Случайно замужем, или Развод не предусмотрен!

— Налить! –- выдохнул с облегчением Славский и торопливо протянул тётушке свою чашку.

Пока Белль подливала ему кипяток и заварку, заботливо расспрашивала, сколько кусков сахара положить и не добавить ли молока, я вернулась к своим мыслям о фиктивном супруге.

И снова появилась эта дурацкая консумация – что с ней не так? Почему тётушка волнуется, что генерал захочет провести её в натуральном виде? Ещё и смеялась надо мной по непонятной причине. Зачем-то про возраст генерала говорила, и про значимость этого дела для семейной жизни… Кстати, о возрасте!

— Господин Славский, сколько лет генералу Кавалерскому? — выпалила я ровно в тот момент, когда мужчина поднёс чашку к губам. Бедняга, он в нашем доме точно заикой станет.

На мой вопрос ординарец дёрнулся, поперхнулся чаем и закашлялся. Тётушка тут же начала хлопать его по спине и делать мне страшные глаза: мол, зачем мужчину пугаешь и до удушья доводишь?! В ответ я сделала ещё более страшные глаза, напоминая, что она первая чуть не довела его до истерики своими вышивками.

Попилив друг друга возмущёнными взглядами, мы с тёткой в четыре руки налили генеральскому помощнику новую порцию чая и пододвинули тарелочку с эклером.

— Угощайтесь, господин Славий, — пропела Белль нежно. — Так сколько лет вашему начальнику? Пятьсот, наверное, давно стукнуло?

— Что вы такое говорите, госпожа Мирабелла?! — возмутился ординарец. — Генералу Кавалерскому сто восемьдесят.

— А вам? — тут же влезла я.

— Мне тоже сто восемьдесят. Скоро будет. Через пятьдесят лет, — ответил ординарец, опасливо поглядывая то на меня, то на мою тётушку. Вот чувствую, не захочет он больше с нами чаёвничать…

Белль бросила на меня многозначительный взгляд и продолжила расспросы:

— Как же получилось, что он такой молодой, а уже генерал? Это потому, что у него в друзьях принцы? Оказали ему протекцию?

— Потому что генерал Кавалерский – герой, вот почему, — насупился Славский. — У него наград за доблесть и мужество, проявленные в боевых действиях, больше, чем у некоторых пальцев на руках и ногах. А когда он перешёл служить в департамент Дознаний, то десятки сложнейших дел были раскрыты только благодаря таланту и уму генерала.

— Вот как? — Тётушка снова бросила на меня быстрый взгляд.

— Вот так, дамы, — отрубил Славский. Отодвинул чашку и встал из-за стола. — Благодарю за угощение и интереснейшую беседу, но вынужден вас покинуть – дела не могут ждать.

Ну точно, не придёт он больше пить с нами чай...

Глядя на закрывшуюся за мужчиной дверь, тётушка с одобрением произнесла:

— А он мне нравится. И, похоже, искренне уважает генерала Кавалерского. Теперь осталось дождаться экономку и посмотреть, что там за леди.

— Послушай… А вдруг это не просто экономка, а… ну…

— Что?! — приподняла одну бровь Белль.

— Вдруг это дама, которая оказывает своему хозяину… неприличные услуги, — промямлила я.

— Неприличные услуги? — На моё предположение и вторая бровь тётушки изумлённо взметнулась вверх. — Мне такое даже в голову не пришло. Про эти… услуги ты тоже в пансионе узнала?

— Да, слышала от одной девочки, — кивнула я, нервно хрустнув пальцами.

У Джеллы из моего класса была гувернантка, которая оказывала её отцу эти самые «неприличные услуги». Когда мачеха Джеллы об этом узнала, гувернантку с треском выпнули из дома, пригрозив тюрьмой, а саму Джелл отправили в пансион. Как заявила ей мачеха: «Чтобы больше не было необходимости нанимать воспитательниц и впускать в дом мерзавок, желающих свести меня в могилу». При этом смотрела на падчерицу так, словно это Джелла была виновата в делишках гувернантки!

Какие именно услуги оказывала её отцу та девушка, подруга нам не сказала, потому что и сама не знала. Из шепотков прислуги и слов мачехи поняла только, что это что-то отвратительное. Мы с девочками в пансионе решили, что речь шла о какой-то запрещённой магии, иначе с чего бы мачехе Джеллы так беситься, а отцу ходить с виноватым видом?

К счастью, нам с тетушкой долго волноваться по этому поводу не пришлось. Едва я озвучила свои опасения, как за окном послышался грохот колёс въезжающего во двор экипажа.

— Думаю, это экономка нашего генерала, — объявила тётушка. — Ну что же, Мели, пойдём встретим дамочку. И если она нам не понравится, сразу отправим обратно.

14

— Мы кого-то ожидаем в наших стенах? — вопросил Огюст, когда мы с тётушкой вышли на крыльцо.

