Жена предателя. Я больше его (не) люблю

А оно у нас, если честно, долго ждать себя не заставляет. Жизнь тут не самая скучная, хоть и деревня.

Я начала урок, поговорила с ребятами по теме, даже доску исписала, и где-то к середине поняла, что меня это отвлекает. Мысли отступили, внутри стало чуть спокойнее.

Я поймала себя на этом уже под конец, когда прозвенел звонок. Значит, помогло.

Определенно.

Сейчас перемена будет длиннее, минут пятнадцать, и я сразу подумала, что точно успею поговорить с Петей.

Очень надеялась, что он уже освободился и не отмахнется снова. А то совсем наглеж.

Я оставила все вещи в кабинете, слава богу, он у меня свой, туда-сюда таскаться не нужно.

Закрыла дверь на ключ, чтобы никто, не дай бог, не повторил сегодняшние подвиги и не решил мне что-нибудь взорвать по горячим следам.

И снова направилась вниз по лестнице, в сторону Петиного кабинета, чувствуя, как внутри поднимается странна тревога.

Вроде ничего страшного, а сердце все равно стучит быстрее, будто я иду не с мужем поговорить, а Бог весть что.

Подошла к двери, постучала и по привычке дернула ручку, уже готовая к тому, что снова будет закрыто.

Но в этот раз она поддалась. Открыто.

Вот и славно.

Я заглянула внутрь. В кабинете все было как всегда: стол завален бумагами, шкаф закрыт, на подоконнике аккуратно стоят красные папки. Ничего не изменилось.

— Петр Васильевич, можно?

Он поднял на меня глаза. Кивнул.

Я шагнула внутрь и прикрыла за собой дверь. Ладони почему-то вспотели, пальцы сжались в кулаки сами собой.

— Проходи, Рит, садись. Что там у тебя случилось?

Глава 5

Рита

— Да, — начала я и села рядом на стул.

Сначала посмотрела на стол, потом все-таки подняла глаза на него. Петя был слишком уж серьезный.

Лицо каменное, брови нахмурены, будто совсем со мной говорить не хочет. Иль случилось чего?

— Я хотела уточнить… а вот учительница новая, англичанка. Она тут фотографии выкладывает…

Я резко зачем-то осеклась и замолчала.

Хотела продолжить, но язык будто прилип к небу. Неудобно наверное, как-то про такие вещи то говорить.

Ну ведь правда ничего такого, а с другой стороны, почему я молчать должна?

Он не торопил, не перебивал, просто смотрел мне в глаза.

Ладно, была не была…

— Какие еще фотографии? — спросил Петя наконец.

Я достала телефон.

Пальцы дрожали, и я злилась на себя за это. Ну что ты, Рита, в самом деле-то, переживаешь как на ЕГЭ.

Берем себя в ручки, действуем.

Я пролистала экран, зашла на ее страницу, нашла нужное фото, задержала дыхание и показала ему.

— Вот. Тут. У тебя в кабинете. — обернулась и указала рукой на шкаф за спиной.

Он посмотрел. Долго смотрел в экран и еще сильнее нахмурился.

— И?

Я попыталась удержать его взгляд, но не смогла и отвела глаза в сторону, на подоконник, на папки, куда угодно, лишь бы не на него.

Стоп.. И?

Осознание ответа состоящей из одной буквы алфавита, мягко сказать, пришло не сразу.

— И… — повторила я. — Я просто не понимаю, что она тут делает? Да еще и в таком виде. Петь, я…

Он будто не понял, в чем вообще проблема.

— Ну хочешь и ты сделай. Что такого-то?

Как обухом по голове, честное слово.

— Ну я-то твоя жена…

Я снова посмотрела на него, и в этот момент Петя замотал головой.

— Рит, на работе у нас субординация. Не забывай об этом.

Вот тут мне стало совсем не по себе.

Слово он осадил меня, демонстративно.

Я снова отвела глаза. Сидела и чувствовала себя униженной в момент. Такое ощущение, словно я на пленнице целоваться к нему полезла.

Я просто узнать про фото, с ней у него субординации нет?

— Я понимаю, что мы семья и все прочее, но…

Петя встал.

Я даже вздрогнула от этого движения.

Подошел ближе, положил руки мне на плечи, наклонился и поцеловал в лоб.

Мурашки по спине.

— Я твой директор, — снова напомнил он, словно я забывала. — Как и для всех остальных. Если ты ревнуешь, то заканчивай. Лучше занимайся тем, чтобы влиться в коллектив, наладить контакт с учениками, это для тебя приоритет, важнее, поверь мне, чем фоточки какие-то.

