Не конец, а начало

Софья Егорченкова

Не конец, а начало

Глава 1 «Мечты сбываются»

«Говорят, новая жизнь начинается с одного чемодана. В моем чемодане помешалось ровно семнадцать лет воспоминаний»

Оливия:

Я уже третий раз пыталась застегнуть чемодан.

Безуспешно.

Молния упрямо расходилась обратно, будто сама не хотела отпускать меня из этого дома.

— Да не может быть…—пробормотала я, снова наваливаясь на крышку всем весом.

Чемодан предательски хрустнул, но закрываться не собирался.

— Ты решила увезти с собой всю квартиру?

За спиной послышался знакомый смешок.

Я даже не обернулась.

— Нет. Только половину.

— По ощущениям — все три.

Я закатила глаза.

— Очень смешно.

Кир подошёл ближе, поставил на пол кружку с кофе и присел рядом.

— Отойди.

— Я почти закрыла.

— Ливи..

— Ещё чуть-чуть.

— Именно это ты говоришь последние десять минут.

Я нехотя подвинулась.

Он одним движением прижал крышку чемодана коленом.

— Держи.

Я быстро потянула молнию.

Щёлк.

Замок наконец защёлкнулся.

Несколько секунд мы молча смотрели на чемодан.

Потом одновременно рассмеялись.

— Победа, — довольно сказал Кир.

— Не радуйся раньше времени.

Я ещё не начала собирать косметику.

— Господи…Он устало прикрыл глаза.

— Ты же лететь собралась, а не открывать собственный магазин.

— Девушки меня поймут.

— А парни посочувствуют.

Я легонько толкнула его локтем.

— Между прочим, это всё очень нужные вещи.

— Конечно.

Он улыбнулся.

— Особенно третий фен.

— Он дорожный!

— А второй?

— Запасной

.— А первый?

— Не задавай лишних вопросов.

Мы снова рассмеялись.

Наверное, именно такие моменты я всегда любила больше всего.

Когда можно было просто быть собой.

Без лишних слов.

Без попыток казаться лучше.

Мы с Киром были вместе уже почти три года.

За это время он стал не просто моим парнем.

Он стал человеком, рядом с которым всё казалось возможным.

Вместе мы готовились к экзаменам.

Вместе нервничали перед поступлением.

Вместе мечтали о том дне,

когда наконец увидим себя в списках зачисленных.

И вот этот день настал.

Через несколько часов мы уедем в другой город.

Начнётся совсем другая жизнь.

Университет.

Общежитие.

Новые люди.

Новые мечты.

И, если честно…Мне было страшно.

Наверное, именно так выглядит взросление.

Когда счастье смешивается с тревогой настолько сильно, что уже невозможно понять, какое чувство сильнее.

— О чём задумалась?

Я подняла взгляд.

Кир внимательно смотрел на меня.

— Не знаю…

Тихо улыбнулась.

— Просто всё происходит слишком быстро.

Он сел рядом прямо на пол.

— Помнишь, как после девятого класса ты сказала, что обязательно поступишь в авиационный?

— Помню.

— Тогда мне казалось, что до этого ещё целая вечность.

— Мне тоже.

Я провела ладонью по крышке чемодана.

— А теперь…

— Теперь через несколько часов мы станем студентами.

Я улыбнулась.

— До сих пор не верится.

— Мне тоже.

Он на секунду задумался.

Потом вдруг поднялся.

— Подожди здесь.

— Ты куда?

— Сейчас.

Я удивлённо посмотрела ему вслед.

Через минуту он вернулся.

В руках была маленькая крафтовая коробочка.

— Это тебе.

— Что это?

— Открывай.

Я осторожно сняла крышку.

Внутри лежал небольшой серебристый самолётик.

Совсем крошечный.

На ладони он казался почти невесомым.

Я осторожно коснулась пальцем маленького крыла.

— Кир…

— Увидел сегодня в магазине и сразу вспомнил тебя.

Он улыбнулся.

— Пусть напоминает, зачем ты вообще едешь в этот город.

Я долго рассматривала маленький самолёт.

Он был совсем простым.

Но почему-то именно сейчас показался самым дорогим подарком.

