Эффект Бабочки

На его лице отразилось задумчивое выражение: широкие брови сошлись на переносице, а на лбу проявились неглубокие складки. - Каково её имя, Винсент?

Теперь и Патрон подошёл ко мне поближе, положив ладонь на плечо в покровительственном жесте. - Париж узнает её как Аврору ди Вальди, - он сообщал эту информацию и мне, и своему приятелю. Большого усилия мне стоило сохранить лицо рядом с этими господами, и потому под видом скромности я вновь опустила глаза вниз. - Аврора... - тихо произнёс он. - Я не смею вас больше задерживать. Да и мне, дорогой друг, пришла пора вернуться. Не забывайте меня, Аврора, я буду с нетерпением ждать нашей следующей встречи.

И вновь я промолчала в ответ, но тут же поняла, что просто стоять истуканом не сработает - на моём лице появилась несмелая улыбка. Мужчина ответил мне тем же.

- Вас проводят, - сказал ему на прощание Винсент. - Надеюсь на то, что в ближайшее время я получу желанное письмо. - Не сомневайтесь в этом, - на прощание сказал наш гость, и дверь в гостиную закрылась. Я всё ещё стояла рядом с фортепиано, опустив голову и ожидая, что же наконец скажет мой патрон.

Наполнив второй бокал, Винсент протянул его мне. Сперва я неопределённо мотнула головой, желая показать, что я могу быть покорной и без грамма алкоголя в моей крови. Но он всё ещё молча протягивал мне высокий бокал с тонкой невесомой ножкой, за которую я не сразу сумела ухватиться.

- Прошу вас, сядьте, - он указал на одно из кресел, на котором раньше сидел загадочный гость. Его следы ещё остались в помятых подушках, что постепенно возвращали свою форму. Одной рукой сжимая ручку бокала, а другой поднимая надоедливую юбку, что шуршала под ногами, я опустилась в кресло. Лицо тут же обдало приятным теплом, исходящим от пылающего камина, и я вспомнила костры, что жгли в подворотнях за нашим старым домом, желая сжечь ненужный мусор.

От этого огня исходил приятный хвойный аромат, и вкупе с тем эффектом, что всё ещё оказывало лекарство, данное мне Винсентом, я чувствовала, как каждая клетка моего тела начинает расслабляться. Это было неподвластное мне явление, но и я после всего пережитого никак не смогла бы сопротивляться.

Провалившись в мягкий бархат, я глубоко вздохнула, готовясь к разговору. Патрон устроился напротив меня, также прислонившись спиной к креслу и вытянув ноги. Он был абсолютно расслаблен - бокал, что, казалось, всегда находился в его левой руке, вновь был наполнен.

- Я должен извиниться перед вами, - не отрывая взгляда от огня, произнёс он. - Но я должен был проверить вас. Убедиться, что я не совершил ошибку.

Стоят ли всё ещё на кону эти так дорогие моему сердцу 300 франков?

- Но это был последний раз, когда я испытывал вас, - продолжил он. - Я восхищён вашей стойкостью и счастлив, что мои разработки возымели на вас эффект.

Я начала с предельной осторожностью: - Могу ли я узнать, что было в той бутыли, мсье? - так же, как и он, я не отрывала взгляда от огня. Еловые ветви, истлевшие, но всё ещё сохранившие свою форму, сопротивлялись пламени из последних сил. - Ничего, что могло бы навредить вашему телу или разуму, - уклончиво ответил он. - Но посмотрите, как моё снадобье раскрыло скрытый глубоко под вашими истлевшими лёгкими дар.

Похвала вводила меня в смущение. Желая избавиться от вдруг волной накатившего напряжения, я аккуратно поднесла бокал ко рту.

- Я смотрел на вас и на мгновение ощутил, как моё сердце зашлось в волнении - оно не могло пережить то, в какой удивительный союз вступила ваша красота с вашим голосом. Ваши глаза были прикрыты, но поверьте, если бы вы раскрыли ваши прекрасные голубые акониты и взглянули бы на любого, даже самого стойкого мужчину, он бы лежал у ваших ног. И мой дорогой друг, что только что сел в свой экипаж и поехал на личную аудиенцию с Людовиком XVIII, тоже не стал бы исключением.

