Жестокие игры в любовь

– Отпусти! Совсем с ума сошла!

– Сначала я тебя немного подукрашу. Ты не знала, что Колесникову только красивые девочки нравятся? Так что сделаем тебя самой красивой.

Глаза её лихорадочно блестели. А затем в руках Сони появились ножницы. Когда она успела их достать, откуда – Мика даже не заметила. И теперь дёрнулась было от неё, но Соня нацелила их острым концом прямо в лицо.

– Сиди тихо, а то вдруг порежу случайно. Сейчас сделаем тебе шикарную стрижку. Причём бесплатно. Не благодари.

Что есть сил, Мика толкнула Рогозину. Та повалилась на пол, но волосы её не выпустила. Потянула за собой. Нестерпимая боль снова опалила кожу головы. Мика протяжно вскрикнула, и в ту же секунду дверь распахнулась.

Громыхнув ведром, в уборную вошла техничка.

– Вы совсем уже, девки, сдурели! – закричала она. – А ну пошли вон отсюда!

– Мы не закончили, – тихо и зло процедила Рогозина, вставая с пола.

Мика тоже поднялась. Попыталась худо-бедно прибрать растрепанную причёску.

– Позорище какое, – продолжала ругаться техничка.

– Ой да заткнись, а? Разоралась тут, – огрызнулась ей Соня и выскочила за дверь.

– Извините, – сгорая от стыда, пробормотала Мика и тоже вышла. Хорошо хоть в таком виде никому не попалась на глаза.

Позже Мика думала: да что здесь все какие-то дикие? Почему в их прежнем классе, если девчонки и ссорились, то просто прекращали друг с другом разговаривать, почему же тут чуть что – сразу дерутся, как бойцовские собаки? Ну и главное, что ей теперь делать?

Рассказать кому-нибудь об этом случае или нет? Бабуле, например, или Лёше? Нет. Это стыдно. Бабуля прибежит в школу, закатит скандал, все узнают, начнут шептаться, что они в уборной подрались – она же тогда вообще от позора умрёт. Нет-нет, это исключено.

С Лёшей проще, но всё равно какой смысл? Что он сделает? Не будет же с Рогозиной воевать. А поговорить она и сама способна, не маленькая, чтобы за спинами других прятаться.

Правда, поначалу она хотела просто забыть о том, что случилось, стереть постыдное пятно из памяти. Но тем же вечером неугомонная Рогозина, раздобыв где-то её номер, прислала сообщение: «Готовься, сучка». И вдогонку ещё пару сообщений с матерными окорблениями и угрозами.

Нет, нельзя просто забыть, решила Мика, не получится. Соня не даст. Вдруг ещё и впрямь свои угрозы воплотит.

Поговорить надо. Только что ей сказать? Не смей меня обижать? Это глупо и смешно. Пригрозить? Но нечем…

Мика с досадой выругалась шёпотом. Ну вот как так? С этим Колесниковым они даже нормально ни разу не разговаривали, а ей уже досталось. Кожа на голове горела так, что притронуться больно. Вечером вон расчёсывалась и плакала...

***

На следующий день Мика подошла к Рогозиной прямо в классе, перед первым уроком, и сказала вслух при всех:

– Твою вчерашнюю истерику я спишу на нервный срыв. Буду считать, что ты была расстроена и вышла из себя. И пока ничего предпринимать не буду. Но если такое повторится – значит, у тебя психоз. И значит, с этим надо что-то срочно делать.

– Ты что несёшь? – тихо зашипела на неё Соня. Покосилась на одноклассников, явно испытывая неловкость.

А те стихли, прислушиваясь к их разговору. Лёша даже подошёл поближе, готовый вмешаться если вдруг что. Жаль вот только – Колесникова не было. Из-за него же вся эта ситуация, а он как будто не при делах.

