Его наследник

Дома сварила ещё кофе, для меня это лучшее успокоительное. Над дымящейся чашкой опять задумалась.

Тихомиров был для меня звездой. Красивой картинкой. Я и подумать не могла, что однажды этот «принц» и мечта женщин сойдёт с обложки журнала и будет общаться со мной. Не могла и представить себе, что родила его ребёнка, с карими глазами как у папы. Что мы будем пытаться найти компромисс в том, кто и как будет воспитывать нашего случайно общего сына, и что Игорь… будет говорить мне, что я красивая…

Где-то в глубине души засела мысль, что это приятно. И внимание этого мужчины было бы приятно, если бы не сын между нами. Сейчас его касания вызывают одновременно и мурашки по телу, что это делает именно Игорь, и резкое отторжение, потому что я никогда не подпущу его к себе.

А если судья примет решение, что нам всё же придётся переехать в дом Тихомирова? Тогда он… попытается со мной «подружиться»? Я против. Не насильник же он, даже если я кажусь ему привлекательной, это всё несерьёзно, чтобы лишний раз показать мне моё место, свою силу и власть. Уверена в этом. Но если я обозначу свою позицию, не будет же он давить на меня и по поводу постели? Я ему ничего не должна. Он себе легко найдёт для этого более сговорчивую "подружку". В крайнем случае всегда можно нажаловаться судье, и тогда она точно его изолирует от нас.

Так подмывало позвонить психологу и рассказать, но… Что сказать-то? Мне показалось, что папа Богдана внезапно объявил о том, что в его требования теперь входит секс с мамой? Тихомиров хитрый, гад. Он не сказал ни слова об этом, его никак не притянуть за слова или жесты. Но я ведь всё поняла. И как теперь выкручиваться?

Ладно, дождёмся суда. Если ты думаешь, Тихомиров, что любая готова с радостью прыгнуть в твою постель после пары комплиментов, то это не ко мне. Вера не безропотная овца.

Но теперь мне ещё страшнее от мысли, что придётся жить с этим чудовищем рядом. Мне так никаких нервов не хватит...

Поживём – увидим…

17.

День беседы с судьёй.

Эту ночь спала плохо. Даже «валерьянка» мне не помогла. Уснула под утро, теперь стояла у зеркала и планомерно замазывала свои круги панды под глазами. Аж несколько слоёв тона пришлось нанести, и еще несколько – пудры.

Ну вот, так больше похожа на человека. По-моему, от нервов я ещё похудела. Лицо кажется более острым и даже подростковым будто. Сама себе не дала бы никогда двадцать семь лет. Но с косметикой всё равно понятно, что я всё же ушла дальше от подросткового возраста.

Нарисовала тонкие ровные стрелки от края до края глаза. Нанесла тушь. Голубые глаза стали ещё более огромными и яркими. На губы нанесла матовую помаду, так они продолжали оставаться естественными и в то же время становились более красивыми и сочными. Нравится тебе моё лицо, Игорь? Полюбуйся. Только издалека всё же. Да, я красивая. И без тебя знаю. Только тебе моя красота не светит. Я сама буду решать, кому она достанется.

Волосы заколола в аккуратный пучок на затылке. Одела ещё один брючный костюм, тёмно-вишнёвый – уж очень люблю их. Сидят они на мне очень хорошо. Брюки со стрелками на длинных ногах смотрятся здорово, пиджак облегает тонкую талию.

Ну, теперь я точно уверена в себе. Я буду стоять на своём, раз ты не готов изменить свои требования, Игорь. Сколько бы ни было у тебя денег, сил и власти, но меня тоже ластиком не сотрёшь.

– Богдаш, ты собрался, милый? – заглянула в комнату.

Сын, уже одетый, продолжал спокойно играть с конструктором. Никакого волнения или страха перед знакомством с отцом он сейчас не испытывает.

