Ниже бездны, выше облаков

10. Таня

Родительское собрание было разгромным. Но это я узнала позже, от наших. А вечером, после собрания мама пришла вся больная. Села на банкетку в прихожей, как будто сил у нее совсем не было, даже раздеваться не стала. «Я тебя совсем не знаю, оказывается», - вот и всё, что она мне сказала.

Я же настроилась на долгий и тяжелый разговор. Придумала оправдания. Напрасно. Мама даже не спросила ни о чем. Не воскликнула, как же я так могла поступить. Не стыдила. А лучше бы мы поговорили. Пусть бы даже отчитывала меня и укоряла, чем так, когда я даже не знала, о чем она думала.

Повезло еще, что папа был в командировке. На собрание он, конечно, не пошел бы, но наверняка стал бы маму допытывать, что да как. А потом бы горячился, ругался, причем больше на маму, чем на меня. У него вечно она во всем виновата. Даже в тех моих проступках, о которых она ни сном, ни духом. Например, именно так и было, когда я самовольно прекратила посещать музыкальную школу – мне там совершенно не нравилось, а признаться родителям не решалась.

Я уходила, когда положено, и гуляла, пока шли занятия. Чуть позже они все равно узнали правду от преподавателя. Папа мне ни слова не сказал, зато маму изводил целую неделю. И на этот раз выдал бы примерно следующее: «Это все твое воспитание! Ты виновата! Я работаю, кормлю вас, одеваю, обеспечиваю всем. А ты не можешь справиться с собственной дочерью!».

Но и без папиного ворчанья было совсем тягостно и уныло. Мама весь вечер молчала, сколько раз я к ней ни подступалась. Такой расстроенной давно ее не видела. А ведь она даже не знала о том, что после этого дурацкого сочинения мы стали травить Волкову еще жестче.

Спалось плохо. Мне казалось, что я несусь на бешеной скорости к краю обрыва, и ничто меня не спасет. Во сне я плакала, даже рыдала, потому что среди ночи ко мне пришла мама. Напоила теплым молоком с медом, утешила. Так мы и помирились.

***

В семь утра позвонила Запевалова. Я еще ни одеться, ни позавтракать не успела, и очень удивилась, к чему такая срочность. Все равно ведь меньше чем через час увидимся.

- Привет. Встречаемся у твоего подъезда. Выходи через десять минут.

- Но я еще не готова.

- Давай, поторопись. Дело важное. Все, пока. Жду.

Мама помогла мне надеть платье, а несъеденные бутерброды сунула в портфель. О вчерашнем собрании и двойке больше не вспоминали.

Когда я вышла, на скамейке перед подъездом уже сидели Запевалова, Бородин и Лопырев, а через двор семенила Лукьянчикова. Она полноватая, и когда торопится, выглядит забавно. Еще и огромный помпон на шапке смешно подпрыгивал. Лопырев хихикнул:

- У колобка на голове колобок…

Женька на него шикнула, и он сразу замолк. Но когда Ольга подбежала, сама состроила гримасу не лучше.

- Ну, наконец, все в сборе, - Запевалова метнула недовольный взгляд в сторону Ольги. – Задубеть можно, пока некоторые раскачаются.

- А что за важное дело? – не утерпел Бородин. – А то я даже позавтракать не успел.

- Я тоже. Но у меня бутеры есть, так что угощайтесь, - я развернула фольгу – там оказалось четыре бутерброда с ветчиной.

Все замялись.

- Я не буду, - отказалась Запевалова. - Аппетита как-то нет. А вы ешьте, если хотите.

Мы расхватали бутерброды, но пока их поглощали, она ни слова не проронила. Заговорила только когда мы перестали жевать.

- Дело такое: я считаю, что от новенькой нужно избавиться.

- Ага, завалим ее. Киллера искать будем или своими силами обойдемся? - пошутил Лопырев, но Запевалова взглядом велела ему заткнуться.