– Тише, Соня, успокойся, – произнесла Мика тоном психотерапевта, пытающегося угомонить буйного пациента. Та лишь недоумённо вытаращилась на неё круглыми глазами. – Возьми себя в руки, если можешь. Ты пойми, немотивированная и неконтролируемая агрессия – это очень опасно и для окружающих, и для тебя. Это надо лечить в обязательном порядке. Если что, я готова тебе помочь. Ты же знаешь, моя бабушка – медик, у неё есть связи…

– Сама ты чокнутая! – прикрикнула Соня. – Чего привязалась? Отвали от меня!

Сначала никто не понимал, что происходит и что Мика Рогозину попросту троллит. Ну а потом забаву подхватили. Жоржик на каждой перемене крутился возле Сони, кривлялся, строил рожи, а когда та его прогоняла, повторял известную фразу: «И тебя вылечат, и меня вылечат». А весь класс взрывался дружным хохотом.

Такого поворота Мика уже не хотела и не ожидала, но зато Рогозина больше к ней не цеплялась.

А вечером того же дня к ним домой неожиданно заявился Колесников. Вызвал её в подъезд поговорить.

– Подожди там, я сейчас, – растерялась Мика.

Как только за ним закрылась дверь, она торопливо кинулась к зеркалу. Придирчиво себя осмотрела – осталась недовольна. Почему вот он пришёл, когда она решила помыть дома полы и теперь выглядела, как крестьянка после трудодня? Она наспех прибрала разметавшиеся кудри. Тронула губы розовой помадой. На старую растянутую футболку накинула приличную кофту.

Бабуля, глядя на её метания, лишь многозначительно усмехнулась. Плевать! Что она понимает?

Привалившись плечом к стене, Колесников стоял на площадке, пролётом ниже, у окна. С тоской и брезгливостью следил за трепыханием мухи, попавшей в раму между двух пыльных стёкол. Но когда к нему спустилась Мика, он тотчас оживился, вынул руки из карманов, оглядел её так, словно ощупал. Даже в жар кинуло. Но потом вдруг сказал то, чего Мика от него не ожидала услышать.

– А ты умеешь кусаться, – криво улыбнулся он, глядя ей в глаза.

– Ты… ты о чём? – растерялась Мика.

– Травлю бедной девочке устроила, – добавил он насмешливо.

– Ах ты про Соню...

Он кивнул, продолжая улыбаться. Только в его улыбке ей виделось самодовольство. Уж не решил ли он, что они из-за него воюют? И хотя, по сути, так оно и получилось, в Мике моментально закипело раздражение.

– Она тебя подослала? – спросила холодно. – А у самой что, запас матерных слов иссяк? Или руки устали строчить сообщения с угрозами?

Он сразу переменился в лице.

– Она тебе угрожала? Серьёзно? Я не знал. Сонька просто прибежала сегодня вся в слезах и сказала, что ты устроила ей в классе настоящую травлю.

– Я ей нервы посоветовала лечить. Если это настоящая травля, то тогда – да, устроила, – всё ещё негодовала Мика.

Он усмехнулся.

– Так-то совет дельный.

Он больше не ёрничал и не насмехался, и даже не выглядел самодовольным. И улыбался вполне искренне.

Раздражение сразу улеглось. Он обронил ещё несколько ничего не значащих фраз, она ему что-то ответила и поняла вдруг совершенно отчётливо, что он просто не хочет уходить, но не может найти нормальную причину, чтобы задержаться. И Сонина жалоба – всего лишь повод. И сам он, как бы самоуверенно себя ни вёл, не может сказать, что действительно думает. Только смотрит, смотрит…

А какой удивительный у него взгляд! Столько всего он выражал! Гораздо больше, чем пустые слова. А ещё его взгляд как будто одновременно проникал в самую душу так, что внутри делалось горячо. И в то же время обволакивал и затягивал в бездну, подавляя волю.