Вчера я ему сказала, что звонил папа. Он возвращается, и завтра они смогут увидеться и поговорить. Сын немного растерялся, но потом начал скакать по квартире с радостными воплями. Он счастлив, что теперь за ним в садик тоже придёт папа, как за другими. И выражает надежду, что папа теперь решит все наши проблемы и поможет маме…

Ну да. Конечно. Он решит… Уже так нарешал… Но ребёнку этого не нужно знать. Почему-то интуиция мне подсказывает, что какими бы ни были у нас отношения с Игорем – папа он хороший, он многое даст Богдану, я должна ему позволить стать для моего ребёнка отцом. А интуиция меня еще никогда не обманывала. Счастье сына важнее всего для меня. Пока не родила, даже и не подумать не могла, что мать ради ребёнка на любые жертвы готова. Даже если мне придётся ещё попереживать, главное, чтобы Богдан получил относительно полную семью. Когда-то же мы с Игорем придём к миру… Надеюсь.

– Идём, сынок. Нам пора.

Мальчик нехотя бросил конструктор и пошёл в коридор за мной. В машине он задумчиво смотрел в окно. Всё же волнуется, я чувствую. Переживаний не избежать в любом случае. Пусть для него это приятный стресс, но всё равно стресс.

Нас отправили в тот же кабинет, где мы беседовали с психологом. На пороге нас встретила Виктория, снова отвлекла Богдана игрушками и обратилась ко мне:

– Сейчас подъедет Игорь Сергеевич. Он будет знакомиться с мальчиком в нашем присутствии. Не переживайте, ничего плохого не случится. Рядом с вами ребёнок не будет бояться, и стресс вашим присутствием будет смягчён. Вы готовы?

– Конечно. Куда деваться…

– Ну да. Ваша повторная беседа не принесла должного результата, поэтому будем разбираться иначе.

Зазвонил телефон в руках психолога. Она приняла вызов:

– Да, Виктория. Поняла, спускаюсь.

Нажала кнопку завершения вызова и подняла взгляд на меня:

– Ну, с Богом. Приехал папа. Я проинструктирую его тоже, ожидайте здесь. И постарайтесь не нервничать, иначе ребёнок испугается.

Я молча кивнула. Слова как-то не шли. Увидеть снова его при личной встрече мне будет сложно. Он даже без слов постоянно «дарит» мне своё слишком тяжёлое, как железобетонная плита, внимание. Но я должна его терпеть.

***

Мы остались вдвоем с Богданом.

– Мам, папа приехал? – мальчик даже побросал игрушки и встал на ноги.

Надо же, услышал, похоже, психолога.

– Да, милый. Иди сюда, – махнула ему рукой.

Он сел рядом, я обняла его, положив голову малыша себе на грудь. Начала перебирать его волосы, желая успокоить, приласкать.

Спустя минут пятнадцать пришли и Виктория с Игорем. Сначала в коридоре послышались шаги и разговоры. Низкий мужской и высокий женский голоса. Психолог продолжала настраивать на нужный лад папу до самой двери. Наконец дверь распахнулась, и оба вошли в комнату.

Тихомиров уставился на нас. Богдан выпрямился и стал смотреть в ответ. Реакция Игоря меня поразила… В его глазах не было никакого привычного мне льда. Он смотрел на него… с нежностью? Но очень тепло и дружелюбно. Сейчас от него не исходило никакого ощущения опасности, я даже отсюда чувствовала. Шло ощущение уверенности в себе, спокойствия, мужской силы, но абсолютно точно не разрушительной, а наоборот, светлой.

Он приблизился и присел напротив ребёнка на корточки в своём костюме с иголочки. Какое-то время он молча смотрел в лицо Богдана такими же, как у мальчика, карими глазами. В них появилось ещё более тёплое выражение, как будто бы он встретил своего ребёнка после длительной разлуки.