Он отошел, вернулся к столу, сел и взял ножик для бумаги.

Покрутил его между пальцами, не глядя на меня, будто разговор уже для него закончен.

Вот это поворотец.

— А если захочешь сделать фото в моем кабинете после очередной планерки, — добавил он, — то так уж и быть, я выйду, чтобы ты могла так же сфоткаться.

Так же, мне что ее пародировать теперь?

Я сидела молча. Хотела что-то сказать, но не нашла слов. Просто не подобрала.

Чувство такое противное настигло, словно что я тут лишняя.

Будто между мной и ним сейчас не только стол стоял, а что-то еще…

Недосказанность?

Я поднялась со стула и сразу поняла, что внутри остался неприятный осадок.

Пустота. Не думала я, что вот так может быть…

Не ссора, не разговор, а будто мимо прошли, да водой окатили.

— Хорошо, Петр Васильевич, — прошепптала я тихо. — Спасибо за разрешение. Можно идти?

Он только ухмыльнулся.

— Иди, Рит. Хорошего дня. Не накручивай себя. Я понимаю, тебе сейчас непросто, ты снова, считай, на новом месте почти. За три года тут многое поменялось. Освоишься и все наладится.

Наладится…

Как будто у меня что-то сломалось и его нужно просто переждать.

— Спасибо за заботу, дорогой директор. Я в порядке, — кивнула я, присела в реверансе и и направилась на выход.

Вышла, прикрыла за собой дверь.

Коридор тут так и жил своей жизнью, кто-то сидел на лавочках шушукался, кто-то смеялся громче положеного, кто-то бежал, хлопая дверями.

А я шла и будто не включалась во все это. Смотрела по сторонам, но не вникала.

Шла медленно, считая шаги. Мимо стендов, мимо кабинетов, мимо детей, в сторону лестницы.

Кто-то со мной здоровался, я кивала, отвечала.

А в голове крутились обрывки фраз… субординация, директор, не накручивай.

Накручивай, я ж ему не плойка для волос…

Почему-то казалось, что меня аккуратно отодвинули в сторону.

Так, невзначай, просто дали понять, где мое место.

С другой стороны, я тут же ловила себя на мысли, что, может, правда все из-за первого дня?

Стресс?

Переживаю еще как Дениска в садике, освоился вроде, бабушка заберет конечно, но…

Слишком много всего сразу.

Я дошла до своего кабинета, открыла дверь и зашла внутрь.

Парты. Доска. Стол.

Вроде бы все на местах.

А я вот не на месте.

Посмотрела на часы, скоро урок.

Ну что ж, Рита, день еще не закончился. И почему-то было ощущение, что он меня еще удивит.

Мало мне этих колготок, фотографий и взрыва мало. Это еще не все.

Главное, соблюдать субординацию.

Дорогие читатели!

Поздравляю вас со Старым Новым годом!

Сегодня в честь этого у меня действуют две скидки.

"Муж на час. Тарис Новогодний" https://litnet.com/shrt/iyPs

"После измены. Сохрани наш брак" https://litnet.com/shrt/WHim

Глава 6

Рита

Следующие пару уроков пролетели как-то мимо меня.

Я вроде бы говорила, спрашивала, слушала ответы, смотрела в тетради, пока эти оболвантцсы все не изрисовали окончательно в свои «косички»… но мыслями все время куда-то уходила.

То в себя, то в учеников, то пятое-десятое на уме. Честно слово, как-то подустала. Прямо навалилось разом все. Ну оно понятное дело, с непривычки.

К началу пятого урока я уже чувствовала, что надо хоть что-то съесть, иначе просто развалюсь. Голова кружится, с утра бегом бегом собиралась. Пете все отгладить, себе, сыну. Свекровь в это время спит еще, редко когда помогает, так что вся утренняя рутина на мне.

Пошла в столовую. Подошла, поздоровалась с поварами, стырила компотику.

Сегодня макароны с сосиской. Ну и ладно. Еще салат «Витаминый» тоже прихвачу. Хоть какая-то польза.

Я взяла поднос, села за парту у стены. Тихо. У меня сейчас перерыв, значит, можно поесть не торопясь. Просто посидеть. Не бежать на уро. Не говорить снова, а минуточку помолчать.

Из сумки я достала шоколадку. Почему-то в последнее время часто тянет на сладкое.