- Эдик, я вообще-то серьезно. «Оно» не должно учиться в нашем классе.

- А что еще она натворила? – ахнула Лукьянчикова.

- Приперлась к нам, вот что. Из-за нее вот эта ситуация сейчас, - Женька неопределенно обвела рукой.

- Так ты ее не простила? – удивился Бородин.

- Я не поп, чтобы прощать, - Запевалова ни с того, ни с сего вдруг разозлилась. - Нужно, чтобы она как можно скорее свалила. Пусть в другой класс переведётся, а еще лучше – в другую школу. Ненавижу ее!

- Я думаю, зря ты,Женька, напрягаешься, если все будет идти в таком духе, как сейчас, она сама скоро от нас сбежит. Она уже как загнанный зверек. А времени прошло всего ничего. Больше чем уверен, надолго ее не хватит, - рассудил Бородин.

Я думаю, Бородин, как и я, не любитель всей этой жести: разборок, травли, гонений, но тоже боится лишний раз высунуться, чтобы самому не попасть под прицел.

Но выжидательная позиция Запевалову не устроила:

- Оставить, как есть? Еще чего! У меня из-за нее проблемы, а ты предлагаешь об этом забыть? Ну, нет. Не собираюсь я ждать, когда до этой овцы дойдет, что она здесь лишняя. Ее надо выжить. И чем скорее, тем лучше.

- Я не говорю забыть. Я предлагаю переждать. Ну, пока страсти не улягутся. Рискованно сейчас разборки лишний раз устраивать. Мать говорит, на собрании вчера черт-те что творилось. Полный разнос.

- Да-да, - подтвердила Лукьянчикова. – Майя такого наговорила про нас! И урок сорвали, и над новенькой измывались. Короче, вели себя, как полные скоты. Причем сказала, что это ты, Женька, всех настроила. И что сочинение велела не писать, и все двойки из-за тебя получили.

- Этой идиотке Майе я еще припомню вчерашнее собрание! Но сперва разберусь с нашим зверьком.

- С каким зверьком? – не поняли мы.

- Загнанным. Да, Антоша?

Бородин и сам забыл, как назвал Волкову.

- А еще Майя сказала, - вспомнила Лукьянчикова, - что будет теперь следить, как мы обращаемся с новенькой. И чуть что – сразу поведет нас к Карге.

- О чем и речь! – подхватил Бородин. – Глупо сейчас лезть на рожон. То есть не глупо, конечно. Опрометчиво...

Бородин взглянул на Женьку с опаской – вдруг та оскорбилась на слово «глупо». Но та не стала цепляться к неосторожному словцу, а, в принципе, могла бы – водится за ней такая привычка.

- А ты прав, Бородин. Ты прав, - неожиданно для всех согласилась Запевалова. – Нужно переждать, а уж потом… Но! Совсем не отреагировать тоже нельзя. Поэтому мы не будем с ней общаться. Полный игнор. Никто не должен с ней разговаривать. Ни единым словом. Ни при каких обстоятельствах. Пусть она знает, как мы ее презираем.

А то она не знала! Но я все равно облегченно вздохнула. Не то чтобы переживала за Волкову – честно говоря, хоть мне и было жалко ее моментами, но, по большому счету, никакой симпатии она у меня не вызывала. Просто участвовать в очередных разборках мне совсем не хотелось. Так что бойкот – это еще куда ни шло.

Лукьянчикова по просьбе Запеваловой разослала всем смски с предупреждением. Только с Элей Смирновой решено было поговорить лично – кто знает, вдруг Майя проверяет телефон дочери.

11. Таня

Сначала все шло более или менее гладко. Во-первых, после той сцены в раздевалке Волкова недели две вообще не появлялась в школе. Позвонила классной и сказалась больной. Но потом Майя решила навестить ее дома и выяснила, что Волкова вовсе не болела, а внаглую прогуливала. Утром уходила, якобы на учебу, в обед возвращалась. Мать Волковой, как выяснилось, даже не подозревала, что ее дочь не ходит на занятия.