В мгновение, когда я почти сделала глоток, я вдруг резко отодвинула бокал, едва не расплескав тёмную жидкость на юбку и шкуру белого тигра, что распласталась на полу.

- Я думаю, вы и сами понимаете причину того, почему я не поделился с вами этим. Вы и без того чуть не упали без чувств от волнения - признаюсь, когда я увидел ваш силуэт, стоящий в тёмном коридоре, я был уверен в этом, - в его голосе не слышалось и тона сожаления. Нет, он решительно знает, что я и слова поперёк не скажу.

И я не скажу. Сжав губы, я буду смотреть на огонь, желая, чтобы он испепелил всё, что окружало меня, включая этого человека. С громким звуком я прихлебнула большой глоток, чтобы вновь усмирить бушевавшие во мне чувства. Я должна вытянуть из себя то, что мешало мне.

- Да, я понимаю, - смиренно ответила я, чувствуя, как вино отодвигает мысли на задний план. - Благодарю вас.

Когда я повернула голову, то заметила, что его взгляд с огня вновь переместился на моё лицо.

- Я очень рискую, проворачивая данный эксперимент в такое время, - словно в упрёк мне произнёс он. - Вы знаете, что скоро Наполеон вернётся?

Тонкая ручка бокала треснула - теперь уже я уставилась на него широко раскрытыми глазами. Всё вмиг потеряло смысл, кроме этих последних слов. Наполеон... вернётся.

- Я... - пробормотала я, с трудом удерживая чашу от падения. Поднеся её к губам, я допила напиток до конца и опустила на пол уже две части. - Прошу прощения.

- Этот хрусталь был привезён из Китая, - Винсент с, казалось, искренним разочарованием поманил кого-то рукой. Тут же из темноты коридора вышел низкорослый пожилой человек, одетый в тёмно-зелёный фрак с аксельбантом на левом плече, подпоясанный белоснежной рубашкой. Его приглаженные назад побелённые волосы отдавали сединой, а под носом и на лбу залегли глубокие борозды морщин. Но сейчас лицо не выражало никаких эмоций - его тупой преданный взгляд устремился на господина. - Жак, забери у госпожи бокал.

Мужчина перевёл взгляд на меня, но его взгляд даже не скользнул по моему лицу. Ему было всё равно - склонившись и показывая всему миру свои замечательные бриджи, он поднял осколки и вновь удалился во тьму.

Когда я шла по дому, мне казалось, что он абсолютно пуст. Теперь же я поняла, что он полон людей, просто им незачем показываться мне на глаза. Наверняка ведь, как и у всех богатых господ, у Винсента есть мажордом и экономка. Кто-то готовит ему еду, и ведь точно какая-то из многочисленных дверей, что я встречала на своём пути, ведёт в крыло прислуги.

Я чужой человек для этих людей, но теперь я буду жить вместе с ними, и им придётся привыкать и ко мне. Мне стоит узнать их получше.

- Вернёмся к нашему разговору, - Винсент вновь заговорил, на этот раз чуть громче. - Я почти уверен, что скоро монархия во Франции будет переживать кризис. Ей уже не впервой, но всё же в эти тёмные времена каждое слово может послужить поводом для гильотины. Я рискую каждую секунду времени, что вы находитесь в моём поместье.

Я кивнула, не осознавая, к чему он клонит.

- Вы живёте в женском крыле, в спальне, что когда-то принадлежала моей матери и должна была бы принадлежать жене, если бы таковая была. Вы можете выходить оттуда только тогда, когда я или кто-либо из людей, что прислуживают мне, попросят этого. В доме три этажа, и верхний этаж почти полностью в вашем распоряжении - завтра я покажу вам, как пройти в библиотеку в боковой пристройке. Там также служит приближенный ко мне человек, который выдаст вам список книг для прочтения на ближайший месяц. Вы же ведь хорошо читаете?

