Измена. Всегда невеста никогда жена

Она сбрасывает.

Я опускаю телефон в карман и продолжаю идти.

Сквозняк играет с подолом пальто, ботинки стучат по асфальту, будто фиксируют мое возвращение в реальность.

Возле подъезда задерживаюсь — смотрю на свое отражение в стекле двери. Новая стрижка. Новое выражение лица. Что-то в нем появилось — хищное, острое.

Может, это и есть я настоящая?

Поднимаюсь пешком. Лифт не работает — как обычно. Пятый этаж. Каждый шаг отзывается в ногах, но я не спешу.

В голове пусто. Или слишком много. Одновременно.

Открываю дверь. Захожу. Тишина.

Кот сидит на табурете и смотрит, как прокурор на суде. Мол, ну что, мать, устроила себе новую жизнь?

Сбрасываю пальто, ставлю пакет на кухонный стол.

Запах дома — знакомый, родной, и вдруг — неуютный. Чужой. Будто все здесь принадлежит кому-то другому.

Вижу свою кружку с трещиной. Книгу на подоконнике. Подхожу к окну, смотрю вниз — ничего. Все как всегда. А вот я — нет. Я другая.

Сажусь на край стула, но тут же встаю. Хожу по кухне кругами, как кот, который ищет, где лечь, но везде как-то не так.

Разговор с Юлей прокручивается в голове, как заевшая пластинка. Кто вообще звонит жене своего нового мужа через день после свадьбы, чтобы "уладить все мирно"?

Кто вот так вежливо просит "отпустить", словно я держу его в подвале с кандалами и графиком побегов?

Мда.

Еще два дня назад у меня была жизнь. Скучная, но моя.

Кот, работа, плед, Миша в фоновом режиме. А теперь — турецкий сериал на стероидах. Только без красивых пейзажей и с очень реальной усталостью в костях.

Что она хотела вообще этим звонком? Простить? Подружиться? Или убедиться, что я не выскочу из кустов с топором на их семейную фотосессию?

Не понимаю. Абсолютно.

Мозг не справляется с этой логикой. Как будто кто-то пересобрал мне реальность, но инструкция была на китайском, и половину деталей забыли вложить.

Я качаю головой и открываю холодильник. Закрываю. Просто так. Как будто в нем лежит ответ. А там — только яйца, кетчуп и остывшая обида.

И снова — тишина. До звона в ушах.

И вдруг стук в дверь. Резкий. Один раз. Как выстрел.

Но ведь я не жду никого.

Глава 6

Вера

Я подхожу к двери на цыпочках. Не тороплюсь.

Даже не удивляюсь.

Эта неделя уже превратилась в аттракцион. А ну ка угадай следующий пиздец.

Открываю, медленно, выглядываю.

Мишка.

Опа! Явился ненаглядный! Не прошло и недели!

Стоит как побитый пес. Хотя, почему как?

Глаза покрасневшие, лицо — мятая рубашка. В руках — пакет из супермаркета и рюкзак.

Мишка в стиле casual-брошенный. Новый тренд.

— Привет… — голос сиплый, глаза в пол. — Можно я… зайду?

Вот те нате! Я глаза вытаращила. Он чего такое удумал!?

— А ты случайно не ошибся дверью? Это ЗАГСа нет, тут не регистрируют новых идиотов. — Я прищуриваюсь. — Или ты теперь к бывшим с пакетом приходишь?

Он не отвечает. Только перевод глаза на дверной косяк, будто там ответы.

— Юля скандал устроила, — выдыхает он. — Орала, плакала. Говорит, я все испортил. Что я… не сказал ей. Про тебя. Про Славку. Про все.

— Потрясающе. Человек, сломавший две жизни, расстроен, что ему прилетело. Миша, ты как, сильно удивлен, что говно всплыло?

Он моргает часто. Веки дрожат. Пакет в руке мнут пальцы, как тряпку.

— Мне некуда идти, — вдруг говорит он.

Я замираю на полсекунды. Потом смеюсь. Прямо в лицо. Громко. И зло.