В итоге вернули загулявшую овечку в храм знаний, а за вранье и прогулы ее сама директриса вызвала к себе на ковер и битых два часа «проводила беседу», после чего Волкова и правда выглядела как больная.

Ну а, во-вторых, за это время негатив немного повыветрился, и когда она вышла, страсти уже не бурлили. Так что вполне получалось просто не замечать ее. Да и сама Волкова не рвалась ни с кем общаться. Молча приходила, молча уходила. И вроде бы даже Запевалова успокоилась, перестала, по крайней мере, беситься и восклицать, как она ненавидит новенькую.

Но, как оказалось, это было лишь временное затишье…

Началось всё с биологии. На уроке нам дали карточки с заданиями для самостоятельной работы. Вот только проверять надо было друг у друга с соседом по парте – вечно наша биологичка придумывает всякие нестандартные приемы. Хотя понятно же, что мы сами себе пятерок понаставим.

Эля Смирнова задание сделала, а когда настало время проверки, до нее дошло, что она в паре с Волковой. Ей и так нелегко приходилось все эти дни – сидеть с человеком рядом и не сметь заговорить. Даже случайно.

Эля стала перепугано озираться по сторонам, наткнулась взглядом на Запевалову, которая тоже оценила двусмысленность ситуации и с интересом наблюдала, как выкрутится Смирнова. А та, ни слова не говоря, даже не отпрашиваясь, выбежала из класса. Всё бы ничего, но биологичка после урока подошла к Майе и рассказала ей про Элины «странности». Их разговор засекла Шошина и передала нам. Так что Запевалова успела обработать Элю прежде, чем Майя смогла ее расспросить.

- Сболтнешь про бойкот, с тобой то же самое будет, - пригрозила Женька. – А Майе скажи, что живот заболел или затошнило, в общем, сама придумай.

Эля, видимо, все Женькины указания выполнила, потому что Майя нам этот случай ни разу не припомнила.

Зато спустя два дня, на уроке технологии, ситуация, можно сказать, повторилась. Только теперь напрягаться пришлось не только Эле Смирновой, а всем нам.

На уроке мы пекли блины, потом пробовали друг у дружки. Еще и мальчишек позвали угоститься. Те, конечно, примчались с радостью и смели всё под чистую. А к блинам Волковой, естественно, никто не притронулся. Галина Ивановна, наша учительница по технологии, это заметила и велела отведать стряпню Волковой. Никто и с места не двинулся. Как она только нас не упрашивала, а потом и требовала, но мы упорно отказывались брать ее блины.

Тогда Галина Ивановна рассердилась и влепила нам всем по тройке, ну а Волковой поставила пятерку. Это было очень несправедливо и обидно! Девчонки, выходя из кабинета, специально толкали ее локтями и потом всю перемену возмущенно обсуждали Волкову и ее блины. Я попробовала встрять:

- Ну, это же Галина Ивановна поступила несправедливо. Волкова же ничего такого не сделала.

На меня сразу все зашикали. Подошла Женька:

- Ты что, Зверька защищаешь?

- Я просто хочу быть справедливой.

- Ну-ну. Еще сбегай к Зверьку, пожалей ее, бедную.

- Да причем тут Волкова! Это же Галина Ивановна…

Тут Запевалова наклонилась ко мне и на ухо прошептала:

- Только потому что мы – друзья, я тебе советую, прикуси язык. А то договоришься.

Я сразу же замолкла – еще бы не замолкнуть после такого недвусмысленного предупреждения. На меня и так стали коситься, как на сумасшедшую.

