Измена. Тайна станет явью

Зашла в свой кабинет, проверила пару бумаг, чтобы не вызвать никаких лишних подозрений и мыслей у персонала.

А потом спешно направилась в кабинет мужа.

Ассистентка была на перерыве.

Дверь не заперта.

Я вошла.

Закрыла за собой дверь.

Вдохнула.

Сердце билось быстро. Оно колотилось.

Всё было на своих местах как всегда. Да уж. Даже не удивлена.

Петя был педантичен в каждой мелочи. Не подкопаться ни в одном деле. Иногда в домашних делах это меня даже подбешивало, но на работе это безусловный плюс.

Видимо, теперь педантичность коснулась и его вранья. Но увы и ах мне придется сломать этот стереотип.

Я подошла к компьютеру.

Его пароль я знала.

Он никогда его не менял. Дата нашей свадьбы. Глупо. Символично. Удобно.

Я открыла базу данных на выдохе, слушая только потрескивание клавиш.

Ввела: Алина.

Результаты пошли. Несколько фамилий, рассыпанные по месяцам.

Я начала проверять поочередно.

Но с каждой строчкой внутри становилось всё тяжелее.

Все даты — не совпадают.

Все операции — не те.

Ни одна из этих женщин не была здесь в день, когда я собственными ушами слышала её голос и когда Петя говорил ей:

— Всё будет хорошо. Не переживай.

Я ввела повторно.

На случай ошибки.

Изменила фильтры.

Прогнала вручную.

Пусто.

Никакой Алины в тот день.

Никакой пластики груди.

Никакой записи на консультацию.

Я откинулась на спинку его кресла.

Холодок пробежал вдоль моей спины.

Крошечная надежда на то, что он мне не врет, испарилась.

Он знал, что я могу зайти.

И придумал "пациентку", чтобы не пришлось объяснять, кто она.

Я даже не сразу заметила, что руки дрожат.

Стало жарко. И тут же холодно.

Сидела в кабинете своего мужа и чувствовала себя униженной.

Обманутой. В очередной раз.

Всё становилось слишком нагнетающим.

И единственный, кому я могла теперь довериться был тот, кто когда-то научил меня верить в себя.

Отец.

Я достала телефон.

Позвонила.

— Пап, ты в клинике?

— Нет, пока нет. Буду через пару часов. Что-то случилось?

Я сделала паузу.

— Просто… есть тема. Хочу с тобой поговорить.

Он замолчал.

Но я слышала, как он вздохнул.

— Ладно. Я позвоню, когда приеду.

Эти два часа стали самыми долгими за последнее время. Я как умалишенная ходила из стороны в сторону. Туда-сюда. И в голове только глупое “Бряк”.

Я не могла работать, к слову за последние дни я отменила уже столько пациентов, сколько не отменяла за последний год. Какой ужас, Вика… Но…

Я элементарно не могла сфокусироваться на одной точке.

Просто ходила по коридору, шоркая туфлями. Пила воду. Смотрела в окно.

В голове крутилось только одно имя.

«Алина».

Что, если она не только любовница?

Что, если?

Все. Не могу.

Больше не в силах мучить себя неопределенностью, я села у себя в кабинете. Буквально плюхнулась в мягкое кожаное кресло и закрыла глаза.

Меня знобило. А время тянулось, как резина.

Злость. Страх.

Разочарование.

И тут, выбивая меня из собственного самокопания раздался звонок.

— Я на месте. Ждёшь?

— Да.

Отец уже расположился в своем кабинете, когда я добежала до него, не видя ничего вокруг. даже чуть не сбила с ног администратора.

— Закрывай, — сказал он, когда я зашла. — Поговорим. Что стряслось?

Я присела. Но почему-то не сказала ничего сразу.

Он ждал.

Смотрел — не давя, не торопя.

Просто... по-отцовски.

— Пап, — начала я. — Я должна спросить. Ты ничего странного не замечал в последнее время? В поведении Пети? Или… в документах?

Он помолчал.

Долго.

Положил ручку. Снял очки.

Так, а вот это мне совсем не нравится.

Как только я решаюсь, он делает такое лицо, словно и сам все знает.

