Духи безымянных вершин. Белое веретено

Сердолик успокаивал, когда кровь слишком сильно бурлила внутри, а юноша все сильнее выходил из равновесия. В такие моменты достаточно было одного прикосновения к каменной поверхности. Напитываясь спокойствием и одновременно мощью, он начинал видеть пещеру ярче, каждый день вгрызался киркой в скалу, предчувствую скорое появление нового камня.

Утром мать с тоской провожала его на промысел, всегда в слезах молила богов, чтобы охраняли каждый его шаг. Она делала обережные вышивки и ходила из угла в угол до тех пор, пока не примечала фигуру живого сына из крохотного оконца их невысокой избы.

– Я вижу, как она чахнет, мне горестно от этих страданий. Но как быть мне, идущему за голосом, который не замолкает? Как быть мне, идущему по тонкому острию своей судьбы?

Соседи то и дело кидали на мать тревожные взгляды и шушукались за спиной, что, мол, Наина совсем покой потеряла, из-за сына уже почти не осталось черных волос на материнской голове – седа как луна. А что толку – все равно уходит и все равно отпускает.

– Помню, подошел ко мне местный старец, будто от себя поговорить, но я-то знал, мать вразумить попросила. Стал наставлять, с высоты своих лет отчитывать, чтобы равнялся на мастеров, которые наземным способом добывают породу или не заходят сильно вглубь, потому что это полное безрассудство, прямая дорога к смерти.

Кирка зависла в воздухе, а потом ударилась снова, отчего по телу пошли волны. Юноша расхохотался.

– Дорога к смерти… Я и так мертв там, среди людей, а здесь, в пещере, как раз оживаю. Без камня, без сердолика моя жизнь пуста и бессмысленна, я просто нахожусь в человеческом теле, качусь по инерции, не видя просвета в каждом новом дне. Яркой рыжиной загораются мои глаза только в пещере. Скажите, какой прок в живом мертвеце, механически проживающем будни, которые отмерило ему затейливое мироздание? Уж не лучше ли все-таки идти своим путем… пусть даже столько раз та дорога вела не туда… Строки неизвестного заклинания вдруг сами выстроились в голове:

Столько раз та дорога вела не туда,

Либо шел не туда, заплетая дороги,

Но в скале ожидала родная душа.

Ты не бойся, не первый плутаешь так долго.

Столько раз точно кровью был выстрадан путь

Из сомнений, упреков, из страхов, ошибок,

Но ты видел всегда этот блеск, и как ртуть

Разливался покой после сильных ушибов.

Ты к нему приходил несмотря ни на что.

Только там находил свою точку опоры.

И казалось тогда, что живешь ты давно,

Много жизней потратил на эти узоры.

Сколько раз все бросал и лежал в пустоте,

Задыхаясь без воли, без силы потока.

Но вставал же! И шел к этой темной скале,

Наполняясь прохладными искрами тока!

В один миг все стало простым и понятным. Наконец-то он знал, что делать. Кирка выпала из ослабевших рук, он упал на колени, ударившись о рваную поверхность пещеры. Ссадины кровоточили, но ему не больно, ему больше никогда не будет больно.

Жилка на виске билась на разрыв, а сердце – его уже невозможно было унять, оно решило выстучать последнюю человечность, которая в нем осталась. Снова идут слова… вываливаются сами наружу из тонкой человеческой плоти… Сейчас… сейчас тот самый миг, когда нужно уйти…

…Чтобы сердце мое больше так не страдало,

Чтобы вечность прожить в центре древней скалы,

По которой душа моя долго скучала.

Схлопнулся момент, как будто горного мастера вовсе не было в летописи этого мира. Пришел покой и желанная тишина, и ее нарушали только капли воды, которые упрямо набирались на каменном потолке, срывались вниз и разбивались о сырой пол темной пещеры.

Если бы проходящий мимо человек внимательно прислушался к ним, то различил бы в этом зацикленном ритме три жутких слога, которые морозили кожу и заставляли заткнуть посильнее уши:

НА – И – НА – НА – И – НА – НА – И – НА…

***

Я вошел туда, где тьма окутала все вокруг. Да куда там – будто вся моя сущность стала мраком. Беспроглядным, пустым и в то же время полным тайного пространства. Не было ног, рук, все тело перестало существовать. Я стал этим мраком, в котором было все и не было ничего…

А потом появилась боль. Она окутала и пронзила меня с такой силой, что крик шел из несуществующего рта, и я выворачивался наизнанку, не зная, как вырваться из плена. И если бы эта боль была физической, то походила бы на вырезание сердца без наркоза. Но эта боль не ощущалась нервами тела. Напротив, она шла из души, попавшей в каменный плен. Что делать, я не знал, только корчился и метался во все стороны.