Измена. Никому вас не отдам

Наших?

Да. Наших.

Что бы ни было между мной и Андреем, в жизни девочек ничего не должно поменяться.

Андрей обожает, души не чает в дочках. И я никогда не посмею лишить его радости отцовства, а их папочки. Никогда.

– Мои принцессы!!!

Едва я мысленно о нем вспоминаю, он возникает в поле моего зрения. Гости тоже его замечают.

– Андрюш, Мишка с Катей женятся! – радостно выкрикивает свекровь.

Ничего не знающий о предательстве Мишка и стерва Катя нежно целуются. Фу. Не могу больше. Хватит. Поднимаюсь с лавки и слышу:

– Ты куда, любимая? – ловит Тасю, качает ее в больших руках. – Ужин еще не окончен. Надо отметить грандиозное событие.

Ася прыгает следом после сестренки и Андрей со смехом, подбрасывает ее вверх. Малышки смеются, жужжат возле отца. Анжела Михайловна покорно ждет, когда закончится игра.

– Всё лапули, папка голодный и очень устал.

Вытирает невидимый пот со лба рукавом.

– Ню-ю-ю па–а–а–ап! – канючат девочки. Няня быстренько справляется с нарастающим недовольством малышек, ведет их к игровой зоне с качелями, горкой, сухим бассейном. Развлекательный комплекс установили по приказу Андрея в начале лета.

Да, он на самом деле хороший отец. Любящий и внимательный. Сделает всё, ради малышек.

– Присядь, пожалуйста.

Андрей возле меня. Я опускаюсь на скамейку. Сердце колотится, ломает ребра.

– Ты ела что–нибудь? – шепот пробирает меня до мурашек. Отрицательно верчу головой. – Тогда поешь. Ты бледная и измотанная.

– Я не хочу есть.

– Что вы там шепчетесь, а? – моя мама подмечает всё. Годы работы в начальной школе берут свое.

– Соскучились, оставь их, Наташ. – Ольга Ивановна машет на нас рукой и увлекает мою маму в беседу о поездке в Таиланд. Они с Василием Григорьевичем улетают завтра утром.

Ток. От пят до макушки.

Ладонь Андрея ложится на мое бедро.

Медленно опускаю взгляд, мысли путаются.

– Убери, пожалуйста.

Скольжу глазами к его лицу.

– Разве я мог трахать невесту брата? Ты как себе это представляешь? Мне не пятнадцать, у меня не бушуют гормоны при виде разнузданной девицы. – Шепчет на ухо, задевает мочку.

– Я всё прекрасно видела, Андрей. И теперь, по всей видимости, твоего будущего ребенка повесят на Мишку. Как тебе такое?

Мой отец запевает старинную казачью песню, мама и свекр со свекровью подхватывают, даже не зная слов.

– Не знаю, во что играет Катька, но все это шелуха. Решаемо.

– Решай, только без меня и девочек. После ужина, я уеду.

Мы смотрим друг на друга. Лампочки гирлянды мерцают под потолком, голоса родственников сходятся в протяжном унисоне.

– Глупенькая, – Андрей прибирает прядку моих волос за ухо. – Я же легко могу забрать малышек и ни один суд не будет на твоей стороне.

Кончики его пальцев обжигают ледяным пламенем. Я срываюсь на ноги.

– Ты не отберешь у меня девочек!!! Слышишь, не отберешь!!!

Протискиваюсь между скамейкой, на которой сидит Андрей и столом. Спрыгиваю со ступенек и бегу в дом.

ГЛАВА 4

Я выхожу из детской комнаты на втором этаже уже далеко за полночь. Ноги совсем не подчиняются мне. Щиколотки ватой обмотаны.

Передвигаюсь по коридору, спускаюсь по лестнице, держась за стенку.

Малышки с трудом заснули. Мне пришлось рассказать им сказку, в которой прекрасный принц и принцесса живут долго и счастливо. Ася зарывается личиком в подушку, когда я описываю дракона, желающего украсть принцессу из замка, а Тася переживает за зеленое чудовище. Не хочет, чтобы ему было больно. Маленькая трусишка и храбрая воительница. Такие разные и такие похожие.

Во мне же храбрости не больше, чем в кролике.

Больше всего на свете боюсь проснуться утром и не обнаружить их в своих кроватках.

Способен ли Андрей увезти их? Да. Сделает ли это? Не знаю.