Сижу, ковыряюсь вилкой, смотрю перед собой. Аппетита толком нет. Макароны остывают, сосиска лежит целая, будто и не для меня. Тузику местному скармливать жалко. Надо доесть, раз уж взяла.

А я… я…

Смотрю на стену и словно в пустоту.

Пытаюсь сфокусироваться.

К ближайшим мероприятиям урасили все и в школу притащили все ту же колонку. Большая, старая, из которой музыка уже сбоит.

Особенно когда на дискотеках молодежь, как наши их называют, просят «побольше басов». Даем детишкам побаловаться, а потом сами морщимся. «Бам-Бам-Бам-Бам-БАМ -Тыц»

Я невольно улыбнулась. Вспомнилась эта праздничная суета: беготня, шарики, музыка, крики, смех. Как будто жизнь тогда проще.

А может и проще, беззаботнее уж точно.

Откусила сосиску. Жую без желания.

Аппетита что-то и правда ноль.

А вот конфетку хочется. Прямо сильно.

Да уж.

Откуда во мне эта тяга?

Минут через десять в столовую зашел Муха. Я сразу на него посмотрела. Он поправлял свой оранжевый жилет, шапочка у него съехала набок, и видно стало, что полысел еще сильнее. Время, что ли, так берет всех без разбора. Да…

Он взял свой обед, огляделся и сел рядом.

— Ну что, с возвращением получается, — подмигнул он, глянув на меня.

— Да, — ответила я. — Спасибо, спасибо.

Немного улыбнулась, как получилось.

— Как вы тут вообще? Ну кроме взрыва.

— Да нормально, — кивнул наш дворник, отпивая компот.

И тут у него зазвонил телефон.

Экран загорелся, он посмотрел, сразу смягчился лицом.

— Жена звонит, — предупредил видимо меня и включил.

Начал говорить на своем языке. Улыбался. Прямо с задором так. Такой весь сразу стал другой. Домашний. Я сидела и смотрела на него и думала, что молодец он. Созваниваются. Детям деньги отправляют. Семья. Откуда он там… из Узбекистана вроде бы. Далеко, а держатся.

Семья.

Я доела кое-как, отнесла поднос в мойку.

Пойду, думаю, в учительскую. До следующего урока у меня никого нет. Можно было бы, конечно, проверить тетради с домашкой, но этим дома займусь. Сейчас голова гудит. Кофейку бы… Еще бахнуть, что ли.

Нащупала в сумке пакетик. Взяла. Молодец я, получается.

Поднялась по лестнице, зашла в учительскую. А тут Марья Ивановна и Зинаида Петровна.

Сидят, чай у них, конфеты. Неугомонные сладкоежки.

Я руками развела.

— Ну ё-моё… вот так встреча, — вырвалось у меня, — а еще не вечер.

Они улыбнулись, переглянулись.

— Идем к нам, Рит, — позвала Марья Ивановна. — Садись давай.

Я кивнула и прошла к чайнику, поставила его, нажала кнопку. Обернулась к своим «подружкам», смотрю на них и улыбаюсь.

— Что вы тут у меня прохлаждаетесь? — бурчу якобы. — Уроков ни у кого нет, что ли?

Сама улыбаюсь, они понимают, что шучу. Не говорить же мне такое завучу…

А они переглядываются так как-то подозрительно.

Так-так-так.

Чего тут стряслось?

— Ой, Ритка, — тянет Марья Ивановна, — вообще мы тут такое узнали…

— Ну? — я ставлю кружку, открываю пакетик, насыпаю. — Давайте, не томите.

— Нет, ты понимаешь, — подхватывает Зинаида Петровна, — после этого взрыва выяснилось, что он у нас не единственный повод языками почесать. А я то уж думала все, снова я звезда морей и полей…

Я жду, пока чайник закипает. Кнопка горит красным. За окном что-то совсем пасмурно стало, небо затянуло, солнышка нет совсем. Смотрю на это окно, потом обратно на коллег. Они сидят, глаза закатывают, будто репетировали.

Думаю ведь, ну ё-моё, давайте уже.

— Ну рассказывайте, — подталкиваю сладкоежек. — Что случилось? Что за сплетни? Или это про меня?

Зинаида Петровна отмахивается, платок поправляет.

— Про тебя, Ритой, никаких сплетен. Ты что. Ты же у нас святая.

Я улыбаюсь.

— Да прям, куда уж.

И тут Марья Ивановна как давай. Я аж обалдела. Она руку себе на грудь кладет, наклоняется ближе.