— Вика, — прохрипел он, осматривая меня с пальцев рук до макушки.

Я почувствовала, как внутри стягивается что-то.

— Говори, пап. Что? Я готова.

Он выдохнул, провёл ладонью по столу, словно вытирал пыль, но стол был чист.

— Ты сама заметила странности, значит… я не один такой. Последние месяцы зятек совсем не в себе. Мне это не нарвится, не знаю как там у вас дома, но тут в клинике, сама понимаешь, рассеянным быть не дело. Он стал… нервный. У вас что-то случилось?

Я сжала зубы до скрипа.

– Ну… – единственное, что смогла вымолвить, – как сказать.

– Так вот, Петенька твой начал отменять вечерние приемы без объяснений. Иногда — в последний момент. А в твои выходные — сам просил снимать с себя записи, «чтобы , провести время с семьей».

Он сделал акцент на слове семья, и я едва сдержала дрожь.

Однако папа продолжил.

— Говорил, что хочет делать тебе сюрпризы. Цитирую: «Она так устала, я хочу вернуть ей немного радости». И, знаешь, я тогда подумал: ну, может, спохватился. Очнулся. Вспомнил, что у него жена моя дочь красавица. Но потом начал замечать, что никакой радости ты не получаешь. Ты ходила на работу, все как обычно. А я мужчина с опытом, понимаю, когда женщина счастлива.

Я молчала.

Во рту сосвсем пересохло.

Пальцы вцепились в подлокотники кресла.

Сюрпризы…

Забота…

Свободные выходные, чтобы провести время со мной…

А он просто освободил себе пространство.

Для неё…

И он делал это — через моего отца. Подонок.

Я опустила взгляд.

Сжала губы.

Больно.

— Спасибо, пап, — прошептала я, едва не пустив слезу, — Я больше не хочу делать вид, что всё хорошо. Мне надо тебе кое- что рассказать…

Дорогие читатели, в следующей главе у нас Визуал отца Виктории, можно листать дальше

Визуализация 2

Павел Сергеевич Егоров - 58 лет

Учредитель семейной клиники пластической хирургии «Линия красоты». Отец Виктории. Волевой и властный мужчин, который привык всего добавиться в этой жизни. Но очень мягкий по отношению к своей дочери. В последнее время постепенно отходит от дел, доверив многое Петру и Виктории.

Глава 10

Виктория

Мы не сразу понимаем, что взрослые тоже совершают ошибки.

Что отец может быть неправ.

Что мама может быть слабой.

Что семья — это не крепость, а скорее фасад.

А я поняла это слишком рано.

Сидя рядом с отцом наедине в его просторном кабинете, я закрыла глаза и на момент позволила себе вернуться туда, где боль только начиналась.

В детство.

Мне было двенадцать, когда мама впервые надолго замолчала.

Не на час. Не на вечер.

А на месяц.

Мы тогда жили в просторной квартире с высокими потолками, с окнами, из которых был виден парк и крыши соседних домов.

Мама почти не выходила из дома.

Она ходила по дому в халате и собирала себя по кусочкам.

Иногда сидела на кухне в полной тишине.

Иногда плакала в ванной. Не вслух, а спиной, прижавшись к двери, чтобы не было слышно.

Я помню это лучше, чем всё остальное.

А потом однажды я услышала, как она сказала бабушке по телефону:

— Он спит с другой.

Просто сказала это, как будто речь шла о командировке.

Она не кричала.

Не бросалась.

Не разбиралась, почему.

Она просто замкнулась.

Оцепенела.

Тогда я не понимала серьезности этой ситуации, к чему это может привести.

Что то действие, о котором тогда было произнесено по слогам три слова могут полностью стереть понимание о счастливой семье.

Разрушить все. Так просто и нелепо.

Тогда я не знала, что жизнь нашей семьи уже никогда не будет прежней. Не будет тех дорогих сердцу моментов, когда мама смотрит на папу, как на самого лучшего на свете мужчины. У нее взгляд потух, а я не знала, что впереди лишь боль и ложь.

Я злилась на неё. За то, что она не пыталась ничего предпринять, спасти все то, что называется семьей.