И снова я бессознательно кивнула, и снова он продолжил. Он говорил быстро, чеканя каждое слово и стараясь не упустить ни одной лишней секунды. Словно строгий преподаватель в катехизисном классе, что преподавал Священное Писание. То был строгий человек, на заплывшем лице которого залегли глубокие морщины, - на бледном фарфоровом лице Винсента же не было ни одного изъяна. Лишь синяки, что тенями залегли под глазами, и глаза, что впали ещё глубже в полутьме. И на вид ему было не больше тридцати - но говорил он с таким высокомерием, словно был старше меня чуть ли не в два раза.

Я ведь ничего не знаю о нём. Падшая женщина в доме чужого мужчины, бросившая свою мать, - вот кто ты, Александра. И вновь он, словно прочитав мои мысли, продолжил:

- Я обеспечиваю вас, и под моим присмотром в следующие несколько месяцев вы получите образование, которое позволит вам отвечать тогда, когда вас спрашивают, и слушать тогда, когда другие будут говорить. Я нанял для вас учителя по этикету, а мой старый знакомый любезно согласился обучить вас итальянскому.

Неужели он пытается такими словами привить мою преданность? Да и возможно ли заставить человека испытывать то, чего желаешь - ведь сейчас я испытываю лишь удушающий страх, являющийся следствием его слов.

Наполеон на Эльбе - он оторвался от Парижа так же тяжело, как возлюбленные после первой брачной ночи. Люди провожали его, люди поехали с ним на остров, люди желали видеть его, хоть и не признавали этого открыто. Никто никогда не кричал таких пламенных признаний Людовику, хотя и склонялись перед ним.

Сколь велика моя ненависть к этому человеку, сколь велико и уважение к его дару убеждения - он был магнитом для тех, кто умел слушать. И там, на блаженном острове, омываемом морем, он лишь отдыхал, набирался сил перед тем, как снова ринуться в бой.

Но всё же я с недоверием смотрю на Винсента. Наполеон - бог тех, кто смотрел на эту жизнь с самых низов, и ещё пару дней назад я была там, где люди не стесняются вслух обсуждать самые смелые мысли. И не слышала ничего, что могло бы меня насторожить.

- Я не так часто бываю в этом доме, - я подняла затуманенный мыслями взор на патрона и поняла, что всё это время он говорил. - Так что с завтрашнего дня по всем вопросам вы можете обращаться к моей экономке - мисс Одетте де Вальмон. Сегодня её здесь нет, но обычно она заправляет здесь абсолютно всем. Обычно я возвращаюсь домой после захода солнца, так что каждый вечер за нашим совместным ужином я буду приносить вам самые свежие сплетни Парижа, а также отмерять вам дозу лекарства - вы пройдёте его курс в течение того же времени, что будете обучаться другим предметам. В остальное же время вы находитесь в руках тех людей, что будут заниматься вами, и должны беспрекословно следовать их воле.

- Да... - я покорно склонила голову.

- Вам нравится Марта? Я совсем ничего не знаю о том, какой должна быть хорошая служанка, кроме того, что люди, которые служат мне, не должны быть разговорчивы.

- И потому она нема? - я застыла на месте, глядя на лицо Винсента. Съязвила ли?

- Я вижу ваши старания, Александра, - спокойно ответил мужчина. - И вижу, что пока вы явно меня недолюбливаете. Я не обязан вам нравиться - гораздо важнее, что вы нравитесь мне. И вы понравились моему другу. Люди тянутся к вам.

- Благодарю вас, - я вновь вернулась к тихой покорности, до боли прикусив язык.

- Если Марта будет плохо работать, я уволю её, - продолжил он. - Дайте ей шанс.

- Она нравится мне, - солгала я.

- Прекрасно. Я сказал вам всё, что хотел, кроме самого важного, - Винсент допил вино до конца и поставил бокал на небольшой стол между нами.