Я крепко сжала его в ладони.

— Спасибо…

Голос неожиданно дрогнул.

— Мне очень нравится.

Кир осторожно убрал выбившуюся прядь волос за моё ухо.

— Просто пообещай мне одну вещь.

— Какую?

— Что однажды ты действительно будешь летать.

Я улыбнулась сквозь подступившие слёзы.

— Обещаю.

Дверь тихо закрылась за Киром.

Я ещё несколько секунд смотрела ему вслед, прислушиваясь к удаляющимся шагам на лестнице.

Потом в квартире стало удивительно тихо.

Так тихо, что я впервые за всё утро услышала собственное дыхание.

Я медленно вернулась в комнату.

Посреди неё всё ещё стоял раскрытый шкаф.

На полу лежало несколько пустых коробок, рулон скотча и забытая зарядка от телефона.

Комната выглядела непривычно.

Словно кто-то вынес из неё не вещи, а саму жизнь.

Я медленно провела рукой по пустой книжной полке.

Ещё вчера здесь стояли мои любимые книги, учебники, сувениры, которые мама привозила из своих рейсов, маленькие фигурки самолётов, открытки из разных городов.

Теперь осталась только тонкая полоска пыли.

Странно…

Раньше я никогда её не замечала.

Мой взгляд остановился на стене.

Там ещё висели фотографии.

Я подошла ближе.

На одной мне лет десять.

Я улыбаюсь так широко, что почти не видно глаз.

Рядом мама.

Мы держимся за руки возле огромного пассажирского самолёта.

Я тогда впервые оказалась в аэропорту.

Помню, как весь день приставала к маме с вопросами.

Почему самолёты не падают.

Почему облака сверху выглядят совсем иначе.

И можно ли однажды жить среди них.

Она тогда рассмеялась и сказала:

— Если очень захочешь — сможешь.

Наверное, именно тогда всё и началось.

Рядом висела ещё одна фотография.

Я, совсем маленькая, сижу на полу среди разбросанных карандашей.

Передо мной лист бумаги.

На нём неровными линиями нарисован самолёт.

Слишком большой.

Слишком смешной.

Но тогда мне казалось, что он настоящий.

Я невольно улыбнулась.

На письменном столе до сих пор лежал старый глобус.

Потёртый.

С облезшей краской возле экватора.

Когда-то я часами крутила его, закрывала глаза и останавливала пальцем случайную точку.

Потом открывала атлас и читала всё о стране, которая мне выпала.

Мне казалось, что однажды я обязательно побываю в каждой из них.

Я осторожно коснулась ладонью холодной поверхности глобуса.

Он медленно провернулся.

Франция.

Я тихо усмехнулась.

— Ну что… скоро увидимся.

Возле окна всё ещё висели тонкие светлые занавески.

Я подошла ближе.

Во дворе всё было таким привычным.

Та же детская площадка.

Та же старая качеля.

Та же лавочка, на которой мы с Глебом когда-то ели мороженое после школы.

Сколько раз я смотрела в это окно.

Когда ждала маму с работы.

Когда мечтала скорее закончить школу.

Когда представляла, как однажды уеду отсюда навстречу своей мечте.

И вот этот день наконец наступил.

Только почему-то вместо радости внутри появилась странная пустота.

Я медленно обвела комнату взглядом.

Пустые полки.

Почти голые стены.

Стол, на котором больше не осталось ни одной тетради.

Шкаф с открытыми дверцами.

Чемодан, которого здесь уже не было.

Странно…

Ещё вчера это была моя комната.

Сегодня — уже просто место.

Дом не меняется за один день.

Меняются люди, которые из него уходят.

Я глубоко вдохнула.

Где-то внизу хлопнула дверь.

Наверное, Кир уже вернулся.

Пора было прощаться окончательно.

Я ещё раз окинула комнату взглядом.

Пустые полки.

Приоткрытый шкаф.

Солнечный свет, который ложился на подоконник точно так же, как и каждое утро до этого.

Только сегодня всё выглядело иначе.

Я тихо прикрыла дверь и медленно спустилась вниз.

Чем ближе подходила к кухне, тем отчётливее чувствовала знакомый запах свежезаваренного чая и домашней выпечки.