Сомнения сейчас моё всё.

Ужин закончился без меня. И я не имею понятия, где сейчас муж и Катя. Мишку я вообще в расчет не беру. На нем розовые очки. Он видит в невесте идеал, мечту. Преклоняется перед ней и влюблен по уши.

Ох…приваливаюсь плечом к стене. Секундочку перевожу дыхание. Может моя мама права, и я беременна?

Мы с Андреем последние пару месяцев не предохраняемся. ЛИСЬ. Не предохраняЛИСЬ.

Пора запомнить – нас больше не существует. И мысль оказаться в положении возводит мою головную боль до наивысшего уровня. Зажмуриваюсь, пытаюсь развеять туман перед глазами.

Туманова прогоняет туман.

Смешно.

Да что уж там, вся моя жизнь сейчас сплошное веселье!

– Я надеялся тебя дождаться.

В гостиной включается свет. Мягкий, карамельный. В большом кожаном кресле с потертыми подлокотниками сидит Андрей. Расслабленный, длинные ноги широко расставлены. Король на троне.

– Девочки в порядке, заснули?

– Да. Немного покапризничали, но…

– Надо было Анжелу с ними отправить. Ты и так с ними весь день провела. Как конкурс? Мы одержали победу?

Смотрю на него и рисую в голове его облик по–новому. Темные, почти черные волосы, такие же брови, серые стальные глаза с янтарным ободком по внешней кромке. Прямой нос и губы со слегка опущенными уголками. Я словно вижу его впервые. Незнакомец.

– О чем ты на самом деле хочешь поговорить?

Кладу ладонь на белый подвесной комод.

– О своих детях. Я хочу знать о них всё.

Выдыхаю.

– Заняли второе место. В следующий раз будет первое. Руководитель танцевального коллектива в этом не сомневается.

– Отлично.

Только сейчас замечаю бокал с минеральной водой в его руке. Андрей не пьет. Принципиально. Много занимается спортом и часами торчит в тренажерном зале. Поэтому у него превосходная фигура. А при его росте, все работает в его пользу.

– Андрей…– от усталости спину ломит, и плечи опускаются вниз.

– Если ты собираешь завести старую пластинку, не стоит. Вы остаетесь здесь.

– Я должна жить с тем, кто предал меня и мою любовь?

Делает глоток. Долго гонят воду во рту.

– Почему ты веришь в то, что видела? Безоговорочно причем.

– Потому что!

Повышаю голос, и он напоминает рев обезумевшей кошки.

– Не станет совершенно чужая девка липнуть к тебе вдали ото всех. Не станет убеждать в отцовстве и говорить: давно пора рассказать правду. Нет дыма без огня, слышал?

Кресло характерно скрипит, когда он садится ровнее. Остекленевший взгляд прожигает во мне дыру.

– Возможно, Катя хочет урвать кусок побольше. Не думала об этом? Мишка хорош, голова у него варит. Но он пока не достиг высот, которыми я могу похвастаться.

– Ты сказал, все прояснишь, решишь. Скатертью дорожка. Я же, не хочу продолжать этот разговор.

Скоблю пальцами глянцевую поверхность комода. Переношу всю свою злость на него. На бесчувственный кусок дорогого дерева.

– И, пожалуйста, спи сегодня в гостевой спальне.

– Нет. Ты моя жена, Тань. И я не буду мять бока в соседней комнате.

– Хорошо.

Улыбка получается почти снисходительной. За всей моей доброжелательностью, кипит ненависть.

Ухожу, пересекаю прихожую и поднимаюсь на второй этаж. Там наша супружеская спальня. Рядом с детской. Возьму сорочку, сменное нижнее белье и заночую с девочками. Диван не очень удобный, но спать с мужем под одним одеялом не собираюсь.

Двадцать минут спустя я прокрадываюсь в темную комнату, кладу телефон на тумбочку. Оглядываю сладко спящих малышек и направляюсь к окну. Впускаю лунный свет. Сегодня полнолуние. Ярко–желтая луна так и манит откусить ломтик. На вид большая головка сыра.

Во дворе суетливо. Охрана бродит по дорожкам, переговаривается по рации. Вроде все привычно и все равно что–то необычно. Прикладываю ладонь к прохладному стеклу. Из дома выходит Андрей. Уверенным шагом идет к воротам. За ними уже ожидает черный внушительный джип. Блестящие колесные диски отливают серебром.