Не знаю, что со мной случилось, но я почувствовала Игоря. Меня захлестнули его эмоции, наполнили до краёв. Я поняла, что он испытывал. Радость, смешанную с болью разбередившихся давнишних ран. Он понимал, что это не его погибший ребёнок. Но это его сын. Он очень-очень похож на папу. Как он прошёл это? Не знаю, что было бы со мной, если бы я потеряла своего сына, а потом снова обрела… Пусть и так странно…

– Привет, Богдан.

– Здравствуйте.

– Меня Игорь зовут. Ты тоже можешь так меня звать.

– Ладно, – мальчик всё же растерялся.

Мужчина казался ему слишком большим, со слишком грубым голосом, он вцепился в мою руку, я сжала в ответ его детские пальцы. Игорь это заметил и оглядел и меня. Он тоже видит, как ребёнок тянется за защитой ко мне, и не может это игнорировать.

– Богдан, это и есть твой папа, – решила я сказать об этом сама, как советовала психолог.

Мальчик ещё более внимательно посмотрел в лицо сидящего напротив Тихомирова. А потом спросил:

– Почему ты не приезжал к нам с мамой? Ты нас не любишь?

Игорь никак не показал, что вопрос ребёнка ему неприятен. Лишь мягко улыбнулся:

– Конечно, люблю. Я не мог. Но вот теперь мы будем вместе. Я буду исправляться. Поможешь мне?

– Как? – удивлённо задал очередной вопрос ребёнок.

– Ты поможешь мне, если позволишь стать тебе другом.

– Другом?

– Да.

– А разве такие друзья бывают?

– Какие?

– Большие…

– Бывают. Попробуем дружить с тобой?

– И ты будешь со мной играть?

– Буду. Когда не на работе. Папа приехал, но он продолжает работать, только уже не там, где живут белые мишки.

Игорь в курсе о легенде. Что ж, так даже проще. Врать – так всем вместе. Богдан вырастет и поймёт нашу ложь во благо. Тихомиров непринужденно и легко вел беседу с ребёнком, умудрился увлечь разговором так, что сын расслабился в его компании, страха у него не было. Осторожно приглядывался к своему папе, но он больше не боялся мужчину. Игорь смог сразу же расположить к себе ребёнка. Богдан действительно будто важен ему. Как ловко задвинул все свои не очень хорошие черты характера на задний план, а на авансцену вывел своё внутреннее тепло и сумасшедшее обаяние, которыми, оказывается, он обладает и умеет управлять!

Самый многоликий и сложный мужчина из всех, кого мне приходилось встречать. Он как коробочка с сюрпризом. Кажется – коробка как коробка. А там ещё одна, и ещё, и ещё… И все разных цветов. Есть и тёмные тона, как грозовое небо или море во время шторма, и светлые, как горизонт на рассвете, и даже пастельные нежные тона, как в общении с Богданом сейчас.

Нет, я не имею права им мешать. Сын с жадностью впитывал мужское внимание. Пусть ребёнку только предстоит привыкнуть к Игорю, но он не отталкивает его уже сейчас. К сожалению, у нас даже дедушки не имеется. Не дожил он до рождения нашего ангелочка, и растили мы его с мамой вдвоем – бабский коллектив. Конечно, ему хочется общаться и с мужчиной. Поэтому, наверное, он так ждал папу. И дождался.

– Итак, на сегодня достаточно. Богдан прощается с папой, папе пора уходить. Но вы обязательно увидитесь ещё.

Мальчик уставился с недоверием на отца. Он без слов понял немой вопрос ребёнка.

– Я никуда больше не уеду. Я буду с тобой и с мамой. Только сначала нам нужно решить некоторые дела. Пока вы по-прежнему будете жить вдвоём с мамой, но я буду тебя навещать. Идёт?

– Да, – робко улыбнулся ему сын.

Игорь встал и отошёл в сторону. Как только ноги не затекли – столько сидеть в неудобной позе. Похоже, этот железный человек тоже кое на что готов ради ребёнка! И это внушает надежду…

18.

Богдана отправила с бабушкой на такси домой. Нас пригласили в комнату побольше, чем у психолога, и мы расселись за столом. Обычный кабинет с обычным столом – никакого зала суда, как я себе представляла. Но судья была в мантии, всё как положено.