Мама всегда пекла булочки перед важными событиями.

Экзамены.

Первое сентября.

Мой день рождения.

И сегодняшний день, кажется, тоже оказался для неё особенным.

Я улыбнулась.

Но, переступив порог кухни, сразу остановилась.

Мама сидела за столом.

Перед ней лежал старый фотоальбом в потёртой бордовой обложке.

Она медленно перелистывала страницы, даже не замечая, что чай в кружке давно остыл.

Солнечный луч падал прямо на фотографию, которую она держала в руках.

Она улыбалась.

Но по щекам медленно катились слёзы.

— Мам…Она вздрогнула.

Подняла на меня глаза.

Быстро вытерла слёзы ладонью и виновато улыбнулась.

— Не хотела, чтобы ты увидела.

Я подошла ближе.

Молча села рядом.

— Можно?

Она кивнула.

Я посмотрела на открытую страницу.

На фотографии папа держал меня на руках.

Совсем маленькую.

Наверное, мне был всего год.

Я обеими руками крепко вцепилась в воротник его рубашки и чему-то очень громко смеялась.

Папа смотрел только на меня.

Так, будто в мире больше никого не существовало.

Мама тихо улыбнулась.

— Знаешь, что тогда произошло?

Я покачала головой.

— Ты только научилась говорить слово «папа».

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Правда?

Она кивнула.

— Он пришёл домой после работы.Уставший.Сел прямо на пол.А ты вдруг подползла к нему, обняла за шею и сказала:«Папа».

Мама тихо рассмеялась.

— Представляешь?

Он потом весь вечер ходил по квартире и всем рассказывал, что его дочь сказала первое слово именно ему.

— Даже бабушке звонил..

Я невольно улыбнулась.— Серьёзно?

— Конечно.Он был ужасно гордым.

Она осторожно провела пальцем по фотографии.

— Потом ещё неделю всем повторял, что ты сказала это именно потому, что любишь его больше меня.

Я тихо рассмеялась

.— Мам…

— А я отвечала, что ты просто знала, кто чаще балует.

Мы обе улыбнулись.

На несколько секунд кухня снова стала такой же тёплой, как когда-то давно.

Мама перевернула страницу.

Следующая фотография была сделана возле аэропорта.

Мне было лет пять.

Я стояла между родителями в огромной кепке с нарисованным самолётом.

Папа держал меня за плечи.И мы все трое смеялись.

Мама долго смотрела на снимок.

Потом тихо сказала:

— Именно в тот день он впервые сказал одну фразу…

Она ненадолго замолчала.

Словно снова услышала его голос.

Потом очень тихо произнесла:

— Она обязательно будет летать.

Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

Мама улыбнулась сквозь слёзы.

— Тогда мы ещё смеялись.

Я сказала ему:

«Какая из неё лётчица?

Она же даже велосипеда боится».

Она тихо усмехнулась.

— А он посмотрел на тебя и ответил.

Она снова сделала паузу.

— Неважно, чего она боится сейчас.Главное — однажды она перестанет бояться.И обязательно полетит.

Я долго смотрела на фотографию.

Пальцы сами собой коснулись края снимка.

— Он правда так сказал?

— Да.Мама кивнула.

— Он очень верил в тебя.

Иногда мне кажется…

Даже сильнее, чем ты сама.

На кухне снова стало тихо.

За окном шумели деревья.

Где-то во дворе смеялись дети.

А мы продолжали перелистывать страницы альбома.

Каждая фотография была не просто снимком.

Она словно открывала дверь в тот день, который давно закончился.

И который теперь можно было прожить ещё раз.

Мы ещё несколько минут молча перелистывали страницы.

На некоторых фотографиях были школьные праздники.

На других — мои первые соревнования по плаванию.

Где-то я стояла с огромным букетом цветов, который едва удерживала в руках.

Где-то папа снова смешил меня так сильно, что фотограф успел поймать только размытый смех.

Каждый снимок был маленькой частью жизни, которую уже невозможно вернуть.

Мама осторожно перевернула ещё одну страницу.

Но прежде чем она успела её придержать, из альбома медленно выскользнула фотография.

Она плавно опустилась на пол.