Но ещё сильнее я злилась на пап, несмотря на то, что отец тем временем продолжал быть отцом.

Улыбался.

Всегда интересовался моими делами и в школе.

Привозил мне подарки.

Забирал из школы на черном «Мерседесе».

Говорил, что «женщины слишком чувствительны» и что «твоя мама слишком остро всё воспринимает».

А потом…

Потом мама просто исчезла.

Физически она осталась.

Но душой — нет.

Она отказалась бороться.

И за себя.

И за меня.

Через полгода они развелись.

Без скандала. Без судов.

Он всё устроил тихо, как умел.

Юристы. Доли. Подписи.

И я осталась с ним.

Потому что он был влиятельным.

Потому что у него было больше.

Потому что он убедил всех, что так будет лучше.

И даже меня.

А мама уехала.

В другой город.

Стала «редкой гостьей».

Писала длинные письма, которые я не читала и-за детской глупой обиды.

Она и звонила всё реже.

И вот вышла так, что я выросла с папой.

С его порядком.

С его устоями.

С его деньгами и его властью над многими вещами.

И я училась быть сильной.

Сдержанной.

Молчаливой.

Как он.

Но теперь, сидя в этой комнате с окнами, выходящими на задний двор клиники, я вдруг поняла, что выросла на обломках её боли.

И как бы то не было, частично повторила ее судьбу.

Я строила свою жизнь по схеме, которую презирала.

Я вышла замуж за мужчину, который сначала был похож на моего отца — амбициозный, спокойный, контролирующий, а теперь, возможно, стал им на самом деле.

И я, как когда-то мама, могла бы закрыть глаза.

Или сделать вид, что всё ещё можно вернуть.

Что любовь выше предательства.

Что привычка — это тоже форма привязанности.

Но… я не мама.

Я не умею молчать и умирать в себе по частям.

Я не отдам свою жизнь мужчине, который считает моё доверие удобством.

Где-то в глубине души мне было страшно.

Что я останусь одна.

Что он снова выберет удобство.

И что эта история повторится.

Не с той же силой, не с теми же словами — но с тем же финалом.

Плохим… возможно слишком ужасным финалом, особенно для детей. Возможно поэтому я так много думаю и пытаюсь докопаться до правды. Я боюсь, что по моей доченьке это ударит так же, ка ки по мне…

Что она больше не будет доверять мужчинам или просто… как страшно по женски звучит - повторит судьбу матери.

Где-то в глубине души все еще цепляюсь за надежды, просто потому что не хочу, чтобы она чувствовала эту боль, не брошенного, не забытого, а просто ребенка, оказавшегося перед выбором - быть с мамой или папой, потому что семьи больше нет.

Я думала: если мой муж уйдёт, смогу ли я простить себя за то, что не удержала его?

А если останется — смогу ли я жить, зная, что простила того, кто меня предал?

Ответа не было.

Была только тишина.

И страх.

Старый, знакомый страх, от которого не спрятаться даже за крепкими стенами и фамилией на табличке у двери.

Все эти моменты пронеслись у меня в голове, как старая плёнка.

Старое чёрно-белое кино — где ты ещё ребёнок, сидишь на ковре у экрана, а на экране — твой собственный страх, только сыгранный другими.

Ты смотришь, потому что не можешь оторваться.

Ты знаешь каждую сцену.

Каждую реплику.

Ты знаешь, что будет дальше.

И всё равно — в груди сжимается, горло саднит, ладони холодеют.

Ты знаешь, чем закончится.

И ты не хочешь туда.

Ты хочешь выключить.

Но фильм идёт.

Без паузы. Без титров.

И вот — я снова в этом кино.

Только уже в главной роли.

И сценарий, кажется, пишу не я.

Мама сдалась.

Молча.

Без боя.

Я — не сдамся.

Это моя схватка. К сожалению, в большей мере, где я боюсь со своими страхами.

И если в этом фильме снова появился мужчина, который лжёт мне в глаза, если в этой клинике за моей спиной плетутся чьи-то интриги,

если даже отец, такой сильный, такой могущественный, не увидел до конца, то я должна увидеть сама.

Я должна понять, куда ведут эти ниточки.

