тревожно сказал Дима, — я как раз подумал… мы как-то слишком загулялись. Давай прервемся на пару вечеров?

— Прервемся?

— Ну да.

Кристина остановилась. Итак, она прямым текстом предложила парню интим. И только что была отвергнута.

Такого с ней еще не было. И это уже второе «не было».

— Что ж, — сказала она, из последних сил стараясь не сорваться. — Прерывайся. Пока.

— Пока, — сказал Дима, отступая.

«Он правда думает, что я начну его ловить?»

Помахав рукой, он быстро ушел, почти бегом.

*

Теперь Кристина ощущала себя дерьмовее некуда. Вот надо же было на все это повестись. Уж лучше Данка с ее шпионскими романами и бредом о добыче ключа.

Жалея себя, Кристина спустилась по тропинке к ручью, потом пошла вдоль него, к развилке. Идти домой она была не в силах и свернула в лес. Ой, думала она, лышенько. Кто ж тебе звал.

Устраивались спать птички. Попадались чьи-то участки, но без грибов. Да и какие грибы вдоль тропинки, разве что сыроежки. Вот сейчас наберу что найду, думала она. После одиннадцати. Однако постепенно темнело, а в темноте не только грибы, но и тропинка различалась с трудом.

Где-то шумела река, и Кристина двинулась туда, решив, что двум смертям все равно не бывать.

Вот впереди заблестел металлическими трубами железный мост.

Осторожно ступив на нижние, скользкие планки, она пошла над водой, вглядываясь в переплетение черных ветвей на том берегу.