Я машинально наклонилась и подняла её.

Стоило только взглянуть на снимок, как я невольно улыбнулась.

На фотографии были двое детей.

Мальчишка с растрёпанными светлыми волосами и сбитыми коленками сидел прямо на песке, сосредоточенно поправляя башню из мокрого песка.

Рядом, почти по локоть испачкав руки, сидела маленькая девочка в ярко-жёлтой панамке.

Я.

Мы оба выглядели такими серьёзными, словно строили не детский замок, а настоящий дворец.

Позади бесконечно тянулось тёмно-синее море.Ветер трепал волосы.

Вдали лениво перекатывались волны.

Солнце уже начинало садиться, окрашивая воду в золотистые оттенки.

Я хорошо помнила тот день.

Мы с самого утра собирали красивые ракушки вдоль берега.

Потом решили, что наш песочный замок обязательно должен быть самым большим на всём пляже.

Строили его несколько часов.

Украшали водорослями, гладкими камешками и разноцветными ракушками.

Каждый раз, когда волна разрушала стену, мы только смеялись и начинали строить заново.

— Осторожнее! — возмущался мальчишка.

— Ты сейчас всю башню сломаешь!

— Это ты криво строишь!

— Неправда!

Мама осторожно закрыла фотоальбом и на несколько секунд задержала на нём ладонь.

Будто прощалась не с фотографиями, а с тем временем, которое навсегда осталось между его страниц.

Потом она глубоко вдохнула и поднялась со стула.

— Чай совсем остыл, — тихо сказала она.

— Сейчас сделаю новый.

Я молча наблюдала, как она привычными движениями поставила чайник.

Всё было так знакомо.

Каждое утро начиналось одинаково.

Шум воды.

Лёгкий звон кружек.

Запах чёрного чая с бергамотом, который мама любила больше любого кофе.

Казалось, стоит мне закрыть глаза — и завтра снова будет обычный день.

Школа.

Дом.

Ужин.

Разговоры перед сном.

Но завтра уже никогда не будет таким.

Через несколько минут мама поставила передо мной большую светлую кружку.

Ту самую.

С маленькими голубыми облаками по краям.

Я пила из неё с самого детства.

— Держи.

— Спасибо…

Мы обе сделали по глотку.

На кухне было удивительно тихо.

Только часы на стене негромко отсчитывали секунды.

И чайник ещё тихо потрескивал после кипения.

Мне неожиданно захотелось остановить время.

Хотя бы на пять минут.

Хотя бы на одну.

Мама первой нарушила молчание.

— Будешь звонить?

Я улыбнулась.— Конечно.

— Каждый день?

— Если получится.

Она сделала вид, что строго нахмурилась.

— Не если получится.

Каждый день.

Хотя бы на две минуты.

— Хорошо.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Она удовлетворённо кивнула.

Снова отпила немного чая.

— Только не забывай есть.

Я тихо рассмеялась.

— Мам…

— Что мам?

— Я уже взрослая.

Она подняла бровь.

— Правда?

— Правда.

— Значит, никто не будет жить на одном кофе и шоколадках во время сессии?

Я виновато отвела взгляд.

Она тихо усмехнулась.

— Вот именно.

Мы обе засмеялись.

Совсем недолго.

Но этого оказалось достаточно, чтобы на мгновение снова почувствовать себя дома.

— И куртку застёгивай.

— Мам…

— Я серьёзно.

— Хорошо.

— И шарф носи.

— Мам…

— Что?

— Мне семнадцать.

Она внимательно посмотрела на меня.

Потом очень спокойно ответила:

— Для всего мира — семнадцать.

Для меня…

Она протянула руку и осторожно поправила выбившуюся прядь волос.

— Ты всё ещё та девочка, которая боялась грозы и каждую ночь приходила ко мне спать.

Я невольно улыбнулась.

— Это было очень давно.

— Для матери такие вещи никогда не становятся давно.

Я почувствовала, как к горлу снова подступил ком.

Чтобы скрыть это, сделала ещё один глоток чая.

Он оказался удивительно горячим.Наверное, именно таким я и запомню этот дом.

Запах свежего чая.

Тёплый свет кухни.

Мамин спокойный голос.