Вздыхает и я удивляюсь, какова актриса и без Оскара.

— Ты представляешь, Ритунчик… у нашей англичанки этой… у миссис юбка по пизду, прости Господи… — она даже запнулась, — сын в интернете. Она его туда сдала. А сама в школе преподает!!! С другими детьми работать и родителями, а сама… падшая женщина, как могла? Неужели прокормить дитя не может… В ИНТЕРНАТ!!!

Я стою с кружкой в руках и чувствую, как у меня брови сами вверх ползут.

— У нее что… серьезно? — только и смогла вымолвить.

На этом месте чайник щелкнул.

Вот это да. Вот так номер.

Глава 7

Рита

Я наливаю себе кофе, сажусь к ним за стол.

Они обе покачивают головами, переглядываются, и Марья Ивановна продолжает, уже не останавливаясь, будто давно держала это в себе. А это не так, она то бустро стоящее растрындит.

Говорит, что звонила ей старая подружка, с которой они еще в школе вместе учились.

Та самая, с которой они полжизни на связи, знают друг про друга больше, чем надо.

И вот эта подружка, оказывается, давно в курсе про нашу англичанку.

Знала заранее, так сказать.

Потому что тоже там с ней работала, где-то раньше, еще до нас.

И когда узнала, что ту к нам отправили, давай Марье Ивановне все выкладывать.

— Интересно, —говорит она,—- все-таки, ну как так, ты учительница! Да еще и сына в интернаты дет дома отдает .

Я делаю глоток кофе, чувствую, что много воды налила, и смотрю на Зинаиду Петровну.

Та качает головой, очень недовольная, путается в своем голубом платке, смотрит на свою подружку и поддакивает.

— Да уж… — вырывается у меня само собой.

И тут рассказчица продолжает, уже не стесняясь выражений.

— Так вот, — говорит, —эта мандавошка со всеми там романы крутила. Крутит, вертит, жопой своей ходит, виляет. Там, где была, только этим и занималась. Я, думаю, не удивительно, судя по тому, как она себя ведет. Как она тут с нами… даже здороваться забывает. А там вообще только на мужиков внимание обращала. Не понимаю я, она каким макаром ту вообще в нашу школу затесалась.

Я слушаю и чувствую, как у меня внутри все медленно переворачивается от какого-то странного недоумения.

— Нам нужен был учитель английского, — вставляет Марья Ивановна, — благородная профессия, а не проститутка, бросившая своего ребенка.

У меня только смешанные чувства внутри и полное непонимание.

Мариванна берет из коробки шоколадную конфету, разворачивает ее и держа в руках, продолжает.

— Ну ты представляешь, Рит. Ты своего сына отдала, а сама вот так… романы крутить, вертеть. Пошлая. У меня даже слов нет. Как можно вообще оставить своего ребенка? Да еще и так себя вести.

У меня в голове это все крутится, накладывается одно на другое. Фото. Кабинет. Эти разговоры. И мысль одна… как вообще можно так жить.

Видимо, очень просто.

Я делаю еще глоток кофе и понимаю, что он уже остыл.

Я тяжело выдыхаю, смотрю в кружку и ловлю себя на том, что больше всего меня цепляет даже не эта женщина, а то, как легко и быстро все это превращается в общее негодование.

Я сижу, слушаю и удивляюсь. Не ей. Себе. Тому, как быстро день повернул совсем в другую сторону.

Коллеги продолжают рассказывать, одна история цепляется за другую. Они осуждают, качают головами, вспоминают какие-то детали, которые я сегодня еще и не слышала.

Я уже сижу, слушаю и понимаю, что это надолго, такие разговоры сами собой не заканчиваются.

И тут к нам в учительскую заходит физрук. Как всегда, он поправляет олимпийку, будто она ему мешает, идет прямо к зеркалу.

Потом оборачивается к нам, улыбается, тянет руку к столу, берет конфету.

— Подсластить жизнь ударника труда, не желаете? — смеется он.— а он желает!

Сергей Анатольевич кивает в знак благодарности, достает из шкафа свою расческу. Маленькую такую, смешную.

Примерно раз в несколько уроков он сюда заходит, чтобы усы зачесывать.

Я до сих пор не понимаю, зачем он это делает именно здесь, но со стороны выглядит это каждый раз одинаково забавно.

Смотрю на него, и у меня как-то даже улыбнуться захотелось.

