Пульт

Ответа не было.

Алексей ждал десять минут.

Потом час.

Пульт оставался холодным.

Он понял: система не исполняет просьбы, которые нельзя определить без решения за другого человека.

Вернуть «до» — значит выбрать, что считать настоящим.

Он не имел права выбирать.

Марина продолжила жить. А Алексей продолжил смотреть на пульт.

Днём позвонила Елена Михайловна.

— Вы обещали прийти в воскресенье.

— Приду.

— С хлебом?

— Если не сгорит.

— Тогда принесите и сгоревший. Дети любят всё, что можно макать в чай.

После разговора Алексей открыл окно на Кравцова.

Чиновник сидел в кабинете и просматривал бумаги о детском доме. В его лице не было совести. Было раздражение от неожиданного сопротивления.

Кравцов позвонил заместителю.

— Завтра начинаем, — сказал он. — Никаких отсрочек.

Алексей закрыл окно.

Пульт нагрелся.

В голове возник запрос:

Хочу, чтобы у Кравцова проснулась совесть.

Он не произнёс его.

Но увидел, как желание уже движется к исполнению — как шарик по наклонной доске.

Алексей сжал зубы.

— Нет.

Запрос остановился.

В кухне пахло мукой.

— Нет, — повторил он.

На этот раз он поверил себе.

Через час пришёл другой звонок. Звонил Геннадий.

— Петрович, — сказал он, — у меня под дверью двое стоят. Спрашивают, где ты.

— Что ты им сказал?

— Что ты инженер и ничего не понимаешь в жизни.

— Правильно.

— Они не поверили.

Алексей посмотрел на пульт.

— Закрой дверь.

— Она закрыта.

— Не открывай.

— Я не дурак.

В трубке раздался удар.

Геннадий выругался.

Алексей поднялся.

Он мог сделать так, чтобы эти люди забыли дорогу. Мог сделать их слепыми, глухими, добрыми или мёртвыми.

Пульт ждал.

Алексей надел куртку и вышел без него.

На лестнице он увидел серую машину во дворе. У подъезда стояли двое мужчин.

Они посмотрели на него.

Один улыбнулся.

— Дед, — сказал он. — Нам надо поговорить.

Алексей спустился на одну ступеньку ниже.

— Тогда говорите.

— Не здесь.

— Здесь тоже можно.

— Ты смелый?

— Нет. Просто домой хочу.

Мужчина сделал шаг вверх.

За дверью квартиры Геннадия что-то упало.

Алексей почувствовал, как в кармане нагрелся пульт, которого там не было.

Он не знал, что именно это значило.

Но в коридоре снова запахло мокрым мелом.

Алексей провёл ночь, пытаясь понять, как Воскресенский получил доступ к его квартире.

Он проверил замок, окна, вентиляцию и чердак. Следов взлома не было. Ничего не пропало.

В металлическом ящике лежала записка, которую он не писал.

Алексей вынул пульт и положил рядом.

— Ты перенёс её сюда?

«Нет».

— Тогда кто?

«Человек».

— Какой?

«Ты спрашиваешь неправильное».

Алексей взял ручку и записал все возможные варианты: Воскресенский, Сергей, кто-то из людей Кравцова, Румата, собственная ошибка, пульт.

В шестой строке написал: «Я сам».

Эту версию он не хотел рассматривать. Если пульт мог перемещать предметы без его воли, то квартира переставала быть безопасной. Если мог делать это Алексей бессознательно, безопасным переставал быть он.

В дверь постучали.

Алексей не открыл.

— Петрович, — сказал Геннадий снизу, — я принёс суп.

— Оставь у двери.

— Сам забери.

— Не могу.

— Тогда я войду.

— Не надо.

Геннадий помолчал.

— Ты опять пытаешься быть один.

Алексей открыл дверь.

Геннадий поставил кастрюлю на стол.

— В супе нет философии.

— Хорошо.

— Но есть картошка.

Они съели суп молча.

На лестнице снова слышались шаги, но в этот раз Алексей не проверял. Он понял, что безопасность нельзя получить, удалив всех людей из своей жизни.

Иногда безопасность — это человек, который приносит суп и не задаёт лишних вопросов.

Глава 9. Детский дом

Мужчина поднялся ещё на одну ступеньку.

Алексей отступил к стене. В подъезде пахло сырым бетоном, кошачьим кормом и чужой курткой.

— Нам нужен Воронов, — сказал мужчина.

— Это я.

— Тогда поговорим.

— Мы уже говорим.

— Не умничай.

— Я не умею.

Второй мужчина остался у двери подъезда. Он не смотрел на Алексея, но держал руку в кармане.

Алексей вдруг подумал, что пульт лежит на полке между Лемом и Шекли. До него можно добраться за десять секунд — если переместиться.

Он не стал.

— Кто вас прислал?

— Человек, которому ты мешаешь.

— Я не знаю таких людей.

— Знаешь.

Мужчина сделал ещё шаг. Алексей почувствовал, как сердце начинает бить быстрее. Не от страха — от раздражения. Страх был бы честнее.

Дверь квартиры Геннадия открылась.

— Петрович, — сказал сосед. — Ты чего тут застрял?

Он стоял с кухонным ножом в руке. Нож был маленький, тупой и совершенно бесполезный.

— Идите в квартиру, — сказал мужчина.

— Я у себя дома.

— Мы не к вам.

— Тогда не стойте на моей лестнице.

Геннадий сделал шаг вперёд. Мужчина посмотрел на нож, затем на его лицо.

Взгляд Геннадия был спокойным. Не трезвым — просто усталым.

— Уберите нож, — сказал Алексей.

— Сам разберусь.

— Не надо.

— Ты теперь за всех решаешь?

Вопрос попал точно.

Он взглянул на Геннадия, на людей в подъезде и на собственное желание, которое уже готово было стать приказом.

Он мог приказать им уйти.

Мог приказать Геннадию перестать бояться.

Мог приказать себе не чувствовать страха.

Не сделал ничего.

— Пойдёмте вниз, — сказал мужчина. — На улице поговорим.

— Нет, — сказал Алексей.

— Почему?

— Потому что не хочу.

Это было самое слабое и самое честное слово, которое он мог произнести.

Мужчина усмехнулся. Внизу хлопнула дверь подъезда. На площадку вошёл участковый — молодой, мокрый от дождя, с папкой под мышкой.

— Что здесь происходит?

Мужчины переглянулись.

— Ошибка, — сказал один.

— Какая?

— Квартирой ошиблись.

Участковый посмотрел на Алексея.

— Вы Воронов?