– Куда ты? – шепчу себе под нос.

Ответа, конечно же, не будет.

Изучаю широкую спину мужа в кипенно–белой рубашке. На лопатках ткань натянулась и, кажется, вот–вот треснет. Красавец. Миллиардер.

Разве я могла подумать об измене?

Разве предполагала, что стану одной из тех женщин, которые страдают в социальных сетях от подлости своих богатых супругов?

Никогда.

Я полюбила. По–детски наивно и преданно. Раскрыла сердце, впустила в него Андрея, а он…натоптал в нем, нагадил.

Асенька хныкает во сне. Спешу к доченьке, присаживаюсь на краешек кровати и поправляю тонкое одеяло с набивным рисунком.

– Мой ангелочек. – Целую ее в висок. Потная. Жарко.

Она успокаивается, я возвращаюсь к окну и чуть–чуть приоткрываю его. Микро проветривание.

Ночной воздух не слишком освежает, но все же в комнате становится лучше и приятнее.

Сама я устраиваюсь на диване, лицом к дочкам. Вскоре и Ася, и Тася скидывают одеяла, раскрывают ручки. На розовых губках играют мечтательные улыбки.

Им снятся хорошие сны. Пускай скачут пони по радуге, все вокруг блестит и сияет. Пускай прекрасные принцы спасают из лап драконов прекрасных принцесс.

Моя же сказка рушится. Не по дням, а по часам. По минутам, я бы сказала. И теперь, мне нужно думать о будущем. О выживании вне стен этого дома. Андрей не оставит нас без содержания, но я сама хочу зарабатывать.

Однако без образования, без опыта. Кому я нужна? Вся надежда на блог. Но в двадцать первом веке каждая домохозяйка блогер.

Как и Ася зарываюсь лицом в подушку и плачу. Наволочка пропитывается моими горячими слезами. Сжимаю кулачок, закусываю губу. Я не сдамся, я всё смогу.

Телефон гудит на тумбочке. Тороплюсь его взять. Хорошо поставила на вибрацию.

Катя. Читаю ее имя в экране. Сбрасываю звонок. Приходит сообщение: «перезвони мне, есть разговор»

Муж уехал, девочки спят. Я один на один со своими мыслями. На носочках покидаю комнату и прячусь в ближайшей ванной.

Набираю Катю. Отвечает моментально.

– Ну, привет, Тань.

ГЛАВА 5

– Чего ты хочешь, Кать?

Говорю как можно мягче. Не хочу никого будить. И не желаю уподобляться истеричке.

– Как ты? Роль примерной жены отыграла на сто баллов. Браво!

Она серьезно? Меня уже колошматит от переизбытка чувств, а она ведет себя так, будто у нее пуленепробиваемая броня вместо кожи.

– Разговор окончен. Пока.

Отрываю телефон от уха и слышу резкое:

– Может я дура наивная, но ребенок его.

Прикладываю холодное стекло обратно.

– Это часть какого–то плана? Довести меня до психушки или еще что?

– Просто хочу, чтобы ты, наконец, открыла глаза на миллиардера Туманова.

– О, спасибо. Ты такая милая.

Мой язвительный тон сочится в каждом слове. В отражении овального зеркала вижу осунувшуюся сгорбленную женщину. Я опираюсь руками об умывальник и склоняю голову. Мигрень возвращается короткими импульсами.

– Я не люблю Андрея и никогда не любила. Но он угрожал мне, сказал, если я не стану с ним спать, он разрушит мою жизнь. Заберет у меня Мишку.

Катя – дочь известного банкира, основателя благотворительного фонда «Мир Без Боли». Фонд помогает неизлечимо больным детям справиться со своими смертельными болезнями, находит и выкупает дорогие лекарства, ищет доноров. В организации выездных мероприятий принимают участие звезды шоу бизнеса, чиновники, бизнесмены и прочие влиятельные люди.

Фонд поддерживает семьи, устраивает различные праздники и стабильно проводит два раза в год масштабные вечера по сбору средств.

– Теперь ты обвиняешь моего мужа в угрозах и принуждении?

Еще ниже склоняюсь к мраморной чаше.

– Он монстр, Тань. Ты вообще знаешь о его увлечениях? О том, чем он занимается в течение дня?