Кто за ними стоит.

Зачем они плетут эту ложь вокруг меня.

И самое странное, самое пугающее —

что единственный человек, с которым я сейчас могу советоваться,

с которым я хочу говорить, который хоть что-то знает,

— это тот самый незнакомец по телефону.

Тот, чей голос я слышала всего несколько секунд.

Тот, кто назвал мне имя, прежде чем я позволила себе поверить.

Тот, кто исчез.

Я даже не знаю, как он выглядит.

Где он.

Друг он или враг.

Зачем он вмешался.

Но только он не врал.

И это — единственное, за что сейчас можно зацепиться.

И я произношу:

– Мне нужно кое-что тебе рассказать...

Я произнесла эти слова на выдохе, потому что понимала, что для человека передо мной предательство - не повод рушить семью.

Он тогда этого не понял и возможно не поймет и сейчас.

Глава 11

Виктория

Я открыла глаза.

В моей голове внезапно прояснилось..

Как будто я в моменте включилась и теперь снова могла двигаться.

Отец все так же сидел напротив, всё с тем же выражением лица, немного приподнями бровями и все с той же рукой на столе.

Он ждал, что я заговорю.

Что признаюсь в своей слабости.

Что попрошу о помощи.

Но я вдруг поняла: нет.

Пока нет.

Пока всё, что я знаю, держится на ощущениях, обрывках, догадках и голосе человека, чьего лица я даже не видела.

Пока нет ни документов, ни записей, ни прямых доказательств.

Я не могу вывалить на отца кучу своих страхов.

Не могу подвергнуть его удару эмоций.

Несмотря на то, что когда-то он сделал то же самое со мной и с моей мамой. Я не осуждала его, не винила.

И никогда не лезла в подробности той ситуации, которая произошла с ними…с нами.

Я любила отца. Очень любила. И люблю.

И сейчас просто не могу сделать из него участника той истории, которая сейчас разворачивается.

Нет, пока не разворачивается, но скоро начнет.

Я должна быть хладнокровной.

Мои действия должны стать выверенными и очень аккуратными.

Чтобы не навредить себе, своей дочери.

Чтобы она не стала заложницей измен, как когда- то ей стала я.

Я должна защитить не только себя и ее, но и его — своего отца, его имя, репутацию, которую мы вместе создавали все эти годы.

Я сделала глубокий вдох. Чуть улыбнулась уголками губ.

И сказала:

— Пап… Я больше не хочу притворяться, что всё хорошо. Я устала, правда. Я уже несколько лет по-настоящему не отдыхала. Я хочу в отпуск. Настоящий. Без расписания, без звонков, без пациентов.

Он выдохнул.

Как будто ждал чего-то страшного, а получил нечто… ожидаемое.

— Господи, Вика… — он тряхнул головой, — Ты меня напугала. Я думал, случилось что-то серьёзное.

— Так и случилось. Просто незаметно. Я давно не чувствую себя живой. И если я не остановлюсь сейчас, то просто сломаюсь.

— Конечно. Бери отпуск. Ты же знаешь, я бы дал его тебе и раньше, если бы ты хоть раз попросила. На кого ты хочешь оставить своих пациентов?

Я посмотрела ему в глаза.

— Только Пете. Только ему могу доверить. Он справится.

Пусть работает.

Раз уж у него хватало времени на тайные жизни, встречи, сообщения, прикрытие —

теперь пусть найдёт время на то, что действительно важно.

Пусть теперь он днюет и ночует в клинике.

Пусть выслушивает жалобы, консультирует, оперирует, отвечает.

Пусть хотя бы временно вернется туда, откуда начал, — к делу, а не к своим театральным постановкам.

А я…

А я найду, раскрою, разложу всё по полочкам.

Без истерик. Без слёз.

Теперь ему не выпросить у моего папочки выходной, поводов то нет.

— Уже поздно, — сказала я, поднимаясь. — Мне пора ехать. Рада была поболтать.

Отец кивнул, проводил взглядом до двери.

Но не стал останавливать.

Вышла из кабинета, плавно прикрыв за собой дверь.

Пахло дезинфекцией, кофе и усталостью моих коллег.