— Ты это серьезно сейчас? Ты что, мой кот, чтобы я тебя обратно пускала, потому что на улице холодно?

— Вер, я… — он почти плачет. Руки дрожат. — Я понимаю, что врал. Но ложь… она как снежный ком. Она росла, росла… и я сам уже запутался.

Вот он. Стоит. Мятый, мокрый, глупый. Не рыцарь — недоеденный пирожок прошлого. И ведь часть меня, старая, замученная, хочет налить ему чаю и уложить на диван. А другая — хочет выкинуть этот диван с балкона следом за ним.

— Миш, ты дурак? Или прикидываешься? Зачем ты мне это говоришь? У меня тут сериал идет, только начала привыкать к новой роли — злой бывшей, сильной и с новым цветом волос.

Он морщится. И это тоже бесит.

— Мы с тобой двадцать три года прожили, Вер. Не чужие же люди. Я думал, ты поймешь.

А ведь был такой вечер: мы спали в обнимку, в однушке с батареей, которая шипела, как змея. Он гладил мой живот — я была беременна Славкой — и шептал, что никогда не уйдет. Вот же, уходить не надо — просто переполз.

— Ну, разумеется. Ща я расплачусь и начну понимать. Миша, иди таблеток попей. Или в стену поговори. Мне кажется, там больше шансов на сочувствие.

Он садится на пуфик в коридоре. Без разрешения. Как дома. Меня это раздражает больше всего.

— Вер, я правда не знал, что все так… выйдет. Я не хотел никому зла.

— А ты и добра никому не делал, что, знаешь, в итоге даже хуже. Потому что ты — не злодей. Ты — размазня. Ты просто плыл по течению как говно, и пока тебя не вынесло к беременной девочке, ты не понял, что вообще происходит.

— Ну прости… — Тянет он, все еще держа этот вонючий пакет в руках. И как я столько лет жила с ним?

— Это ты Юле скажи. Или своему отражению в витрине автосервиса.

— Вер, ну ты хоть не гони. Мне реально некуда идти. Я все оставил у нее. А она — не пускает.

— Ну, прекрасно. Вот и завел семью. Сильный, независимый мужчина. Официально! Со штампом! Иди в сервисе поживи. Ты же говорил, что там все держится на тебе. Может, и диван тебе найдется.

Он молчит.

— Раз уж пришел — забирай вещи, — говорю я. — У меня есть мешки. Я даже помогу сложить, если хочешь. У нас тут, знаешь ли, профессиональное уничтожение иллюзий.

Он медлит. А потом тихо:

— Ты меня выгоняешь?

— Нет, Миша. Я тебя не выгоняю. Я тебя отпускаю. Как воздушный шарик. Только без радости, без желания загадывать желание. Просто — иди.

Он смотрит на меня. Пусто. И обидно. Как будто я разрушила все. Хотя если честно — я просто отказалась дальше участвовать в этом цирке.

Знаете, есть такие люди, которые с пеной у рта доказывают, что чашку которую разбили они, неправильно поставили именно вы.

— А у тебя случайно не завалялось моих часов? Те, что мама дарила.

— Конечно. Я их специально бережно хранила рядом с твоей совестью. Но теперь придется отправить их обе в архив утраченных ценностей. Возьми, пока не выдала по акции.

Кот мяукает где-то в углу. Поддерживающе, мне кажется.

И я понимаю: этот дом теперь — только мой.

Плечи горят. Челюсть сведена. Пальцы сжаты так, что ногти впиваются в ладони. Но я — не кричу.

Я женщина, которая провела тысячу свадеб. Я умею выдерживать паузы.

Миша встает, подходит к двери. Уже на пороге он оборачивается:

— Вер, а ты хоть немного… скучаешь по нам?

Я не отвечаю. Смотрю прямо в глаза.

А потом тихо, почти ласково, — Миша, иди нахуй.

И захлопываю дверь.

Глава 7

Вера

Ничего не предвещало беды, но прилетело откуда не ждала.

Меня добавили в чат выпускников.

Без предупреждения.

Просто — бац, и ты в аду из смайликов, фото с лысинами и "А помните, как мы..."