В голове мелькает мысль, что вообще-то надо бы тетради проверять, правда, идти. А с другой стороны меня так и тянет еще посидеть, послушать. Вдруг еще что-нибудь интересное всплывет.

— Вот ты скажи, — обращается вдруг Зинаида Петровна к физруку, — нравится тебе англичанка наша?

Он как раз конфету в рот засунул, пожимает плечами.

— Да нет, что вы… — и тут замолкает.

Я удивленно на него смотрю.

Ну так улыбнулся, будто и правда ему она нравится. И завуч это тоже замечает, сразу прищурилась.

— А ты чего, старый, тоже заглядываешься под юбчонку, а?

Он смеется.

— Да мне-то куда, вы что городите.

— Ой-ой, павлин лысый, давай, не прибедняйся, — отмахивается она.

Я слышу еще фразы, перебранки, подколы, понимаю, что это все теперь точно надолго.

Те самые перепалки, которые были и три года назад, в той же самой юмористической форме. Ничего не меняется.

Стабильность.

Я допиваю кофе, беру стакан, собираю свои вещи.

— Ладно, дорогие коллеги, — перебиваю я их, — мне пора.

Зинаида Петровна тут же машет рукой.

— Да посиди ты еще, Рит, куда тебе торопиться, все успеешь.

— Да мало ли, — отвечаю я, — пойду подготовлюсь к следующему уроку.

— Ой, Рит, ты у нас такая ответственная, — уже нахваливает Зинаида Петровна. — Вот все бы такие были, как ты, честное слово, мир бы лучше был.

Я киваю, улыбаюсь, говорю «давайте» и выхожу.

Я спускалась по лестнице, держась за перила, и думала, что надо бы зайти в моечную, стакан помыть, да и вообще привести себя в порядок перед следующим уроком. Волосы, может, поправить, лицо умыть, хоть чуть-чуть прийти в себя.

День длинный, а я уже чувствую, что устала.

Иду, смотрю по сторонам. Тут опять старшеклассники с урока свистнули, сидят с портфелями, за углом затаились, улыбаются, шкоды.

Я тоже улыбнулась. Ничего им говорить не стала. Сегодня не хочется быть злой Маргаритой Степановной. Пусть проживают последние годики беззаботной относительно жизни.

Повернула за угол и пошла дальше, уже почти к моечной, как вдруг взгляд зацепился.

Стоит она. Англичанка.

В белой шубе.

Слишком белой для нашей школы, слишком заметной. Даже в эту погоду.

А рядом с ней… Петя.

Он открывает дверь с улицы в коридор, держит ее для нее.

Опа.

Я остановилась.

На секунду.

И больше ничего не успела подумать, как они прошли в проем и оказались прямо передо мной.

Глава 8

Рита

Я в шоке. Хотя вроде бы ничего не произошло, но меня все равно накрыло. Стою и смотрю на них, как вкопанная. Англичанка проходит мимо меня, останавливается буквально на секунду, осматривает с ног до головы, улыбается как-то криво и идет дальше, стуча каблуками по плитке.

Этот звук еще долго отдается в ушах.

После этих новостей о ней вообще противно видеть такое лицо… мать, бросившая ребенка, фу.

Петя остается в дверном проеме, потом делает шаг ко мне.

— Что-то замоталась уже, устала? — спрашивает он как ни в чем не бывало.

Подходит ближе, обнимает меня за плечи. Я чувствую его руку, тепло, знакомое до мелочей, и от этого внутри становится еще страннее.

— А ты тоже, что ли, ходишь бродишь? — произношу я и смотрю ему в глаза.

Он не подает виду, что что-то не так, будто он просто вышел открыть дверь и все. Ни больше, ни меньше.

Ладно. Может, я и правда накручиваю себя.

Он поднимает руку, убирает мне волосы за ухо, поправляет мой кардиган.

— Давай сейчас последний урок и пойдем домой. Мама сказала, что приготовила, по мелочи по дому пошуршала, так что нормально. Тебе полегче будет.

Он все еще держит меня за плечи, так нежно, смотрит в глаза, и я уже не вижу того злого, каким он был с утра, когда напоминал мне про субординацию.

Словно и не было того разговора.

Странно, чего это он так раздобрел?

— Спасибо, — шепчу я, хотя особо этому не рада.

Свекровь потом обязательно мне это припомнит. Я уже слышу ее голос… мурашки по коже.

Слышу как она гундит, что я все не успеваю, а она в свое время и то, и пятое, и десятое, и сына в школу, и работала, и по дому все делала, и за мужем ухаживала.