Обычный вечер в клинике.

Но мне вдруг стало душно.

Как будто стены теперь знали всё, что я скрываю.

Я ускорила шаг, вышла на улицу, вдохнула прохладный воздух.

Небо было чистым, прозрачным.

Оно еще не потемнело, но солнце уже утонуло за горизонтом. Как и мои надежды на долгую счастливую жизнь с мужем.

Я достала телефон.

Вызвала такси.

Пальцы слегка дрожали. От напряжения, от переутомления — или от того самого вопроса, который крутился в голове уже несколько дней:

Кто он?

Тот мужчина, что позвонил.

И теперь, после разговора с отцом, после его слов о «сюрпризах», об отмененных приемах, о растерянности Пети, я понимала, что этот звонок был не случайным.

Он был точным предупреждением.

И я больше не имела права ждать.

Молчание — становится опасным.

Открыла мессенджер.

Контакт всё ещё отображался как «неизвестный номер».

Никакого имени. Никакой фотографии.

Но можно попробовать.

Попробовать найти его в Wellgram, в VoiceApp, в поиске по номеру.

Пробить. Зацепиться.

Найти хоть что-то — даже если это ник, фото, статус, хоть что-то.

Мне нужно с ним поговорить. Снова.

Мне нужно понять, что он знает.

Почему он вмешался.

Кто он такой вообще.

Если я одна против этой лжи, то он, возможно, единственный, кто сможет сейчас понять меня.

Такси подъехало.

Я села, хлопнула дверью.

Машина тронулась.

А я смотрела на экран телефона.

И знала, что совсем скоро что-то надломится. Скоро что-то произойдет.

Глава 12

Виктория

Я сидела в такси, уставившись в мокрое стекло.

Город за окном скользил размытыми пятнами — огни, силуэты, вывески. Всё было мимо.

Меня не было внутри этой жизни.

Я будто наблюдала её из аквариума, закрытого изнутри.

Водитель что-то говорил по телефону — о пробке, о погоде. Я не слышала.

Слышала только свои мысли.

Точнее — их рваный, панический шум.

Те искрометные фразы незнакомца на том конце трубки снова и снова всплывали в моем сознании, вызывая все новые эмоции.

"Она не та, за кого себя выдаёт. Он уже далеко зашёл."

Я не знала, кто он.

Но знала, что он знает.

Знает намного больше, чем я.

И теперь я металась внутри себя, разрываясь между отчаянием и жаждой контроля.

Как мне его найти? Как снова услышать? Как заставить его говорить — до конца, без недомолвок?

Может, через оператора? Но он ведь звонил с «неизвестного» — таких не находят.

Может, установить приложение, чтобы отслеживать, если он наберёт вновь?

Может, попросить у знакомого из службы безопасности, того, что работал у папы, выяснить по базе входящих звонков?

Нет. Нет. Это всё слишком медленно. Мне нужно сейчас.

Я прокручивала возможные вопросы, которые бы задала, если бы вновь с ним связалась.

"Кто вы?"

"Вы знаете Петю лично?"

"Вы друг или враг?"

Но всё это казалось глупым. Я никогда не играла в детектива и заниматься этим сейчас, скорее всего, гиблое дело.

Не хочу спрашивать.

Хочу знать.

Хочу, чтобы он сам заговорил.

Чтобы выложил всё — не жалея.

Потому что я больше не хочу быть той, кому дозируют правду по капле, как больному морфий.

Подняла телефон. Открыла историю звонков.

Пусто.

А что, если он не позвонит больше?

Что, если это был единственный шанс?

И всё же — где-то в глубине — теплилась надежда, почти детская: он позвонит снова.

Может, ночью. Может, когда я уже буду не готова.

А я должна быть готова.

В любой момент. Услышать то, от чего мне станет по-настоящему больно.

И, может быть…

Может быть, всё ещё не так страшно?

Может быть, эта Алина — мимолетная интрига.

Флирт. Лёгкая, неоформленная тяга к молодости.

Может быть, он не переступил ту самую черту.

Может быть, я всё ещё жена. А не вдова при живом муже.