Чат назван "11-Б. Вечные!" — ну, конечно. Вечные. Как тараканы и позорные воспоминания.

На аватарке — школьный звонок и фотошопный блеск в глазах.

Я пролистала сообщения.

Кто-то пишет, что спустя двадцать лет они снова соберутся в ресторане, кто-то кидает фотки детей, кто-то пишет: "А где Вера Горелова? Без нее встреча — невстреча!"

О, спасибо.

Я как раз мечтала поприсутствовать при оживлении прошлого, в стиле "Вспомни, как мы бухали под партой и дрались за чупа-чупс".

В школе я, к сожалению, была той самой — заводилой.

Местной Шерон Стоун, только с хвостиком и острым языком. Все меня помнят. И, судя по активности в чате, не только помнят, но и жаждут лицезреть. А мне бы просто кофе попить спокойно.

Я снова на работе.

Да, как ни странно, даже после всего — снова в ЗАГСе. Женю людей. Расписываю. Торжественно вещаю про любовь, преданность и "с этого дня вы — муж и жена".

Уже отчитала четыре церемонии сегодня, на одной невеста была в кроссовках, а жених — с битой в багажнике, это уже мое предположение. Я бы даже не удивилась. Просто спросила бы, где мои тридцать серебряников за этот день.

И вот — перерыв.

Священные пятнадцать минут, когда можно не говорить про любовь, а просто сидеть и втыкать в телефон.

Я залипаю в чат выпускников, где уже вовсю планируют меню, обсуждают ведущего, диджея и кого можно позвать чтобы было весело.

Люська, как всегда, появляется с подносом и банкой энергетика, будто на подзарядке к солнечным панелям.

— Ну что, у вас там в телефоне? — она склоняется ко мне, подглядывает. — Фото кота? Или новый сериал в стиле "Как выжить после брака с идиотом"?

— Почти. Встреча выпускников. Добавили меня в чат. Там уже сто тысяч сообщение обсуждают, как все постарели, потолстели и кто спился.

— Ух ты! А ты чего такая хмурая? Идти надо! — Люська вцепляется в идею, как будто это ее шанс выйти в свет. — Ты же у нас звезда! Все ждут, когда Вера скажет свое веское! Уверена, в школе ты была “Уххх”. — Она сжимает кулак и трясет им в воздухе.

— Я и сейчас говорю, только теперь это "объявляю вас мужем и женой", а не "Катька, убери шпаргалку, тебя уже спалили". — Я закатываю глаза и дую на свой безумно горячий кофе, хотя молока плюхнула будь здоров, чего не остывает? Весь язык обожгла!

— Ну и что! Надо идти! — Люська сияет. — Покажешь, какая ты сейчас. Ух, от тебя там обомлеют все эти бывшие красавчики, которые теперь с пузами и алиментами. — Она хихикает, прикрывая рот ладошкой.

— Слушай, ну правда, мне надо это? Видеть, как мой бывший одноклассник, который клал жвачки в мой капюшон, теперь торгует окнами и зовет всех дружище?

— Конечно надо! — не унимается она. — Это же твой реванш, Веруня. Ты сейчас — женщина в огне!

Я фыркаю.

— Люсь, ну ты как Netflix с подпиской на драмы. А я просто хочу дожить до вечера и не увидеть очередную беременную любовницу бывшего.

— Тогда иди и встреть нормальных людей. Хотя бы сравни, кто как постарел. А вдруг там кто-то стал прокурором? Или миллиардером? Или просто нормальным?

— Ну если там будет прокурор, то пусть сразу выдает мне ордер на новую жизнь.

Она смеется, хлопает меня по плечу.

— Подумай. Я бы пошла. Только меня в школу не звали. Потому что я в другой училась.

— Вот и иди в свою встречу выпускников, Людмила. А я пока повтыкаю в чужую ностальгию.

Но к вечеру я все-таки пересматриваю старые фото.

Школа. Я. Косуха. Улыбка на пол-лица. За мной — толпа.