Вдруг подумалось: если Женя её сейчас поцелует, она его даже не оттолкнёт. А, может, ей хочется, чтобы он её поцеловал? Было ощущение, такое яркое и острое, что этим своим взглядом он это уже делает. Вон и дыхание его изменилось… Мика замерла, но тут Женя сглотнул, отвёл глаза, выдохнул. Неужели смутился? Да быть такого не может. И тем не менее...

Потом он снова посмотрел на неё и чуть севшим голосом произнёс:

– Ну ладно, пойду я.

Мика кивнула и к собственному удивлению ощутила вдруг досаду. Ей тоже не хотелось, чтобы он уходил? Да ну, ерунда какая, мотнула она головой, прогоняя дурацкие мысли. Но когда он, сделав шаг в сторону лестницы, вдруг развернулся и снова к ней подошёл, в груди взмыла безотчётная радость.

– А приходи завтра к четырём в «Старт». У нас соревнования по баскету будут. Это, конечно, не чемпионат мира, но будет задорно. Я нашу победу тебе посвящу.

Мика коротко рассмеялась.

– А если вы проиграете?

Он пожал плечами, улыбнулся.

– Ну, значит, посвящу тебе наше поражение.

13

На другой день Мика проснулась раньше обычного, за полтора часа до будильника. Долго лежала в темноте, прислушиваясь к трепету внутри. Сердце, казалось, не просто отстукивало привычный ритм, а как будто звенело, рассылая по всему телу волны…

Вчера вечером так же было. Она даже думала – не уснёт, проворочается до самого утра, но нет, уснула. Зато теперь вот проснулась ни свет ни заря, и сна ни в одном глазу. И по закону подлости сморит её, конечно, в самый неподходящий момент – в школе, например, на алгебре. А математичка сегодня обещала контрольную.

Однако мысль о школе разволновала её ещё больше. Мика поймала себя на том, что ей хочется скорее в школу. Хочется вновь увидеть Колесникова. И на соревнования в неизвестный ей «Старт» тоже хочется.

Только вот как это будет выглядеть со стороны? Он её позвал, можно сказать, случайно, походя. И она сразу же согласилась, не задумываясь. Хотя на баскетбол ей плевать с высокой колокольни, она даже не особо разбирается в правилах игры. И он это наверняка знает.

Впрочем, и соревнования эти – всего лишь предлог. С тем же успехом он мог позвать её куда угодно. Но соревнования – это звучит прилично. Благовидно. А заодно и пробный шар запустил.

Если прийти, терзалась Мика, он сразу поймёт, что нравится ей, а самомнение у него и без того раздутое донельзя. А вот если она не придёт, то он, может быть, начнёт сомневаться. Но так хочется пойти...

На цыпочках, чтобы не разбудить бабку, Мика пробралась на кухню, прихватив с собой косметичку.

Прежде в школу она почти не красилась. Могла лишь едва-едва тронуть губы розовым. Но сегодня она ещё и аккуратно подвела глаза, мазнула тушью ресницы, оттенила скулы. Получилось неброско, еле заметно, но черты как будто стали чётче, краски – ярче, взгляд – выразительнее. И волосы, густые чёрные кудри, она укладывала с особым тщанием.

Бабушка всё-таки проснулась. Выползла на кухню, широко зевая и стягивая рукой полы халата. Стрельнула взглядом и не удержалась – фыркнула.

– Лучше бы позавтракала нормально, чем марафет наводить. Было б ещё перед кем.

Мика неожиданно смутилась, как будто её застукали за чем-то неприличным. Торопливо собралась и сбежала в школу, не дожидаясь, когда за ней зайдёт Лёша.

Он догнал её по пути, уже у ворот.

– Куда так торопишься? – спросил он, пристроившись рядом.

Мика только улыбнулась в ответ, пряча неловкость. Лёша исправно заходил за ней каждое утро, а сегодня, сбежав от чересчур проницательного бабкиного взгляда, она про него даже не вспомнила…

Теперь, когда погода испортилась и похолодало, парни из их класса больше не торчали по утрам на крыльце, как бывало в сентябре. Перенесли место «утренней сходки» в вестибюль, облюбовав подоконник прямо напротив входа. И стоило им с Лёшей войти, как те тут же оживились, замахали, заулюлюкали.