Последней каплей стал инцидент на уроке английского, на следующий же день после блинов. Алена Игоревна накануне задала на дом выучить диалог, а рассказывать вызывала по двое на свой выбор. Мне в пару навязала Умрихина. А он – дуб дубом в английском. Я свою реплику произнесу, а он молчит. В общем, через пень колоду кое-как до конца добрались, но все-таки мне она поставила пятерку, а Умрихину – двойку.

Потом еще несколько пар отчитали, и напоследок Алена Игоревна вызвала Запевалову с Волковой. Все затихли – что будет? Честно говоря, поначалу я даже позлорадствовала про себя.

Волкова начала первая. Женька – молчок. Только желваки туда-сюда ходят, и ноздри растопырены, значит, злится. Алена Игоревна подсказывала-подсказывала, в итоге сама все Женькины реплики рассказала.

По правде, Волкова так себе отвечала, спотыкалась, сбивалась, путалась, о произношении вообще молчу. Но Алена Игоревна тем не менее поставила ей пятерку. Еще и речью разразилась, что, мол, ей, бедненькой, пришлось на себе всё вытягивать, потому что кое-кто не удосужился выучить уроки. А Женька, я больше чем уверена, этот диалог знала не хуже самой Алены. Ну а получила, конечно, пару.

У нас в этом отношении Алена Игоревна выбрала очень странную тактику: двоечников поощряет за любую мелочь, тащит, как может, бессовестно завышает им оценки, за произношение вообще не гоняет. А к отличникам постоянно придирается. Чуть какая ошибочка, самая незначительная – сразу снижает на балл. Говорит: «Я знаю, что ты можешь лучше. А сегодня ты недостаточно постаралась».

Вот и здесь для Волковой она явно расщедрилась, потому за ее тык-мык максимум можно было поставить тройку. Ну а Запеваловой вообще шанса не дала. Хотя, если по справедливости, то Волкова ведь в этом не виновата. Просто так получилось. Но у Женьки невиноватых не бывает. К тому же Майя усугубила положение – позвонила ее родителям пожаловаться на плохие оценки.

- С Майей я еще разберусь, - сказала Женька. – А Волковой – конец!

Она собрала весь класс после уроков в актовом зале и объявила, что назавтра мы должны устроить новенькой судный день.

- Если кто-то не хочет быть со всеми вместе, пусть скажет это прямо здесь и сейчас, - велела она, обводя каждого подозрительным взглядом. – Ну? Кто желает остаться в сторонке?

Никто, само собой, не пожелал. А, может, как и я просто струсили.

Это было позавчера.

12. Таня

Расправу решили учинить сразу после занятий. Весь день Волкову гнобили как прежде, когда она только пришла к нам. Швыряли в нее всем, чем ни попадя, говорили гадости, откровенно угрожали.

После уроков мы разделились на две группы – таков был стратегический план Запеваловой. Полкласса караулили ее у центрального входа, половина стерегли задний вход. Наша группка во главе с Женькой дежурила в авангарде, как сказал Бородин, на передней позиции фронта.

С виду наша компания выглядела вполне миролюбиво. А что здесь странного? Одноклассники сидят после уроков, общаются. Пока мы ждали, когда Волкова выйдет из школы, пацаны острили, пересмеивались, делали ставки, откуда она появится. Девчонки тоже сидели довольные. Из всех, наверное, только я и Эля Смирнова не разделяли всеобщего воодушевления. Ну и, пожалуй, Марат Айрамов тоже отчего-то нервничал, поглядывал на часы каждые полминуты, елозил.

Но Запевалова снова прицепилась ко мне.

- Тебе что-то не нравится?

- С чего ты взяла?

- А с того, что у тебя такое лицо, будто ты кого-то хоронишь. Так что тебе не нравится?

Да мне все не нравилось! Но я опять струсила. В тысячный раз. Перепугалась и принялась оправдываться:

- Да ничего подобного. Просто надоело тут торчать под окнами. Охота, чтобы уж поскорее.