И ощущение, что здесь меня всегда будут ждать.

Мама вдруг внимательно посмотрела на меня и мягко улыбнулась.

— Знаешь…

— Что?

— Я только сейчас поняла…

— Что?

Она покачала головой, словно сама не верила своим словам.

— Ты выросла.

Не потому, что поступила.

Не потому, что уезжаешь.

—Просто…

—Я вдруг увидела перед собой уже не маленькую девочку.А девушку, которой я очень горжусь.

Я опустила глаза в кружку.

— Это всё благодаря тебе.

Мама тихо улыбнулась.

— Нет.Это благодаря тебе самой.

Несколько секунд мы снова молчали.

Нам больше не нужны были слова.

Мы обе понимали, что этот чай — последний перед новой жизнью.

И поэтому старались запомнить каждую минуту.

— Правда!

Через минуту мы уже снова смеялись так громко, что мама только качала головой.

— Эти двое никогда не могут долго ссориться, — говорила она.

Я провела пальцем по краю фотографии.

—Сколько же нам тогда было?

—Лет восемь.Или девять.

На обратной стороне снимка аккуратным почерком мамы было написано всего два слова:«Ливи и Глеб.»

Я тихо улыбнулась.

Странно…

Некоторые люди остаются в памяти так же крепко, как запах моря или вкус летнего мороженого.

Даже если с тех пор прошла целая жизнь.

Я ещё несколько секунд смотрела на фотографию, прежде чем осторожно положить её обратно между страницами альбома.

Мы ещё долго сидели молча.

Чай давно закончился.

На кухне стало непривычно тихо.

Где-то в прихожей послышался знакомый голос.

— Ливи!

Я подняла голову.

— Готова?

Кир уже стоял в дверях кухни.

В одной руке он держал ключи от машины, в другой — мой чемодан.

— Всё погрузил, — улыбнулся он.

— Можно ехать.

Мама быстро поднялась со стула.

— Сейчас.

Она подошла ко мне и привычным движением поправила воротник моей кофты.

Потом стряхнула с плеча невидимую пылинку.

Я тихо усмехнулась.

— Мам…

— Что?

— Я же не в первый класс иду.

Она улыбнулась.

— Для мамы это почти одно и то же.

Мы обе рассмеялись.

Кир поставил чемодан возле двери и посмотрел сначала на меня, потом на маму.

Будто сразу понял, что сейчас нам нужны эти несколько минут.

— Я пока ещё раз проверю машину.

Он легко коснулся моей руки.

— Не торопитесь.

И вышел во двор.

Дверь тихо закрылась.

Мама ещё несколько секунд смотрела ему вслед.

Потом повернулась ко мне.

На этот раз она уже не улыбалась.

Она просто взяла мои ладони в свои.

Такие тёплые.

Такие родные.

— Запомни одну вещь.

Я молча кивнула.

Она сделала небольшую паузу.

— Иногда жизнь ломает планы.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Но никогда…

Она крепче сжала мои руки

— Никогда не позволяй ей сломать тебя.Я опустила глаза.

Слёзы снова подступили слишком быстро.

— Обещай.

— Обещаю…

Голос предательски дрогнул.

Мама улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

— Вот и хорошо.

Потом она неожиданно притянула меня к себе.

Крепко.

Так крепко, словно пыталась запомнить это объятие навсегда.

Я уткнулась лицом ей в плечо.

Так знакомо пахло её духами.

Домом.

Детством.

Безопасностью.

— Я люблю тебя, Ливи.

— И я тебя, мам…

Мы ещё долго не отпускали друг друга.

Наверное, каждая понимала, что именно этот момент останется в памяти сильнее любых слов.

Во дворе тихо посигналил Кир.

Мама первой сделала шаг назад.

Быстро вытерла слёзы ладонью.

И снова улыбнулась.

— Всё.Иди.Тебя уже ждёт новая жизнь.

Я кивнула.

Подняла чемодан.

Но уже через секунду снова обняла её.

Ещё раз.

Наверное, последний раз перед долгой разлукой.

— Я скоро приеду.

— Я знаю.

— Правда.

— Я буду ждать.

Я улыбнулась сквозь слёзы.

— Пока, мам.