Я прекрасно знаю Андрея. Он зациклен на спорте и здоровом образе жизни. Ненавидит ночную жизнь и всё, что с ней связано.

Но…он куда–то уехал сегодня. То есть, уже вчера.

– Всё. У меня больше нет сил. Поздравляю тебя с помолвкой, желаю счастья.

Прерываю разговор, раскручиваю латунный кран. Набираю в сложенные лодочкой ладошки холодную воду и умываюсь. Раза три подряд. Лицо не перестает гореть. При взгляде в зеркало, замечаю белесые пятна на щеках и шее.

Аллергия на Катю? Или на всю ситуацию в целом?

Ноги подкашиваются.

Опускаюсь на коврик, прижимаюсь спиной к белым дверцам шкафчика. Сердце грохочет монотонно. Притягиваю колени, обхватываю их руками.

С подбородка капает вода. Я не вытерлась после умывания. Облизываю губы. Соленые. Проклятье…

У меня есть всё. Было до сего дня.

И любимый муж, и детки, и уютный дом, и родственники, желающие мне только добра.

Теперь лишь часть.

Я уже решила – с Андреем я не останусь. Эта мысль пришла первой, а значит, надо в нее верить. Не смогу я быть с ним. Катя и беременность не выходят из головы. Буду себя накручивать, загонять в ловушку. Зачем?

Пусть Андрей сам со всем разбирается, если любит.

А любит ли…

Я ведь слышала от него «я тебя люблю» всего раз. В ресторане, когда делал мне предложение. С тех пор ни одного признания.

Обрывки из прошлого горят в памяти все ярче. Знакомство, свадьба, брак.

Ни медового месяца, ни нормальных свиданий.

Андрей – директор строительного холдинга СтройИнвестГрупп. Это его детище. Он холит и лелеет компанию, словно младенца. Всё чревато командировками, встречами, многочасовыми совещаниями, ужинами, обедами с клиентами, коллегами и…

Красивыми женщинами.

Добиваю себя этой мыслью.

Вокруг него всегда гнездятся дамочки в шелках и на шпильках. А вокруг меня дети, быт, глупое хобби. Придумала себе занятие и радуюсь. Пока мой муж строит империю и усиливает ее влияние.

За дверью кто–то останавливается. В щелке между полом и белым полотном видна тень. Я обнимаю себя и кладу голову на колени. Через секунду полоска света снова заливает плитку.

Посидев еще немного на пушистом коврике, встаю, поправляю тонкие лямки сорочки.

Берусь за хрустальную дверную ручку и, прежде чем открыть, обтираю глаза от слез.

В коридоре полутьма. Слева лестничный спуск. Справа спальня Анжелы Михайловны и дочек. Медлю секунду и иду к лестнице. Стеклянное ограждение пропускает уличный свет. Становлюсь за углом и заглядываю вниз.

У камина стоит Андрей. Мрачный, задумчивый. Смотрю на него со второго этажа. Плечи опускаются, руки безвольно вытягиваются по швам. Как же так, Андрей? Как ты мог меня предать и обидеть?

В горле ком. Не получается сглотнуть. Поднимаю тяжелую руку, растираю грудь.

Как ты мог…

Словно почуяв меня, резко вскидывает голову, и серые глаза успевают захватить меня убегающую.

Убегающую, громко сказано. Без опоры в виде стены далеко бы я не ушла.

Заваливаюсь в детскую комнату, закрываю дверь на защелку. Побыть одной. Мне нужно побыть одной. Одной не без детей, а без него.

Малышки посапывают. Ася лежит на животике. Тася на боку. Лунный свет укрывает их невидимым покрывалом. Мои лапочки. Осторожно целую их в щечки и ложусь на диван. Только сейчас понимаю, что телефон остался в ванной.

Черт…

Но я быстро о нем забываю. Сон моментально затягивает меня в паутину.

Невероятно тяжелый день перетекает в ужасно долгую ночь. Полную кошмаров и страхов.

Я просыпаюсь тогда, когда солнце едва касается макушек сосен за нашим забором. Растираю глаза, потягиваюсь на спине. Девочки еще спят. Обе обнимают подушки.

Хочется порадовать их вкусным завтраком. Я давно не готовила сама. Всё свалила на Анжелу Михайловну. Вспомнив о ней, кошусь на дверь. Надо бы открыть ее.

Отпихиваю ногами одеяло и встаю.