Мика поймала себя на том, что сразу, цепко осмотрела обращённые к ним лица одноклассников. Увидела, что Колесникова нет. Сердце, уже было набиравшее обороты, сразу стихло, успокоилось.

Стоять тут, с ними было неинтересно. Эти их шутки дурацкие, одинаковые скучные разговоры, неумелое позёрство… Она бы сразу ушла, но Жоржик её задержал. Спросил очередную глупость. Лёша на него привычно цыкнул, чтоб не донимал. Она благодарно улыбнулась Лёше, с лёгкой укоризной – Жоржику и развернулась.

– Вы как хотите, а я пошла в класс.

И практически в ту же секунду в вестибюль вошёл Колесников.

Он не носил шапку, хотя давно пора бы. Под чёрную тонкую куртку надевал толстовку с капюшоном. Капюшон и натягивал вместо шапки на уши. Но, судя по всему, это мало помогало. Голову он втянул в плечи, руки спрятал в карманах, весь съёжился. Казалось, у него зуб на зуб не попадает.

Затем он устремил смеющийся взгляд на одноклассников, мимоходом скользнул по ней. Хотел им что-то сказать, но будто забыл слова, снова посмотрел на неё. Задержался, залип, чуть приподняв брови, даже рот приоткрыл, будто впервые увидел. Пробормотал с явным восхищением в голосе: привет.

Мика, пряча ликование, вполне спокойно ответила и прошла мимо. А про себя подумала: нееет, ради такой реакции можно было и не позавтракать.

14

Из школы они возвращались с Лёшей Ивлевым вдвоём. Остальные парни, по обыкновению, отправились после уроков в спортзал. Девчонки тоже расходиться по домам не торопились – зависали в бургерной неподалёку от школы. Мику звали с собой, но та отказалась, сославшись на домашние дела.

Но на самом деле сегодня ей хотелось, чтобы Лёша её проводил. Точнее, хотелось поговорить с ним наедине. Хотя какой это разговор? Это, скорее, разыгранный как по нотам спектакль.

– Лёш, какие планы на вечер? – спросила Мика с деланной беспечностью, и тут же устыдилась своего притворства.

Она ведь прекрасно знала, что он – капитан школьной баскетбольной команды. Знала, что сейчас отконвоирует её до дома и помчится назад, к своим пацанам. У них там то ли тренировка перед матчем, то ли просто сходка для поддержания командного боевого духа. И прямо оттуда они все вместе выдвинутся прямиком в «Старт» – спортивный комплекс в двух остановках отсюда, если верить гугл-карте.

Вчера ей, снедаемой сомнениями, пришла мысль, что было бы удобно, если бы на эти соревнования пригласил её Лёша. Никто ничего такого не подумал бы тогда, все ведь знают, что они дружат. Ещё лучше – вообще прийти с ним вместе.

Лёша растерялся и неожиданно покраснел, густо, ярко, как умеют краснеть только натуральные блондины с бледной кожей.

– Э-э… планы… на вечер… А ты что-то хотела? Я… у меня… – начал вдруг заикаться Лёша. – У нас же сегодня соревнования. Не знаю… где-то до семи, наверное. А потом… потом – всё, буду свободен.

– У вас сегодня соревнования? – переспросила Мика, чувствуя себя премерзко от этой фальши.

– Ну да, по баскетболу. В «Старте», в четыре. Я тебе на той неделе говорил.

– Да? – смутилась Мика. – Прости, не помню. Я иногда бываю рассеянной.

– Да ничего, я понимаю, – улыбнулся Лёша. – Ты же девушка, тебе, наверное, всё это просто неинтересно.

– Ну почему? Наоборот. Мне было бы интересно посмотреть… поболеть за вас… – пробормотала Мика, морщась от собственного лицемерия. Стало так стыдно, что она и сама покраснела подстать Лёше.