Я тяжело выдыхаю и стараюсь взять себя в руки.

Держись, Риток, не у тебя одной свекровь не сахар.

— А ты что тут делаешь? — я все не унимаюсь.

— Да хотел посмотреть… — говорит он и кивает в сторону выхода. — Там Муха говорит, сильно копает с крыши. Думаю, может, устроить на днях какой-то субботник, все почистить? Мало ли, кому-нибудь на голову свалится. Не думаю, что он один справится, тяжеловато ему. Может, одиннадцатиклассников попросить подсобить. А то реально опасно сейчас, нет-нет да сосульки нарастут.

Он показывает на другую сторону выхода.

— Смотри.

Я смотрю и правда вижу, как капает.

— Поняла, — отвечаю я.

И внутри у меня странное чувство. Вроде бы все объяснил, вроде бы все нормально и ничего подохрительного, а осадок все равно остался. Не оделся даже? Закаляется так?

Ладно, угомонилась пока.

Он провожает меня до кабинета, идет рядом.

Мы еще немного обсуждаем бытовые дела по мелочи, что купить, что не забыть по пути домой.

— Мама попросила рулет с вишней. ”

— Ок.

Потом Петя останавливается у двери.

Говорит, что зайдет позже, что я могу идти забирать сына из садика и уже ждать его дома.

Я киваю, хоть и не особо довольна, что он тут еще задержится, а мне надо будет бежать в магазин за сыном и домой.

Однако Петя еще что-то рассказывает, что якобы через две недели приедет проверка, надо бы все подготовить, журналы, планы, документы.

Количество отличников посмотреть, успеваемость.

Пожимает плечами между делом и хмурится, опираясь плечом на дверной косяк.

— Не дай бог, успеваемость упала, — улыбается он наигранно, — это будет просто феерия.

— Все будет нормально.

Он кивает, разворачивается и испаряется из виду.

А я сижу в кабинете и думаю.

Думаю, думаю, смотрю и ничего не делаю.

Ногой болтаю только, качаясь на компьютерном кресле.

Хм… что это англичанка тоже, получается, на сосульку нарвалась? Точнее, уже?

Вот ведь как. Даже смешно.

Я усмехаюсь этой фразе у себя в голове.

Да уж.

Я складываю тетради в стопку.

— Ну и кипа.

Ладно, Рита. За дело.

Я готовлюсь к последнему уроку. Последнему на сегодня.

И выдыхаю медленно в тишину.

Осматриваю парты. Все знакомое, но непривычное одновременно. Три года перерыва, как оказалося, это все-таки много.

Снова входить в ритм тяжело, но я рада.

Рада, что вернулась. Рада, что снова здесь. Там, где меня знают. Где мне рады. Ну… почти все. За исключением одной интересной личности.

Беру в руки карандаш, стучу им по парте.

Нервно как-то, совсем не по себе.

Смотрю на часы. Скоро прозвенит звонок.

Я выйду в коридор, посмотрю, как эти хулиганы опять носятся от стенки к стенке, сделаю вид, что сержусь.

Потом вернусь, расскажу пятому классу что-нибудь про Римскую империю.

Потом соберу тетради весом с тонну в пакет и пойду за сыном.

Рулет бы не забыть… Свекровь с потрохами съест.

День был тяжелый. Ноги гудят, плечи тянут, голова просто камень.

Хочется просто тишины и чтобы с Петей все хорошо было.

— Дзынь… – заудело.

Ну что? Пора.

Глава 9

Рита

Я сделала все необходимое, дошла до дома, забрала сына из садика, и мы вместе поднимались по ступенькам.

Он шагал рядом, цеплялся за мою руку, что-то болтал без остановки, а я слушала вполуха, просто радуясь, что мы наконец-то идем домой.

Этот день в школьной суете окончен.

Мы прошли в дом.

Мама, конечно, приготовила все, чтобы нас встретить.

На плите кастрюля, на столе тарелки, хлеб уже нарезан.

Только лицо у нее было недовольное, сразу заметно.

Ох…

— Ну что ты опаздываешь-то, Рита? — начала она своим возмутительным тоном и тут же поправила резинку на голове, в которой пучок свой капны держит.

Я только вздохнула про себя.

Объяснять что-то не стала. Куда я опаздывала? Домой?

Сын рванул к бабушке, обнял ее со всей своей силой, прижался.

Она чуть отстранилась, без резкости, но и без особой ласки.

— Так, давайте сначала мыть руки, потом поесть, потом уже все эти нежности.