Стараюсь не разбудить малышек, прокрадываюсь к двери. Защелка прочь. Кручу ручку, медленно открываю и охаю при виде няни.

– Простите, – шепчет она. – Я не хотела вас напугать.

– Ничего страшного. Я как раз шла за вами. Посидите с девочками, я завтрак приготовлю?

– Конечно. – Тепло улыбается. Меняемся с ней местами.

Пока иду по коридору, гадаю, дома ли Андрей. Хотелось бы не застать его.

Но, увы.

Как только добираюсь до кухни, нарываюсь на мужа.

Сидит за большим кухонным островком, жует любимый зерновой хлебец с зеленым маслом. Кофе остывает в крошечной чашке прямо перед ним.

– Доброе утро. – Совершенно обыденным тоном произносит он.

– Доброе, кхм, утро.

Прокашливаюсь, шагаю к холодильнику.

– Чем сегодня займетесь?

Господи, невыносимо. Для него ничего не изменилось. Даже не пытается прикинуться кем–то другим. А для меня даже солнце светит иначе.

– Сходим на озеро, позагораем, выстроим пару замков из песка.

– Хорошая мысль. Сегодня небо чистое. Жарко будет.

– Андрей…

Беру бутыль молока и коробку яиц. Захлопываю дверцу холодильника и поворачиваюсь к нему лицом.

– Я хочу тебе кое–что предложить, пока ты вновь не начала обвинять меня в неверности.

ГЛАВА 6

Не реагирую на слова Андрея. Ставлю яйца и молоко на рабочую поверхность у плиты. Детям нужна каша и творожок. Возвращаюсь к холодильнику, не взирая на молчаливого Андрея.

Чего он молчит? Надеется взять меня измором?

– Ты очень красивая сегодня.

– Кажется, ты хотел предложить какой–то компромисс? Я слушаю.

Андрей звякает кофейной чашкой. Явно не такой реакции ожидал. Но я не предмет мебели. У меня есть чувства.

Достаю необходимые продукты, и будто бы не глядя на него, тороплюсь готовить завтрак. Встаю на цыпочки, достаю из верхнего шкафа рисовую крупу. Придвигаю сахарницу поближе. Из нижнего выдвижного шкафчика вынимаю кастрюльку.

Мама Таня кулинар!

– Живите с девочками в доме. Я временно перееду в городские апартаменты. – Говорит холодным тоном. – Так всем будет лучше. Ты осмыслишь свое поведение. Я.

– Мое поведение? – аж дар речи теряю. – Я не школьница, Андрей. Не говори со мной так. Ты предал, унизил, скомкал нашу любовь! Это не кнопок учителю на стул насыпать, ясно?!

Разворачиваюсь, взмахиваю рукой. Он сидит с совершенно ледяным взглядом. Я ничто для него. Но этого просто не может быть. Андрей не клялся в любви, однако я не глупая, знаю, когда мужчина любит, а когда нет. Или хотя бы что–то чувствует.

А он чувствовал! Иначе бы я не родила девочек, не вышла за него замуж. Сердце не обмануть. Оно обладает сверхъестественным чутьем.

И прямо сейчас, Андрей хочет казаться грубым и равнодушным. Но зачем? Почему прямо не признать свои ошибки или хотя бы попытаться.

– Я так решил. Не обсуждается. Неделька другая без меня ничего не решит. С малышками буду видеться каждый день. Мой помощник уже подготовил график встреч.

– График? – роняю пачку с рисом. Горсть высыпается на стол. Собираю ладошкой, бросаю в кастрюльку. Залив водой, ставлю на плиту.

– У них танцы каждый вторник и четверг. Я буду их забирать и проводить с ними время. Понедельник, среда, пятница приезжать сюда и играть с ними во дворе. Тебя от своего присутствия я максимально избавлю.

От меня не нужно изолироваться! Ко мне нужно отнестись по–человечески! Андрей доказывает факт измены своими действиями. Дистанция, хладнокровие – это прямое доказательство предательства. Любящий мужчина не станет дистанцироваться и придумывать графики. Он будет добиваться женщину, убеждать ее в своей правоте, хотеть ее вернуть.

Туманов Андрей Васильевич же выбирает путь в никуда.

Каша закипает. Помешиваю, убавляю нагрев. Минут через десять залью молоком, посолю, посахарю и доведу до кипения. Затем закрою крышкой и дам настояться. Перед подачей брошу кусочек сливочного масла.