Она выслушала доводы юриста Игоря, я представляла себя сама. После дала слово психологу:

– Итак, Виктория Андреевна. Что показали ваши тесты?

Психолог встала со своего места и начала рассказывать:

– Ваша честь, после ряда исследований было установлено, что Богдана и его мать, Веру Алексеевну, разлучать ни в коем случае нельзя. Это будет большой травмой для обоих, сродни убийству. Как к матери, с точки зрения психологической составляющей, у меня претензий к Вере Алексеевне Прибрежной нет. Мама любит сына по-настоящему, несмотря на тот способ, с помощью которого появился ребёнок на свет. И это взаимно. Крепкая связь матери и ребёнка, которую нарушать не стоит. Что касается Игоря Сергеевича, то препятствий к общению я пока тоже не выявила. Мы с Верой Алексеевной успешно подготовили вместе ребёнка, мама Богдана нисколько не пыталась мешать знакомству и общению с сыном, вела себя адекватно, так же, как и Игорь Сергеевич. Встреча прошла довольно мягко, Богдан явно желает встретиться вновь со своим папой. Он пока не принял его, конечно, но примет, мальчик расположен к отцу. Единственное, что мне не нравится – климат в отношениях между папой и мамой. Совершенно очевидно, что отношения напряжённые и носят негативный окрас. От этого необходимо избавляться, иначе можно нанести травму ребёнку. Игорь Сергеевич, – обратилась она к нему, – обижая мать, вы обижаете и ребёнка. Помните об этом.

– Хорошо, – не моргнув глазом, ответил Тихомиров.

– Тогда имейте в виду, что я буду ещё долго наблюдать за вашей семьёй, какое бы ни было принято решение, и намерена бить тревогу, если увижу, что ребёнок или его мама не в лучшем состоянии.

– Я вас понял, – так же равнодушно ответил Игорь.

Неужели Виктория всё равно поняла свинское порой отношение ко мне Тихомирова? Интересно, побоится ли он после этого продолжать мной играться?

– На этом у меня всё, Ваша честь.

– Я поняла вас, спасибо. Присаживайтесь на ваше место.

Судья придвинулась к нам ближе, сложила руки в замок и обратилась к нам обоим:

– Что же… Мне всё ясно. Стандартная ситуация, когда родители не могут поделить ребёнка. Родители не могут, а страдает маленький мальчик. Так вот – я не позволю вам калечить малыша своими распрями. Почему вы никак не договоритесь? Хотите права, Игорь Сергеевич?

– Да, Ваша честь, – ответил он.

– Вы их получите. Равные с матерью. Одинаковые. Абсолютно. По результатам теста ДНК, проведённого до нашей встречи, а также согласно материалам, предоставленным архивом клиники, совершенно очевидно, что Тихомиров Игорь Сергеевич является биологическим отцом Прибрежного Богдана Андреевича. Психолог не имеет оснований не допускать вас к ребёнку, поэтому права вы на мальчика получаете. Вы будете вписаны в свидетельство о рождении Богдана в графу «Отец», но имейте в виду, что замена данных, таких как отчество и фамилия, может быть произведена лишь с согласия матери. Вера Алексеевна остаётся матерью без изменений, в данном случае неважно, что биологически сын ей неродной. Есть вещи более важные, чем просто набор генов, данный отцом. Именно мама растила вашего ребёнка, оберегала и воспитывала. Согласно наблюдениям психолога ребёнок совершенно здоров и физически, и морально, он любим и доволен жизнью, за что вы, Игорь Сергеевич, должны быть благодарны матери мальчика. Почему вы настаиваете на проживании ребёнка с вами? Никто не будет препятствовать общению с вашим ребёнком, теперь уже по закону.