Запевалова хотела еще что-то мне сказать, но тут подал голос Марат Айрамов:

- Ребята, я не могу больше ждать. На секцию опаздываю. Женька, правда! Меня тренер убьет, если я не приду. У нас же на той неделе соревнования…

Запевалова отошла от меня и медленно приблизилась к Айрамову, глядя на него в упор.

- Хочешь чистеньким остаться? А, может, Зверька жалко стало?

- Да ты что, Женька? Нет, конечно.

- Тогда сиди и не дергайся. Никуда твоя секция не денется. Ну а если тебе все-таки жалко Волкову, чеши отсюда. Ну, так что?

- Я остаюсь, - буркнул Марат.

- Вот и чудненько.

Запевалова улыбнулась. Не по-доброму, не примирительно, а самодовольно – мол, пусть маленький, но триумф. Терпеть не могу эту ее улыбочку. Мне кажется, больше всего ей нравится подавлять чужую личность.

Айрамов расслабился и на часы больше не смотрел. Понятное дело – что бы с ним ни сделал тренер за прогул, это будет мелочь по сравнению с тем, как бы его наказал класс с подачи Запеваловой, уйди он на свою тренировку.

У нас ведь как: того, кто не участвует со всем классом в бойкоте или травле, ожидает не менее жестокая расправа. Хотя, казалось бы, вот он, Айрамов, самый высокий, самый сильный парень в классе – первый юношеский по боксу, и боится Запевалову. Что уж с меня взять? Поэтому я сделала вид, что тоже жду - не дождусь, как бы поскорее разделаться с Волковой.

Да и на самом деле, это затянувшееся ожидание совсем меня вымотало. Запевалова уже собралась было отправить кого-нибудь на разведку в школу, узнать, где там наша жертва застряла.

Однако мы недооценили Волкову. Даром что новенькая – уже успела где-то прознать, что существует еще один выход, через столовую. Мы бы о нем даже не вспомнили. Дверь там всегда заперта, и открывают ее, только когда завозят продукты. К тому же это с торца школы, так что ни с центрального, ни с заднего входа это место не просматривается.

Волкова, видимо, уговорила поваров, чтобы они ее выпустили. Так бы она незамеченной и скрылась, а мы бы караулили впустую неизвестно, сколько времени, если бы не Сова. То есть Наташка Шошина. Она у нас круглая отличница – прямо ходячая википедия. Сама носит уродливые старушечьи очки в широкой оправе с толстенными линзами, отчего ее глаза кажутся чудовищно огромными и выпученными. Потому ее и прозвали Совой.

В общем, подбежала к нам Шошина, красная, взбудораженная, глаза за очками – бешеные. Дыхание сбилось, что в первый момент даже сказать толком ничего не могла, только рукой махала.

Оказалось, Сова помчалась к нам сообщить, что Умрихин расхолаживает коллектив. А именно заявил, что не хочет торчать, как дурак, и ждать Зверька. А некоторые ему даже поддакнули. Сова решила поскорее доложить Запеваловой, и в тот самый момент, когда она неслась к нам и огибала школу, отворилась дверь столовой, и оттуда выскользнула новенькая.

Нас как ветром сдуло. Запевалова велела пацанам догнать Волкову, те рванули со всех ног. К тому же она посулила, что тому, кто первый ее поймает, даст списать всю домашку. Мы с девчонками тоже поспешили следом. Но Волкова со страху неслась, как хороший спринтер.

Она уже успела свернуть на свою улицу, но там ее все-таки настиг долговязый Зубков. Схватил за волосы, она пробовала вырваться, даже царапалась, но уже подлетели остальные пацаны. А вскоре и мы туда подоспели.

Волкову оттеснили в проход между сараями, чтобы никакие взрослые нас не засекли и не вмешались. Ее крепко держали под руки Зубков и Айрамов. Сначала она яростно сопротивлялась и выкручивалась, но потом, когда к ней подошла Запевалова, притихла.