Зачем она притворяется? Почему не могла просто пойти на эти дурацкие соревнования без вот этого представления, раз уж так хочется?

И сама же себе в мыслях ответила: «Да потому что вовсе не в соревнованиях дело. Просто боишься, что все кругом подумают, в том числе и Колесников, что ты на него запала. Боишься потерять лицо, прослыть влюблённой дурочкой, которая мчится по первому зову. Боишься отношений, последствий, обмана, насмешек, всего…».

Однако, признав это в уме, Мика ещё больше на себя рассердилась. И даже решила, что всё, хватит этих манипуляций с Лёшей, как он вдруг воодушевился:

– Да? Правда? Так давай! Приходи! Серьёзно, Мика… Это будет здорово. Посмотришь, как мы там всех порвём.

– Не знаю, может быть… – залепетала она.

– Ну давай, а? Пожалуйста! Я буду очень рад! Всё, короче, я за тобой зайду, – пообещал Лёша перед тем, как рвануть назад. – Сейчас нашим скажу, чтобы без меня потом выезжали…

Он сразу повеселел, а ей наоборот сделалось противно и стыдно, будто ребёнка обманула.

«Угу, самое время посыпать голову пеплом, – со злостью язвила она сама себе. – Всё же получилось так, как ты хотела. Теперь можно для успокоения совести и посокрушаться немного».

***

Лёша, как и обещал, зашёл за ней в начале четвёртого.

– Мне неловко, ты же должен был поехать со своей командой, – переживала Мика.

– Ничего, не маленькие, сами доберутся, – отмахнулся он и широко улыбнулся.

От него, обычно серьёзного и спокойного, волнами исходила какая-то шальная энергия, будто он выпил. Мика даже незаметно принюхалась. Но нет – просто, видимо, настроение было очень хорошее. Да ещё и азарт наверняка перед матчем играл в крови.

Всю дорогу Лёша с энтузиазмом рассказывал Мике про баскетбол, про предыдущие соревнования, про какие-то казусы. Мика слушала его вполуха, постоянно отвлекаясь на собственные мысли. Но стоило ему заговорить о Колесникове, как она тут же встрепенулась. И хотя ничего такого увлекательного он не рассказывал, она чутко ловила каждое слово.

– Женька у нас хорошо играет, с умом. Он не станет, как Антоха, тупо носиться по площадке за мячом, у него своя тактика. Любит он всякие красивые штуки вытворять. Так чтобы все ахнули. Только он это делает не для команды, не для победы, а чисто на публику. Ему по большому счёту вообще плевать, выиграем мы или нет. Ему лишь бы себя проявить, показать, как классно он умеет. Серьёзно. Вообще не командный он человек. Вот я уверен, что если спросить, что ему лучше: чтобы мы продули, но он как-нибудь круто отличился, или чтоб мы победили, но он играл… ну, не плохо, а даже просто как все. Он даже думать не станет – выберет первое.

– Единоличник, – улыбнулась Мика.

– Ну! И позёр. Ему прям надо, чтоб все им восхищались, чтоб обожали его, – с усмешкой проговорил Лёша. – Кошачья натура…

– Забавное сравнение.

– А что? В психологии даже что-то такое есть, типа теста: на какое животное ты походишь. У нас по приколу проводила такой биологичка, только давно, года три или четыре назад.

– Правда? И кто же ты? – смеясь, спросила Мика.

– Не помню… ну, собака, кажется, – почему-то смутившись, буркнул Лёша и увереннее добавил: – А Женька – сто пудов кошара, даже без тестов понятно.

15

Хорошо, что она пришла с Лёшей – в огромном вестибюле спорткомплекса царила неразбериха. Одни суетились, куда-то спешили, другие наоборот – сбившись в группки, топтались на месте. Одной в такой сутолоке ей пришлось бы порядком поплутать.