– Ваша честь, – Игорь поднялся на ноги и обратился к ней. – Я считаю, что в моём доме гораздо лучшие условия для проживания. Он большой, комфортный, я думаю, вы понимаете. Я очень рад тому, что у меня есть сын, готов обеспечить полностью все его потребности. У него будет всё самое лучшее из того, что необходимо ребёнку. Я потерял сына однажды, теперь я хочу, чтобы второй мой ребёнок был рядом.

Судья немного помолчала, потом ответила:

– Ваши чувства мне понятны. Я не буду их игнорировать. Но забрать ребёнка в свой дом вы можете только вместе с Верой Алексеевной. Вы слышали – нельзя их разлучать.

Тихомиров бросил короткий взгляд на меня, потом снова повернулся к Марии Николаевне, что вела нашу пока ещё мирную беседу:

– Дом большой. Вера Алексеевна может переехать вместе с Богданом. Думаю, так мальчику будет комфортнее привыкнуть к дому – вместе с мамой. Я не против.

– Похвальное рассуждение. Нам необходимо посовещаться. Оставьте нас наедине.

Все, кроме психолога и судьи, покинули кабинет.

О чем говорили, слышно не было. Только отдалённые голоса за дверью о чём-то спорили. Игорь беседовал с юристом, а я просто молча стояла у стены, стараясь не смотреть в их сторону.

С чего Тихомиров такой вдруг оказался добряк? Не против он совершенно, чтобы и я тоже переехала к нему. Горю желанием просто! Но похоже, что выбора у меня нет. Судья прислушалась к Игорю, она будет выносить решение исходя из соображений комфорта и лучших условий для ребёнка, а условия в доме отца значительно лучше, чем в моей ипотечной двушке.

Приспичило ему, чтобы Богдан жил с ним! Мог бы общаться с сыном и иногда забирать, я не против, так нет же – упёрся лбом… Тем более судья знает, что квартира пока ещё не моя, да и работу я пока не могу найти другую и перебиваюсь подработками – так себе мать. На моём фоне условия, что предлагает Игорь, действительно кажутся хорошими.

Вот ведь жук хитрющий. Недаром он у руля среди огромных концернов. Мозги у него работают отменно. Никогда не думала, что он пустит их против меня и как паук оплетёт паутиной. Даже возразить ничего не дали ему. Мне давали слово вначале, и я сказала, что хотела бы остаться с Богданом дома, нам там привычнее, комфортнее, а переезд всё-таки стресс. Но кажется мне, что Мария Николаевна не прислушается ко мне…

– Проходите, – выглянула в коридор психолог.

Мы в полном молчании снова уселись по своим стульям, и судья взяла на себя внимание:

– Итак. Решить ваш вопрос сегодня мы не сможем. Я думаю, вы это понимаете. Заседание будет перенесено. Через три месяца мы встретимся снова здесь, и тогда будем решать, с кем из вас будет жить ребёнок. Я сразу скажу, что по-прежнему не склонна передавать Богдана в руки Игоря Сергеевича без матери. Но когда мальчик привыкнет к отцу и его дому, вижу возможным забирать его иногда папе в свой дом без сопровождения Веры Алексеевны. Также вам необходимо найти общий язык, ребёнку должно быть комфортно с вами обоими. Я воспользуюсь предложением Игоря Сергеевича о переезде в его дом не только мальчика, но и его матери. Вы будете жить вместе эти три месяца до следующей встречи. Будете учиться общаться втроём, быть семьёй хотя бы для ребёнка. Позже может быть принято решение о том, что вы получите возможность разъехаться, если захотите, но к тому моменту между вами не должно быть склок, должны царить мир и понимание. Раз вы не можете помириться сами, то вас помирим мы. Всё понятно?

– Да, Ваша честь, – тут же ответил Игорь.

Я же была решением не очень довольна, но это всё же лучше, чем если бы Мария Николаевна решила, что Богдана нужно отдать Игорю без меня. Спорить с ней я не решилась. Я пока вообще не могла понять, как мне к этому относиться, и просто молча кивнула.