Я даже на миг представила, как он смотрит на меня с болью и искренностью. Говорит:

"Вика, прости. Я заблудился. Я идиот. Я не знаю, зачем. Я люблю только тебя."

Вчера он почти коснулся меня как прежде.

Я почти поверила.

Почти позволила. Почти поддалась своему телу, чтобы снова почувствовать тепло его прикосновения и, возможно, хоть на полчаса, вспомнить, что я желанная женщина.

Тяжело думать о таком, тем более, будучи в расцвете сил, с ухоженной внешностью и переполненным желанием.

Может, это кризис. Как там бывает у людей, которые вместе слишком долго. Хочется разнообразия, просто получить комплимент или простое подтверждение того, что ты все еще “ничего”. Но обычно такое нужно женщинам, а не мужчинам.

Хотя…

Может, это не измена.

Может, я преувеличиваю. Может…

Глупое, самое глупое на свете стечение обстоятельств или дурацкий развод. Несмешная шутка.

Телефон в руке внезапно зазвонил, вернув меня в реальность этого серого, унылого дня.

Кристина.

Я слегка встрепенулась, выпрямила спину и на мгновение задержала дыхание.

Быстро нажала на кнопку ответа, но связь установилась не сразу.

У нее должны были быть занятия в это время. Что там стряслось?

— Крис? Ты где?

Пару секунд паузы. Тревожные мысли. Ком в горле и руки, которые в мгновенье замерзли.

— Мам…

Пауза.

— У нас отменили последние пары… я вернулась раньше…

У меня сжалось всё внутри.

— Ты дома?

— Да. Я… — протянулся тихий, едва слышный всхлип. — Я поднялась наверх. Думала, тебя нет. Хотела переодеться. Я шла к себе и услышала звуки из вашей спальни…

Сердце сжалось.

Мир за окном исчез.

— Какие звуки, Крис?

— Он…

Снова всхлип.

– Тут папа с другой женщиной. В вашей спальне, мам. Вдвоем.

От автора

За все свои ошибки придется заплатить. И очень скоро.

Дорогие читатели, готовлю завтра для вас «День прод». В течение дня книга будет пополняться 3-4 раза.

Яркие эмоции. Скандалы, интриги и расследования!

Как так выходит, что предатели остаются безнаказанными?

Как реагировать, когда видишь своего мужа в постеле с другой?

Как измена папы сказывается на ребенке?

Вопросы, на который наша героиня ответит самым деркзим образом!

Уже завтра!

А пока…

Маленький спойлер картинками❤️

Поддержите автора лайками и комментариями, буду очень ждать ваших предположений! Кто же такая Алина? И что ей нужно.

Обнимаю, ваша Алена!

Глава 13

Дорогие читатели, рада приветствовать вас в продолжении!

Приятного чтения!

Виктория

– Тут папа с другой женщиной. В вашей спальне, мам. Вдвоем.

— Папа. Он был там. С какой-то женщиной. Я слышала… всё.

В животе все резко опустилось, словно летишь вниз на американской горки.

— Ты уверена?

Пауза.

— Они… были…?

— Да, мама.

— Я стояла за дверью. Я слышала, как он называл её по имени. Как они… занимались…этим.

— Это была ваша кровать.

— Я просто… не могла поверить.

— Мне кажется они даже не заметили меня.

— Я убежала.

Я не дышала.

Такси свернуло на нашу улицу.

Но я уже не слышала ни водителя, ни музыки, ни сигналов машин.

Я слышала только пульс в ушах. Он усиливался с каждой следующей секундой.

— Ты где сейчас? — собравшись с силам я спросилаа.

— Внизу. Сижу на лавке. Я не могу зайти обратно.

— Я… меня трясет.

— Хорошо.

Сиди там.

Я уже рядом.

Скоро буду.

Подожди там меня…когда приеду, слышишь?

— Мама…

— Всё, малыш. Я еду.

Я отключила звонок.

И не закричала.

Не заплакала.

Я просто… задеревенела.

Он перешел черту.

Даже не в моих глазах.

В глазах нашей дочери.

Он не просто предал — он испачкал всё святое.

Дом. Кровать. Семью.

Мою Кристину.

Он оставил в ней шрам, ко