Потом читаю очередное сообщение: "Вера, мы без тебя не начнем!" И решаю — хрен с ним, пойду.

Не для них. Для себя. Посмотреть, кто во что превратился. Проверить, работает ли еще моя внутренняя ведьма.

С утра — бегу в магазин.

Платье.

Надо же как-то выглядеть. Нормально.

Захожу. Консультантка — лет двадцать, ресницы до потолка, взгляд, как у кота из мультика.

— Вам помочь? — Она достает вешалки из витрину.

— Ага. Хочу выглядеть как "посмотрите, кто теперь на коне", но без намека на "племянница ведьмы в трауре".

Она хихикает. Таскает платья.

Я примеряю одно — блестит, как новогодняя елка. Второе — будто собираюсь околдовать соседский огород. Третье — о боже, нет, это жопа в бархате.

— Может, вот это? — она показывает очередное.

— Я же сказала — не жалейте. А это будто "извините, что я вообще пришла".

Мы меряем еще три. В одном я похожа на грустную учительницу географии, в другом — на арт-объект с выставки "Печаль в трикотажe".

— Может, вам просто строгий костюм?

— Мне — желательно бронежилет. И каску. Там будет мой бывший. И одноклассники. Вся гремучая смесь.

Она смеется. Я вяло усмехаюсь.

Все не то. Но, в какой-то момент, она приносит серое, лаконичное платье с вырезом на спине. Я надеваю — и замолкаю.

Это оно.

Без лишнего. Но с посылом: "Я выжила, и теперь умею выглядеть, как финальный кадр фильма, где умирают все, кроме героини".

Смотрю в зеркало. Впервые за долгое время — себе нравлюсь. И не из жалости.

Я стою перед зеркалом, закалываю волосы, смотрю на себя — новая, спокойная, чуть опасная.

Телефон пиликает: "До встречи остался 1 ДЕНЬ!".

Я улыбаюсь криво.

— Держитесь, 11-Б. Я иду.

Глава 8

Вера

Ресторан назывался пафосно: "Венеция", хотя единственное, что тут напоминало Италию — это странная колонна из гипса, облупленная с одного бока, как после нападения голубей.

В остальном — обычный банкетный зал с натяжным потолком, пластиковыми люстрами и ковровым покрытием, которое видело больше слез, чем радости.

Я захожу, делая вдох как перед торжественной речью, и сразу чувствую запах: парфюм "Кензо" вперемешку с "тюльпанами" из сельпо, селедка под шубой на столах, шампанское и немного — нервов.

Мои одноклассники. Мои бывшие.

За двадцать лет кто-то располнел, кто-то поседел, кто-то перекроил себе лицо так, что от оригинала остался только ИНН.

— Вера! — орет кто-то с другого конца зала, машет рукой. — Ты как всегда в форме! Все такая же!

Ага, все такая же. Только форма теперь мягче и объемнее, как батон в упаковке, — думаю я, кивая.

Плечи расправлены, на лице улыбка, в руках бокал с чем-то игристым и подозрительно розовым.

Вера Горелова входит в свет, друзья мои. Заводила 11 «Б», организатор самодельных спектаклей, тех, в которых физрук играл Люцифера по причине харизмы и отсутствия стыда.

Подхожу к столику, на котором флажок «11-Б» отчаянно пытается держаться вертикально. За ним уже сидят Полина Копылова, теперь бухгалтер с двумя детьми и стальными нервами, Ромка Кривой — трижды женат, ни разу удачно, и Светка «по прозвищу Грудь». Ну, все по классике.

— Вера! Да ты вообще не изменилась! — визжит Ленка Кривицкая, у которой теперь грудь как два преступления против природы и губы, как у карпа, пережившего химию.

— Верка, ты огонь! — говорит Светка, — Я в Инстаграме видела, ты подстриглась? Круто! Прямо… с характером!

— Ну, знаешь, я как волосы постригла — так сразу с характером и встретилась. Мы с ним теперь живем вместе, ругаемся иногда.

Все смеются. Мне уже достаточно.

Появляется официант с закусками. Я хватаю оливку, засовываю в рот, думаю: если пересидеть здесь час — уже будет победа.