– И ещё, – подняла она взгляд и строго посмотрела на нас обоих. – Предупреждаю: если вы так и продолжите делить ребёнка и травмировать его после совместного проживания на одной территории, и не придёте к мирному существованию, я лишу прав вас обоих и отдам мальчика в семью, где атмосфера здоровая и дом не хуже, чем у вас, Игорь Сергеевич. Это тоже понятно?

Наши лица вытянулись. Мы переглянулись. Судя по взгляду Игоря, он об этом дополнении к решению судьи тоже не знал…

– Ваша честь, вы серьёзно намерены это сделать? – спросил Тихомиров.

– Нет, просто так сказала, чтобы вас попугать, – рявкнула она и строго уставилась на него. – Кроме вас ещё много дел. Я не собираюсь с вами встречаться в течение десяти лет, потому что вы никак не можете договориться между собой. Я лишу Богдана вас обоих, если вы, наконец, не поймёте, что ребёнок всё же важнее всего остального.

Она встала со своего места. Мы тоже все поднялись со своих стульев.

– Приказ получите у секретаря чуть позже. Вам позвонят. Так же проинструктируют заранее о следующей встрече. Очень надеюсь, что она не будет столь печальна: с лишением прав вас обоих. Всего доброго.

Судья взяла свою папку и вышла за дверь. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Даже психолог открыла рот. Похоже, не только мы с Игорем не ожидали подобного решения…

19.

Дверь хлопнула, и я вздрогнула, выпав из своих мыслей. Меня захватил шок после слов судьи о лишении прав обоих родителей. Я испугалась. Не знаю, насколько это может быть правдой.

– Что ты натворил, Игорь? – накинулась на него. – Доволен теперь?

– Погоди, – прервал он меня. – Это реально? – спросила он у юриста.

Я тоже замолчала и вытянулась струной в ожидании ответа. Он поправил воротник и ответил:

– Ну, вообще всё реально, в принципе. Все статьи пишутся так, чтобы при желании можно было найти лазейку. Но тут маловероятно. Должны быть очень тяжкие преступления по отношению к ребёнку, чтобы обоих родителей лишили прав. Я думаю, судья это сказала, чтобы вы… задумались.

– Так я и думал, – произнёс Тихомиров скорее сам себе. – Так что не паникуй раньше времени, Вера. И не забывайся.

– У меня ведь нет причин, правда же?

– Нам нужно поговорить. Не здесь. Идём.

– А где?

– В машине. Без лишних ушей.

Упрямо сложила руки на груди:

– Боишься, что тебя здесь услышит судья или психолог?

Он подарил мне колючий взгляд и промолчал. Встал и пошёл к двери. У выхода обернулся:

– Вера, не упрямься. Пойдём. Ты ведь хочешь знать о моих планах на Богдана?

– Я никуда с тобой не пойду. Ясно? Говори тут.

Игорь поджал губы. Он начал злиться. Ну и пусть.

– Иван Анатольевич, – обратился он через плечо к юристу. – Пожалуйста, выйдите и проследите, чтобы никто сюда не зашёл.

Мне стало немного неуютно, но ведь не будет же он устраивать беспредел в стенах суда? Поговорить действительно необходимо.

Мужчина вышел и плотно прикрыл дверь за собой. Я глянула на Игоря, подняв вверх подбородок.

– Я не согласна. Буду обжаловать.

Тихомиров вернулся и сел на стул напротив меня.

– Ничего не выйдет, – равнодушно ответил мужчина.

– Почему это?

Он придвинулся ко мне ближе и заглянул в глаза:

– А ты себя уже хозяйкой положения почувствовала, да? Всё останется так. Потому что меня решение судьи устраивает.

– Мы уже увидели, что ты не всесилен.

– Это ты так думаешь. Я ещё даже не пытался ничего сделать. Судья сама приняла такое решение. Но это не значит, что я не смогу повернуть дело иначе. Ты ведь работала практически на меня. Разве ты не знаешь, что кое-что я всё же могу?