Женька прищурилась, пыталась пронять взглядом – ее излюбленный приемчик, но Волкова смотрела себе под ноги, не поднимая глаз. Тогда Запевалова сказала:

- Сбежать хотела втихаря? Что молчишь? Язык от страха проглотила? Ну, молчи, молчи. На этот раз одним испугом не отделаешься.

Не дождавшись ответа Волковой, Женька обернулась к нам и хохотнула:

- Одного не пойму, как она рассчитывала завтра в школу явиться, если бы даже удалось сбежать?

- А я и не собираюсь больше ходить в вашу проклятую школу! Никогда! – вскинулась Волкова.

- Пасть заткни! Хотя… это правильное решение, вот только немного запоздалое. Тебе давно надо было свалить от нас. Жаль, что ты так подзадержалась. Доперла бы раньше – и шкурку бы свою спасла, и нам бы лишних неприятностей не доставила. А так, извиняй, придется тебя наказать. Ну, ничего, зато помнить нас будешь вечно.

- Ррр! – прямо в ухо новенькой со всей мочи рыкнул Зубков.

Та вздрогнула и поморщилась, и мы захохотали. Потом она воскликнула:

- Что вам от меня надо?

- Крови.

Понятно, что Женька пошутила, но у нее при этом был такой видок! Совсем как у одержимой. И что странно, она вовсе не злилась, не исходила ненавистью, а вообще, по-моему, веселилась, словно этот суд был для нее забавой.

- В общем, так, Волкова, в народе – Зверек. Ты сделала нам много пакостей, а, главное, ты нам мешаешь жить, и за это тебе придется ответить.

Запевалова высмотрела за нашими спинами Элю Смирнову и объявила:

- Первой ударить Зверька должна Смирнова.

Эля чуть слышно ахнула и залилась краской. Мы расступились, пропуская ее вперед.

- Чего трясешься? Подойди и врежь ей, - подначивала Женька.

Та и вправду дрожала. Дважды замахивалась, но так и не сумела ударить.

- Ну, Смирнова, давай смелее. А то привыкла вечно в сторонке оставаться.

Смирнова, не глядя на Волкову, едва ткнула кулаком ей в плечо.

- Ну-у, ты ей руку, наверное, сломала! Размазня. Пинай ее. Тебе сказано, пинай! Если не хочешь оказаться на ее месте.

Смирнова подчинилась. Пнула по голени раз, другой.

- Сильнее! А теперь каждый должен врезать гадине! Бейте в живот! А вот личико нашей красотке старайтесь не попортить. И не вздумайте снимать на телефон! Ясно, Зубков?

Остальных уговаривать не пришлось. Девчонки и пацаны бойко накинулись на Волкову, молотя руками. И я пару раз стукнула ее, потому что Запевалова поглядывала на меня, как показалось, с подозрением. Потом Волкова упала, и на нее обрушились пинки. Правда, пинали уже не все.

Когда, наконец, остановились, к ней, измученной и растрепанной, снова подошла Запевалова. Видимо, двинуть какую-нибудь поучительную речь хотела – вполне в ее духе. Но Волкова словно обезумела – неожиданно вскочила и с размаху влепила Женьке пощечину. На лице у Запеваловой остался грязный след.

В первый миг Запевалова даже опешила от удивления, но быстро взяла себя в руки. С абсолютным спокойствием и невозмутимостью, она двинула локтем новенькой в солнечное сплетение. Та задохнулась, согнулась пополам, из глаз брызнули слезы. Когда она выпрямилась и перевела дух, Запевалова повторила удар, затем еще раз и еще. Волкову опять держали за руки, так что она не могла ни защититься, ни прикрыться. Раз за разом бедняга сгибалась, судорожно хватая воздух ртом. Это было слишком.