Все уже навеселе. Салютуют шампанским, хлопают по плечу, рассказывают, кто чем занят.

Один теперь "директор", хотя еще недавно продавал сникерсы на вокзале.

Другая — в декрете шестой год подряд.

Мальчик-ботан в очках стал айтишником с дорогими часами и женой-фитнес-блогером.

И тут он заходит.

Не то чтобы пафосно. Просто шаг уверенный, осанка — как у людей, которые знают, чего стоят, и не боятся, если у них нет сдачи. Высокий. Широкие плечи. Темно-синий костюм по фигуре. Лицо… Лицо из фильмов, где герои не улыбаются просто так. А глаза — черт. Не глаза, а отдельная опция. Как сканер в аэропорту, но с теплом.

— Прокурор, — шепчет мне на ухо Светка. — Помнишь, Пашка Смолин.

Ага. Помню, помню. Тихий отличник, который знал таблицу Менделеева наизусть и краснел, если я подходила ближе чем на метр. А сейчас… блин. Мокрый след от него остался не только в памяти.

Он подходит сам. Медленно. Как будто это его вечеринка.

— Вера Николаевна? — говорит он, подходя, и в голосе легкий смех.

— Только не "Николаевна", я тебя прошу. А то я сейчас из уважения начну вставать. — Я улыбаюсь, ставя бокал на стол.

— Прости. Просто… ты совсем не изменилась. — Он склон голову вбок, отчего прядка волос спала на лоб. Выглядит сексуально. Чертовски сексуально.

Черт. Блин. Он еще и говорит так, что хочется попросить повторить.

— В отличие от тебя. Прокурор? Правда?

— Правда. Кудинов стал прокурором, но в школе ты меня называла Кудря.

— Ну, ты и был кудрявым. А теперь — строгий. И пугающе красивый. Прямо как штраф за парковку неожиданно и дорого.

Он смеется. Садится рядом. Мы уже оба с вином.

Его рука на столе — крупная, сильная, с легкими шрамами. Как у человека, который не только заполняет документы, но и делает что-то другое.

— А ты? Как жизнь после школы? — Спрашивает он, делая глоток.

— Ну... я работаю в ЗАГСе. Женю людей. Сама, конечно, не замужем. Только двадцать три года гражданского брака, который закончился тем, что я выдала его официально замуж за другую.

Его брови ползут вверх, зря я наверное сразу так вывалила, а хотя чего скрывать, правда же!

Он не сразу отвечает.

Потом просто говорит, — Это звучит... как глава из книги, которую я бы хотел прочитать. Или нет — поставить пьесу. Но только с тобой в главной роли.

— И без хэппи энда. — Я убираю прядь волос за ухо, еще бокал винишка и хватит, щеки краснеть начинают, или это не от вина?

— Почему? У тебя потрясающий смех. Это уже половина счастливой истории. — Подначивает Паша.

Я на мгновение замолкаю.

Он смотрит. Не прожигает, не жалеет. Просто… смотрит. Как будто я — не бывшая одноклассница, а загадка, которую он точно намерен разгадать.

Любая женщина узнает этот взгляд из сотни других.

И вдруг — двери в зал распахиваются. Голоса. Грохот.

— Где она?! — слышится пьяный, на взводе, голос Миши.

— Где моя жена?! — Орет он, еле стоя на ногах.

Какой-то сгорбленный, в куртке, которую он таскал еще до свадьбы. Глаза в разные стороны. Волосы вразлет. И в руке — пластиковый стакан.

Зал замолкает.

Официант вздрагивает и почти роняет поднос. Павел оборачивается. Я вдыхаю.

Ну здравствуй, цирк. А я уже и попкорн приготовила.

Глава 9

Вера

— Где она?!

Пьяный голос режет воздух, как ржавый нож по стеклу.

Все замирают. Кто с бокалом, кто с вилкой у рта, кто — с вечной надеждой, что пиздец сегодня не придет. Ха! Не угадали.

Он пришел. Прямо в зал, где пахнет салатами, шампанским и