Лёша дождался, когда она сдаст пальто в гардероб, затем проводил её в зал, где вскоре должна была начаться игра, и затем умчался к своим.

В зале тоже оказалось полно народу. Но свободных мест пока ещё хватало. Мика села в первом ряду, с краю от прохода. Огляделась – нашла знакомые лица. Правда, из других классов, но всё равно было почему-то приятно, что она тут, в совершенно "чужом" месте, не одна. А перед самым началом и несколько одноклассниц заявилось.

Весёлые, раскрасневшиеся, шумные они долго не могли усесться, хохотали, знакомились с парнями. Мика про себя радовалась, что они её не заметили.

Она с нетерпением поглядывала на часы – не потому, что так хотелось зрелища. Наоборот, оказавшись тут, в переполненном гулком зале на жестком сиденье, она вдруг поняла, что ей будет скучно.

Лёша был прав – спорт, особенно такой – мужской, совсем её не интересовал. Ещё фигурное катание она бы посмотрела, а баскетбол... И от одной мысли, что придётся сидеть два часа на одном месте, наблюдая, как гоняют по площадке мяч, сводило зубы. Зачем пришла? Ещё так рвалась, глупая…

Но вот наконец гуськом потянулись игроки обеих команд. Зал зашёлся приветственным гулом и аплодисментами. Обе команды выстроились в две шеренги.

Мика тотчас узнала Колесникова. Лёшу она, конечно, тоже узнала, но уже потом, как и Костю, и Антона. Остальные игроки их команды были из других классов, но внешне тоже ей знакомы. Но Колесников моментально притягивал к себе внимание. И дело даже не в том, что он один из всей команды надел чёрную майку, тогда как все остальные были в зелёных. А в чём – не понять. Просто взгляд как будто сам по себе тянулся в его сторону, останавливался на нём, прикипал. Мика почти силой заставила себя не смотреть на него, а смотреть на Лёшу. Тем более что тот тоже нашёл её в толпе и даже улыбнулся.

А потом началась игра. Несколько первых минут напоминали ей какую-то бестолковую возню вокруг мяча. Здоровенные лбы табуном носились по площадке. И это, думала она, всё? Даже Колесников не спасал положения.

Но довольно быстро в этих хаотичных метаниях Мика уловила смысл, а затем и сама не заметила, как вовлеклась. В острые моменты вскакивала вместе со всеми, негодовала, радовалась, закусывала нижнюю губу в волнении.

Обе команды шли почти вровень, но последние минуты третьей четверти были самыми напряжёнными. Противники – какой-то там лицей, Мика прослушала – словно вдруг остервенели. Стали играть грубо, агрессивно, с напором, потихоньку увеличивая разрыв в счёте. На электронном табло красным горели цифры: 32:36.

В какой-то момент Лёше всё же удалось вырвать мяч. Пасанул Колесникову, и тот не растерялся – с трёхочковой линии метко отправил мяч в кольцо, почти сравняв счёт. Напряжение – и в зале, среди болельщиков, и на площадке – вмиг взлетело до красной отметки. Мике казалось, что под диафрагмой у неё сжалась тугая пружина. Когда игроки проносились мимо, и её обдувало, эта пружина внутри опасно вибрировала.

В унисон с незнакомым болельщиком по соседству она скандировала: «Давай! Давай!». Но ожесточенная борьба какое-то время длилась вхолостую, пока центровой противника грубо не подрезал Лёшу, буквально сбив его с ног.

Но тут же, словно ниоткуда, рядом с ним возник Колесников и изящно увёл мяч из-под его руки. Лёша вскочил, отбежал и закричал ему: «Пасуй мне! Я открыт». Но тот и не подумал – будто танцуя, ушёл от защитника и в итоге выдал безупречный флотер* (*бросок почти вертикально вверх).