Я отвела глаза и старалась не смотреть, желая только одного – чтобы эта экзекуция поскорее закончилась. Но Запеваловой и этого было мало. По ее приказу Зубков и Айрамов повалили Волкову прямо в грязь лицом. Зубков отломил от куста длинный прут, задрал подол платья и стал стегать ее по заду. Через тонкие капронки просвечивали стринги. Многие девчонки от такого зрелища смутились, пацаны, наоборот, наблюдали эту сцену с неприкрытым любопытством.

Волкова пыталась подняться, но Айрамов не давал, прижимая ботинком к земле. Я отвернулась. Запевалова тут как тут:

- Смотрите, смотрите, что будет с теми, кто против класса попрет.

Волкову так и оставили лежать ничком в грязи, избитую и униженную.

- Кто ее поймал первый? – спросила Запевалова.

Она шла довольная, что еще раз подтвердило мою догадку – унизить или помучить человека ей в радость.

- Я, - гаркнул Зубков гордо.

- Красавчик! Вечером скину тебе домашку по электронке. Что там у нас на завтра – алгебра и физика?

- Мне еще по биологии сказали презентацию сделать, - не растерялся Зубков.

- Ну ты и борзый! Ладно. Эй, Умрихин, сделаешь Зубкову презентацию.

- А что сразу я? – возмутилсяУмрихин.

- Ну-ка, кто за то, чтобы Умрихин сделал биологию за Зубкова?

Все, понятно, были «за».

- Вот видишь, Умрихин. Весь класс считает, что это должен сделать ты. Или ты против всех?

Умрихин не нашелся, что ответить, только глазами хлопал. Однако почувствовал, что вот-вот может стать очередным изгоем.

- Да сделаю я. Чего сразу против?

- То-то, - поучительно сказала Запевалова, и все захохотали.

Когда нас осталось пятеро, Бородин вдруг спросил:

- Женька, а тебе не кажется, что мы на этот раз перегнули палку?

- Что ты имеешь в виду? – сразу же окрысилась Запевалова.

- Мне кажется, что мы с ней поступили чересчур жестоко. Особенно в конце…

- Ты что, пожалел Зверька?

- Да не в Зверьке дело и не в жалости!

- А в чем же?

- В нас. Просто на этот раз мы зашли слишком далеко. Ладно, мы полдня гнобили ее, потом гнали, но зачем было… топтать в грязи и стегать кнутом. Нехорошо это…

- Если ты такой правильный, что же ты вместе со всеми гнал Зверька, а потом и бил? Отказался бы сразу, с самого начала. Я ведь спрашивала. Что ты теперь из себя порядочного корчишь? Сказал «а», говори «б». А половинчатых и малодушных я вообще презираю больше всего.

- Никакой я не половинчатый и не малодушный, - Бородин начал говорить взволновано, - но считаю, что всему должен быть предел! А то, что произошло сегодня...

Он вдруг осекся. Чтобы его поддержать, встряла и я:

- Да, мы слишком погорячились с Волковой.

- Еще ты туда же! А я считаю, что мы поступили так, как она заслуживает, - Запевалова чеканила каждое слово, - а если вы – против…

Женька не договорила, но и необязательно было договаривать. По ее взгляду и тону и так все яснее ясного.

Вот я – наивная, думала, что раз уж Бородин, наконец, взбрыкнул, то он продолжит отстаивать свою точку зрения, но он умолк. Причем, с таким лицом, будто вдруг застеснялся своего выпада. В одиночку я тоже не решилась спорить дальше. Зато Женька не собиралась спускать все на тормозах:

- Нет, нет. Что ж вы замолчали? Давайте, выкладывайте, что там вы еще надумали. Я так понимаю, у нас бунт на корабле. Уж от кого, от кого, а от своих друзей я такого предательства не ожидала.

У меня все внутри похолодело от слова «предательство», но Бородин нашелся, что сказать:

- Да никакой не бунт. Не придумывай. Плевать нам на Зверька, если ты об этом. Просто то, что сегодня мы сделали… Короче, нам за это по шапке прилетит, если кто узнает.