Сам дворецкий стоял на нижней ступеньке и внимательно следил за чёрной каретой, огибающей двор по дуге. На её покрытой лаком двери виднелась эмблема в виде двух скрещенных мечей на фоне силуэта дракона. Наверняка это герб самого генерала – у нас в королевстве геральдика с драконами только у принца Эдварда. Но у него мама, вторая жена короля Тайлана, дракон, вот и принц получился драконом. А больше ни у кого таких гербов нет.

Значит, для этой своей леди генерал личной кареты не пожалел…

— Сегодня должна прибыть экономка генерала Кавалерского, — напомнила дворецкому тётя.

— Ах, особая дама в судьбе вашего супруга, леди Мелинда! — произнёс Огюст торжественно, снова всколыхнув мои подозрения насчёт места этой женщины в жизни генерала. — Конечно, как я мог забыть! Полагаю, наша задача – принять эту леди со всем радушием наших великих сердец, потому что решения господина генерала заповедны…

— Ещё как заповедны, — буркнула я себе под нос. — Почему мы, вообще, должны принимать у себя эту… его леди?

— Не будем делать скоропалительных выводов, дорогая, — шепнула тётушка и успокаивающе пожала мне руку.

Между тем карета, завершив манёвр, остановилась перед крыльцом, и к ней торжественной походкой направился Огюст. Взялся за ручку дверцы, чтобы открыть и помочь пассажирам выйти, а мы с тётушкой напряжённо замерли.

— Если она нам не понравится, выгоним её безжалостно, а генералу скажем, что… Что-нибудь скажем, — решительно повторила тётушка и снова пожала мою ладонь. Я тоже сжала ее тонкие пальцы, показывая, что не так уж и волнуюсь.

— Добро пожаловать в наследные владения герцогов Ульрин и гостеприимные стены нашего дома, всегда открытые для нового и прекрасного, — провозгласил Огюст, распахивая дверцу транспортного средства. Опустил подножку и зачем-то добавил: — Прошу к нашему шалашу…

В недрах кареты произошло движение. Затем на подножку ступила женская ножка в алой, расшитой золотой нитью туфельке. Следом показался край огненно-красного шелкового платья. Вторая ножка умастилась рядом с первой и, наконец, показалась их обладательница вся целиком.

Ступив с подножки на землю, дама выпрямилась. Развернула широкие плечи, глубоко вдохнула, колыхнув необъятных размеров бюстом, и произнесла томным густым басом:

— Ах, как свеж этот воздух! Я просто чувствую, как за спиной разворачиваются крылья моего здоровья и хорошего настроения!

— Хех! — восторженно крякнул Огюст и подался вперёд, зависнув носом над глубоким декольте вновь прибывшего создания.

— Кыш, охальник! — рыкнула дама и припечатала дворецкого по лысине сумочкой, которую держала в руке. Следом старый слуга получил мощный тычок в плечо, от которого отлетел к стенке кареты. Впечатался спиной в её лакированный бок и замер, изумлённо хлопая глазами.

А небесное создание, узрев нас с тётушкой, двинулось к крыльцу, на ходу раскрывая руки в широкие объятия.

— А вот и вы, милые девочки моего дорогого Августа! — И не успели мы с тетушкой опомниться, как сначала она, потом и я оказались прижаты к обтянутой красным шелком необъятной груди. Охо-хо, даже если захочешь отправить эту даму обратно, то нас двоих с Белль для такого подвига будет маловато!

— Эм-м, простите госпожа… — Тетушка покосилась на меня, делая вид, что запамятовала имя экономки генерала.

— Эсмеральдина. Госпожа, ах-х, Эсмеральдина, экономка нашего славного господина генерала, — тут же встрял Огюст и романтично пошевелил усами, скосив глаза на декольте дамы.

— Совершенно верно, малыш, моё имя Эсмеральдина. Эсмеральдина Трюкс. Но вы, девочки, можете звать меня просто Эсме, — одобрительно пробасила дама и широко улыбнулась, продемонстрировав остренькие белоснежные зубки.

— Эм-м… госпожа Эсме… — снова протянула тётушка. — Нас предупреждали о вашем приезде, да. Но…

— Никаких «но»! Я знаю всё, что вы имеете мне сказать! «Мы не успели приготовиться к напавшему на нас счастью лицезреть вас, милая Эсме», – вот краткий пересказ кипящего в ваших душах. Ведь я права? — возвестила экономка и почему-то похлопала по плечу Огюста. Дворецкий мигом приосанился и галантно произнёс:

— Позвольте проводить вас в ваши апартаменты, милейшая леди Эсме. — И резвым козликом поскакал распахивать перед дамой входную дверь.

— Увидимся за обедом, девочки. Тогда же обсудим мои обязанности в вашем милом доме, где счастье жить и быть любимой подстерегает меня на каждом шагу, — кивнула нам гостья и величественно понесла в дом свою огненно-красную монументальность.