– А в выходные что? Будешь развлекаться с Катенькой?

Имя дряни произношу протяжно, детским голоском.

– Тань?

– Ну, что?

Опять к нему лицом. Сердце бьется через раз. Меня бросает то в холод, то в жар.

От прямого взгляда по коже лед. Волоски дыбом. Этот фирменный взор непоколебимого миллиардера хорошо действует на конкурентов, но не на меня.

Отвлекаюсь на кашу и попутно берусь за яйца. Я не голодная, но ощущение, будто омлет предотвратит апокалипсис.

Разбиваю яйца в глубокую миску, которая всегда стоит наготове. Скорлупка хрустит в руках, будто оболочка моего разбитого сердца. Хрупкая, тонкая. Она не защищает от внешней агрессии и боли. Даже роды не были столь болезненными. А я рожала девочек очень долго. Почти сутки.

– Между мной и Катей ничего не было. Это ситуация из другой реальности. Разве ты не понимаешь?

– Нет! – энергично взбиваю вилкой яйца. – Ты состоятельный, красивый, умный. Вот Катька и положила на тебя глаз. Мишка птенец по сравнению с тобой. Ей не хочется ждать, пока он вырастит, окрепнет, опериться. Проще взять готового. И плевать, что чужого мужа.

– Тань.

Господи…

От прикосновения его рук к моим плечам отпускаю миску. Переворачивается, содержимое растекается по столу.

– Я не спал с ней. В данный момент разбираюсь с кашей, которую она заварила.

Каша! Отпихиваю мужа локтями и рвусь к плите. Успеваю. Рис не подгорает. Выливаю молоко, засыпаю, сухие ингредиенты и перемешиваю.

– Она звонила мне ночью.

– Кто? Катя?

– Да, представь себе.

Андрей замер между островком и рабочей зоной. Я в одном с ним пространстве.

– Чего хотела?

– Да так. Сказала, ты вынудил ее с тобой спать, угрожал, приказывал и прочее. Не удивлюсь, если у нас в подвале Красная комната.

Выгибаю бровь, гляжу на него с томительным ожиданием.

– Она переходит все границы. Я не вышвырнул ее с праздника только потому, что не хотел испортить юбилей своей матери. Но теперь, эта сука не избежит встречи со мной.

– Осторожно. Она может подумать, ты любитель жестких игр.

Злобно усмехается. Челюсть перемалывает остатки злости. Смотрим друг на друга, ищем за что–то уцепиться. Но не за что. Ни надежды, ни шанса, ни маленькой толики веры.

Я умерла в тот момент, когда услышала: это твой ребенок, Андрей. И не знаю, смогу ли реанимироваться. После остановки сердца мозг живет еще двадцать–тридцать секунд. В итоге, кислородное голодание берет своё. Но сердце всегда погибает раньше. Всегда.

И мое сейчас практически на нуле. Не слышу биения. Не хочется в это верить, но это так.

– Папа!!!

Тася и Ася забегают в кухню и запрыгивают на Андрея. Сразу обе. Я выключаю кашу, накрываю крышкой. Ей надо настояться. Чтобы не показывать девочкам слез, которые проступают внезапно, хватаю коробку с салфетками. Вытащив кучу мягкой бумаги, убираю яичный бардак.

– Как мои принцессы? Выспались?

Сажает малышек на островок и встает перед ними, защищает от падения.

– Дя! – Тася поднимает ручки над головой.

– А ти? – слышу ангельский голос Аси.

– Конечно. Спал, как медведь.

Андрей рычит по-медвежьи, принимается щекотать их и покусывать за ножки. Малышки звонко хохочут, вертятся на попах. Я бы наслаждалась этим весельем всю жизнь, но лезвие предательства безжалостно прошлось по нашей семье.

– Папа, а ти подёшь с нами гуять на ретьку?

Чуть оборачиваюсь. Тася гладит Андрея по колючим щекам и морщит курносый носик.

– Не могу принцессы. У папы много работы.

С большим сожалением в голосе и в глазах отвечает Андрей. Он любит их, просто обожает. Но…

Девочки надувают щеки и губки.

– Так, козявочки, пора завтракать. Каша готова. – Говорю я, приставляю руки к бокам.

Андрей качает головой, расширяет глаза. Они опять хохочут.