Ну, вообще-то, не было ещё ни одного проигранного дела со стороны Игоря. Но разве я могу знать наверняка: пытался он купить судью или не пытался?

– И что ты будешь делать, если я подам на повторное рассмотрение этого дела?

– Ты не станешь этого делать.

– С чего такая уверенность?

– Потеряешь больше.

Начала злиться теперь уже я. Угомонится он уже когда-нибудь?

– Ты опять мне угрожаешь?

Он встал и подошёл вплотную. Поставил руки на стол и навис надо мной.

– Значит, так. Я устал с тобой спорить, – снова заговорил Игорь ледяным тоном, не терпящим возражений. – Я способен найти человека, который и судью эту завернёт, и высшего судью, если нужно. Ты только время потеряешь. А ещё подумай, что работу не так просто найти хорошую в нашем мире, по крайней мере в моей сфере. Не будет работы – нечем будет платить за ипотеку, и у тебя банк квартиру отнимет. Боюсь, что без моей помощи тебе не обойтись, как бы ты ни прыгала. И ты всё равно придёшь ко мне, Вера. Я ведь могу многое тебе дать. Ну, или наоборот – отнять. Решай сама.

Он отошёл на шаг от меня, сверля взглядом.

– Хочешь меня задавить? Это всё, на что хватило твоей фантазии, Игорь Тихомиров?

– Нет. Есть ещё козырь. Я знаю об истории с машиной.

Внутри всё рухнуло вниз. Я горько усмехнулась. Он копал на меня. И накопал. У каждого человека есть грехи. И если правильно их озвучить, грехи становятся компроматом. Если он поднимет эту давнишнюю историю, вопрос об опекунстве может быть поднят по новой, и уже может решиться не в мою пользу…

– Нарыли, да? Псы твои, – вскинула голову.

– А ты как думала? Никто не ангел, Вера. И ты тоже оказалась со скелетами в шкафу. Я знал, что ты продолжишь артачиться.

Он был доволен собой. И было с чего. Я повержена. Я проиграла. Мне придётся плясать под его дудку и выкручиваться самой. Никто мне теперь не поможет. Если захочет – меня утопит, и никто не остановит Тихомирова. Он всегда на шаг впереди. У него абсолютно точно найдутся знакомые и в суде, и в прокуратуре, и где угодно. И если я продолжу упираться, потом жизнь свою по кускам не соберу после ударов Игоря.

Что же мне делать, чёрт возьми!!

Тихомиров прав – я слишком хорошо знаю о его возможностях. Всё же загнал меня в угол…

– Что ты хочешь? – спросила его, глядя перед собой бессмысленным взглядом.

Он снова по-деловому уселся за стол, сложил руки в замок и, взглянув в мои глаза, сказал:

– Итак, мои условия...

20.

– Итак, мои условия. Хватит эмоционировать, Вера. То, что ты – девушка-эмоция, я уже понял. Теперь подумай не сердцем, а мозгом. Я ведь тебе и взамен кое-что предлагаю. Ты переедешь вместе с Богданом в мой дом и поможешь мне с ним наладить отношения. Мы не будем говорить с тобой о том, о чём беседовали сейчас. Ты просто будешь это иметь в виду. И не смей показывать ребёнку наши с тобой отношения – его не должно это касаться. Перед психологом тоже старайся не показывать отношения ко мне, иначе договор аннулируется, и ты останешься со своими долгами наедине. Мы живем вместе три месяца. Не переживай, меня часто и дома-то нет или я поздно возвращаюсь, мы за неделю можем и не пересечься ни разу. Как только срок выйдет, я позволю тебе уйти. Ты получишь хорошую работу, лучше, чем была – кстати, Лариса тебя уволила сама, я лишь поинтересовался у неё насчёт тебя. Ещё я выкуплю твою квартиру, и ты получишь её в своё полное владение через три месяца. Мои требования: ты не будешь спорить, дерзить, проявишь гибкость и женскую мудрость. Такая сделка тебя устроит?