— Это что сейчас было?! — растерянно произнесла тётушка, глядя на закрывшуюся за гостьей дверь круглыми глазами.

— Ты у меня спрашиваешь? — хихикнула я. Да-а, увидеть Белль в замешательстве – дорогого стоит. Чувствую, совсем скоро жизнь в нашем доме заиграет новыми красками!

Да уж, знала бы я в этот момент, какими пророческими окажутся мои мысли, может, и прогнала бы их куда подальше!

Пока же я подобрала юбки и отправилась на конюшню. Раз теперь генерал за всё платит, можно потратить свои сэкономленные деньги на постройку парочки новых денников, у нас их вечно не хватает. Тётушка же осталась на крыльце сражаться со своим ошеломлением. Заодно наблюдать, как кучер вынимает из багажного ящика кареты десятки чемоданчиков, чемоданов и чемоданищ, составляющих багаж «милой Эсме».

Центральное здание конюшни встретило меня привычными запахами свежего сена, кожаной сбруи и сёдел. Ну и навоза, а как же, куда от него денешься?!

— Госпожа Мели, я сейчас подойду. Пять минут обождите, ежели нетрудно, — послышался из подсобки мужской голос.

— Привет, дорогие! — поджидая главного конюха, я пошла вдоль стойл, здороваясь с их жильцами. Каждого коня потрепала по шее и погладила по морде, а свою любимицу, белоснежную кобылку Пташку, ещё и долькой яблока угостила.

— Доброго утра, госпожа! — Из подсобного помещения вышел Джон, главный над конюшней. Плечистый, огромного роста мужчина, с широкими натруженными ладонями, гривой седых волос и колючим взглядом.

Маленькой я его по-настоящему побаивалась из-за сурового вида. Всё время спрашивала у папы, зачем он доверяет наших милых лошадок такому «страшному дядьке». Только повзрослев, поняла, что под этой суровой личиной прячется нежное и доброе сердце. А настоящими друзьями мы стали, когда Джон решительно выступил на моей стороне против дяди Говера: не позволил тому забрать нашего жеребца и двух кобылиц редчайшей далмасской породы, стоивших целое состояние. Джон просто выкинул из конюшни слуг дядюшки. Затем спрятал лошадей в лесу и две недели жил рядом с ними в шалаше, пока дядюшке не надоело разыскивать в непроходимой чащобе неуступчивого конюха.

— Слыхал, вы замуж вышли, леди Мелинда? Уже и генеральский адъютант с экономкой прибыли в дом. — Джон бросил на меня внимательный взгляд.

— Всё это ненадолго, не больше года, потом разведёмся, — призналась я, зная, что Джон никому об этом не расскажет. Поморщилась – похоже, теперь везде и всюду буду встречать напоминания и разговоры о своем замужестве. И ведь даже суток не прошло, но уже все вокруг о нём знают. Экономка, вообще, только что прибыла, но новость об этом уже и до конюшен долетела! Но, как говорится, знают двое – знает и свинья. В том смысле, что в нашем доме ни один секрет не утаишь, как ни старайся.

— Если мужчина достойный, то зачем же всего на год? Развод – дело такое, с ним спешить не стоит, — ни с того, ни с сего заявил конюх. Я мысленно закатила глаза – ну надо же, встретила нравоучения, где вообще не ждала!

— Джон, я пришла не личную жизнь обсуждать, а денники для лошадей, — заявила сурово. — У меня должны появиться свободные средства…

Обсудив с главным конюхом, где и какого размера стойла нужно добавить, вышла из конюшни. Яркое солнце облило меня с головы до ног, заставив зажмуриться и довольно засмеяться: как же я люблю лето!

Постояла ещё немного, щурясь на безмятежное ярко-голубое небо, и неспешно побрела по тропинке, ведущей к дальнему краю парка. Там, возле задней калитки, под ветвями старой яблони, посаженной ещё дедушкой, было мое «тайное гнездо».

На самом деле, никакое не гнездо, а просто маленькая деревянная беседка. Внутри стоял круглый столик, несколько деревянных кресел без обивки и широкая лавка, куда я усаживала своих кукол, когда была совсем маленькой. Чуть повзрослев, я приходила сюда поразмышлять о своём, о девичьем. А вернувшись в поместье после пансиона, любила просто посидеть в беседке, слушая шелест ветвей над головой и ни о чём не думая.

Сейчас я как раз этим и собралась заняться: лечь на лавку и, может быть, подремать немного, потому что спать всё также хотелось неимоверно.

Однако стоило мне с комфортом разместиться на деревянной скамье и закрыть глаза, как за стеной беседки послышался громкий шорох. Затем звук крадущихся шагов, сбитого дыхания, и на меня навалилось тяжёлое тело. Рот зажала чужая рука, и над ухом тяжело прохрипели:

— Тихо лежи!

1