Зал взревел единым, утробным гулом, в котором слились досада тех, кто болел за лицей, и ликование тех, кто болел за их школу. Антон и Костя одобряюще хлопнули его по плечу. Вот только Лёша отчего-то разозлился. Мика видела, что он пытался высказать Колесникову, даже, похоже, ругался, но тому как с гуся вода – он купался в восторгах, и никакие упрёки не могли подпортить это удовольствие.

«И впрямь нарцисс», – про себя усмехнулась Мика, но сама тем не менее не могла отвести от него взгляд. Влажные волосы тёмными колечками налипли на лоб, глаза горели лихорадочным азартом, но на губах блуждала привычная ленивая полуулыбка.

После двухминутного перерыва судья дунул в свисток, известив о начале последней, решающей четверти. Игроки вновь ринулись в атаку. Колесников бросился на подбор* (* т.е. забрать отскочивший после неудачного броска мяч), но на этот раз красиво не получилось.

Мика даже не поняла, что произошло. Вот Женя прыгнул в попытке отбить мяч у верзилы, а вот уже оба с грохотом повалились на пол. Ну а мяч, словно пушечное ядро, полетел прямиком в неё.

Всё случилось так быстро, что она не успела ни закрыться, ни отклониться. Только растерянно моргнула – и в лоб ударило тяжёлым и шершавым. Голова дёрнулась назад и тут же наполнилась вязким гулом. Этот гул смешался с воплями болельщиков и усилился в разы так, что стал нестерпимым. Ещё и те, кто сидел вокруг, начали её тормошить, что-то обеспокоенно спрашивать. Хотелось отмахнуться от них, чтоб отстали, чтобы её никто не трогал.

Она поднялась, чуть покачнулась, но устояла и вышла из зала. Какой-то мужчина, сидевший сразу за ней, увязался следом, предлагая помощь.

– Всё со мной нормально, – глухо ответила она. – Ничего не надо, спасибо. Хотя… может, подскажете, где здесь уборная?

Неравнодушный мужчина вызвался её даже проводить туда.

– Может, ещё что-то нужно? Не стесняйся…

Словно невзначай он приобнял Мику за талию. Та сразу напряглась: что это? Обычное участие или…?

На всякий случай она аккуратно вывернулась и ещё раз сухо поблагодарила:

– Спасибо, ничего не надо.

Закрывшись в уборной, она перевела дух. Надо же – лёгкое прикосновение, может быть, даже случайное, незнакомого человека, а всю передёрнуло. Так противно стало, аж до судорог в животе, хотя гаптофобией она не страдала. Вроде бы.

Просто этот человек… было в нём что-то липкое, скользкое и в то же время настораживающее. Этот его мягкий шелестящий тон, навязчивая услужливость, странный мутный взгляд… Брр. Мика снова передёрнулась. Зато голова почти перестала болеть. Точнее, она про неё забыла.

Ополоснув лицо и руки, она посмотрела в зеркало. На лбу краснело пятно от удара. Мика поправила волосы, прикрыв вьющейся прядью лоб. В сумочке нашла номерок и вышла из уборной.

Сколько длится матч, она не знала, но боялась, что он может с минуты на минуту закончиться, и тогда в вестибюль повалит народ, в том числе и девчонки из класса, а встречаться с ними Мике совершенно не хотелось. Ведь наверняка они видели, как ей прилетело. Да все видели. А эти ещё и посмеялись наверняка.

Не со зла, просто они такие. Вот недавно в школьной столовой Света Скороходова поскользнулась на пролитой кем-то овсянке и упала – так над ней все потешались, шутили, высмеивали. Один Колесников не смеялся, ещё и пожалел, встать помог. Но он всегда с девочками милый. А остальные весь день над ней, бедной, глумились, даже не понимая, что это жестоко.

Мике тогда и со стороны наблюдать ту сцену было неприятно, а уж самой становиться объектом подобных шуточек... нет, нет, не дай бог. Стать посмешищем – этого она боялась с самого детства и, хотя старалась не показывать виду, всегда относилась очень болезненно к тому, что о ней говорят и думают другие.