— До встречи, моя хорошая.

Я вышла во двор.

Кир сразу забрал у меня чемодан и убрал его в багажник.

Потом открыл пассажирскую дверь.

Я ещё раз обернулась.

Мама стояла на крыльце.

Совсем маленькая на фоне большого дома.

Она улыбалась.

И махала мне рукой.

Я подняла руку в ответ.

Машина медленно тронулась.

Я не могла заставить себя отвернуться.

Мы проехали соседний дом.

Потом ещё один.

Мама всё ещё стояла на крыльце.

Всё ещё махала.

Дом становился меньше.

Улица медленно скрывалась за деревьями.

Ещё несколько секунд…

И он исчез за поворотом.

Я продолжала смотреть в окно даже тогда, когда видеть было уже нечего.

Глава 2 «Новая жизнь»

«Иногда новая жизнь начинается не с первого шага, а с момента, когда ты перестаёшь оглядываться назад.»

Оливия:

Машина медленно катилась по трассе, оставляя позади родной город.

Я молча смотрела в окно. Знакомые улицы сменялись полями, редкими деревнями и бесконечными полосами дороги. Всё, что ещё час назад было моей жизнью, постепенно растворялось где-то за горизонтом.

В салоне играла тихая музыка. Кир время от времени отбивал пальцами ритм по рулю и что-то негромко напевал себе под нос.

Я крепче сжала в ладони маленький магнитик в виде самолётика.

— О чём задумалась? — спросил Кир, ненадолго оторвав взгляд от дороги.

Я улыбнулась.

— Даже не знаю... Всё как будто происходит не со мной. Ещё утром я проснулась дома, а сейчас еду навстречу совершенно другой жизни.

— Страшно?

Я ненадолго задумалась.

— Немного. Скорее... волнительно. Такое чувство, будто стоишь перед огромной дверью и понимаешь, что стоит её открыть — назад дороги уже не будет.

Кир на секунду накрыл мою руку своей.

— Зато впереди всё, о чём мы мечтали.

Я перевела взгляд на него и улыбнулась.

— Надеюсь.

За окном мелькали зелёные поля, небольшие речки и леса. Солнце поднималось всё выше, окрашивая небо в нежно-голубой цвет. Иногда над дорогой пролетали самолёты, оставляя за собой тонкую белую полосу.

Каждый раз, когда я поднимала глаза к небу, сердце начинало биться быстрее.

Совсем скоро это станет моей жизнью.

Стюардесса.

Слово, которое я повторяла про себя с самого детства.

Я всё ещё смотрела в окно, провожая взглядом исчезающий за горизонтом родной город.

— Знаешь... — тихо произнесла я. — Мне почему-то страшно.

Кир усмехнулся.

— Чего именно?

— Всего. Нового города. Университета. Вдруг я не справлюсь?

Он бросил на меня короткий взгляд и театрально нахмурился.

— Так, стоп. Дай угадаю. Сейчас ты ещё скажешь, что через неделю тебя отчислят, соседка окажется маньячкой, а самолёты вообще перестанут летать.

Я невольно рассмеялась.

— Ну... до самолётов я ещё не дошла.

— Отлично. Значит, у нас всё не так плохо.

Он улыбнулся и продолжил:

— Оливия, ты три года готовилась к поступлению. Ты можешь часами рассказывать про самолёты, пока у людей не начнут дёргаться глаза. Если кто и создан для авиации, так это ты.

Я улыбнулась, почувствовав, как тревога понемногу отступает.

— Думаешь?

— Уверен.

Он на секунду сделал серьёзное лицо.

— Но если вдруг что...

Я вопросительно посмотрела на него.

— Купим курочек.

— Что?

— Ну а что? Не получится стать стюардессой — будем жить в деревне. Ты будешь разводить кур, а я продавать яйца. Звучит как отличный запасной план.

Я звонко рассмеялась.

— Ты неисправим.

— Зато наконец-то улыбнулась.

Он подмигнул мне, и в машине снова стало легко и спокойно.

Через несколько часов дороги впереди начали появляться первые многоэтажные дома. Машин становилось всё больше, улицы — шире, а городской шум постепенно вытеснял тишину трассы.