Попаданка. Седьмая казнь дракона

— Потому что вы не создавали эту ловушку. Оставить вас здесь означало бы согласиться с чужим приговором.

Я вложила ладонь в его пальцы. Он помог встать и сразу отпустил, но ответ остался между нами сильнее прикосновения.

Он не был обязан спасать меня, однако вернулся, хотя новый рассвет мог дать ему очередной шанс. Это не доказывало невиновность Сайласа, зато разрушало удобный образ чудовища из приговора.

— У нас союз? — спросил он.

— Временный.

— Других в этом городе не бывает.

— Условия будут моими тоже. Ты не скрываешь сведения, от которых зависит моя жизнь. Не используешь меня как Руту Фальк и не решаешь за меня, какую правду я выдержу.

Сайлас помолчал.

— Сведения придётся давать по мере того, как мы сможем их проверить.

— Это не согласие.

— Это единственная честная формулировка, которую я могу предложить.

— А ты требуешь от меня чего?

— Больше не поднимайте клинок против меня по собственной воле.

Я посмотрела на оружие.

— Семь раз моей воли там было меньше, чем ты думаешь.

— Я начинаю это понимать.

Впервые между нами возникло не только перемирие, но и признание того, что каждый видел лишь часть чужой ловушки.

— Хорошо, — сказала я. — Временный союз.

Сайлас протянул руку, словно предлагал закрепить договор обычным человеческим жестом.

Я коснулась его ладони. Чешуйки исчезли, кожа оставалась горячей. Он сжал пальцы один раз и отпустил.

— Теперь нам нужно понять, куда ведёт коридор, — сказал он.

— Ты не знаешь?

— За этой дверью я прежде не бывал.

— Значит, мы только что выбрали путь вслепую.

— В вашем мире союзы заключают иначе?

— Обычно после знакомства.

— Мы знакомы семь смертей.

— Это не лучший способ произвести впечатление.

В его глазах мелькнуло неожиданное веселье. Я отвернулась раньше, чем он успел заметить, какое действие произвела на меня его улыбка.

Коридор поднимался пологим уклоном. Вода стекала по ступеням, а на стенах встречались круги, перечёркнутые знаком клинка.

Мы шли рядом, когда ширина позволяла, и один за другим в узких местах. Сайлас не пытался забрать оружие. Он оставил клинок у меня, хотя тот оставался единственным предметом, способным рассечь его цепи и, возможно, самого дракона.

— Что ты видел в конце прошлого дня? — спросила я.

— Город исчезал.

— Я увидела тебя на помосте после казни.

Он остановился.

— Где именно?

— В центре площадки. Цепей уже не было. Фигура подняла голову перед тем, как пришла тьма.

Сайлас нахмурился.

— Иллюзия не могла сохраниться до вечера.

— Значит, это был ты?

— После настоящей казни моё тело возвращается только с рассветом.

— Ты уверен?

— В собственной смерти трудно сомневаться.

За сухим ответом скрывалась усталость. Я не стала спрашивать, сколько раз ему пришлось убедиться: такой вопрос заставил бы его снова прожить каждую смерть.

— Мерод помнит повторения, — сказала я. — Вчера он практически признался.

— Он помнит больше остальных, но не всё.

— Откуда ты знаешь?

— Иногда он меняет охрану, иногда повторяет прежние ошибки. Если бы сохранял каждый день целиком, давно устранил бы все возможности для побега.

— А Гектор?

— Не помнит. Он служит порядку, потому что считает его единственной защитой города.

— Юна пыталась запомнить фразу, но утром повторила обычные слова.

Сайлас посмотрел на меня сбоку.

— Вы доверились ей?

— В конце дня. Она уже видела гибель Аурема.

— Рута держала Юну подальше от ритуала.

— Почему?

— Этого она мне не объясняла.

— Опять половина ответа.

— На этот раз это вся часть, которой я располагаю.

Коридор вывел нас к каменному мосту над глубоким резервуаром. Внизу двигалась чёрная вода, отражавшая золотые линии на своде. Мост сохранился лишь наполовину. Дальше оставались отдельные плиты, висевшие над пустотой без опор.

На другой стороне виднелась арка с изображением чёрного солнца.

Сайлас ступил на первую плиту. Она опустилась под его весом, но удержалась.

— Идите за мной по тем же камням.

— Почему не обойти?

— Потому что вода внизу течёт к сердцу ритуала. Она забирает всё, что падает.

— Ты говоришь так, словно проверял.

— Проверял не я.

Он не пояснил, кого видел внизу,и я не стала настаивать посреди разрушенного моста.

Первые три плиты выдержали. На четвёртой камень под моей ногой накренился. Я перенесла вес вперёд, но край ушёл вниз, и подошва соскользнула.

Сайлас развернулся быстрее, чем я успела позвать. Он схватил меня за предплечье и притянул к себе на узкую плиту. Камень, с которого я сорвалась, упал в резервуар. Чёрная вода приняла его без всплеска.

Мы стояли лицом друг к другу на плите, где едва хватало места для двоих. Сайлас удерживал меня за спину, не позволяя отклониться назад.

— Не смотрите вниз, — сказал он.

— После семи концов света высота впечатляет меньше.

— Тогда смотрите на меня.

Я подняла голову. Его голос прозвучал так же, как перед ложной казнью, и послушаться оказалось легче, чем хотелось признавать.

В бронзовых глазах отражался свет клинка. Сайлас держал меня осторожно, хотя любое движение могло отправить нас в резервуар.

— Следующая плита справа, — произнёс он. — Я перейду первым и заберу вас.

— Ты уже держишь меня.

— Тогда постарайтесь не спорить хотя бы до арки.

— Невыполнимое условие союза.

Он снова улыбнулся, но теперь без прежней горечи. Затем развернулся, перенёс меня вместе с собой на соседний камень и помог добраться до края.

Под аркой мы остановились. Мост позади начал разрушаться. Плиты одна за другой уходили в чёрную воду, закрывая обратный путь.

— Нас ведут, — сказала я.

— Или не хотят выпускать.

Перед нами находилась лестница, уходившая в широкий зал. Здесь стены были облицованы тёмным стеклом, а по полу тянулся неглубокий канал. Вода из него стекала к резервуару. На противоположной стене виднелся большой прямоугольник, скрытый слоем минерального налёта и пыли.

Сайлас вошёл первым, прислушался и поднял руку, призывая меня остановиться. В зале не было стражи и работающих механизмов. Только вода мерно падала со ступени на ступень.

Я подошла к стене. Под налётом просматривались золотые и багровые краски.

— Это изображение, — сказала я.

Клинок отозвался светом. По прямоугольнику пробежала золотая линия, и часть налёта осыпалась.

На стене появилось чёрное солнце.

Оно занимало верхнюю половину картины, окружённое медным венцом. Внизу был изображён Аурем, но не тот город, который я видела на поверхности. Башни стояли ниже, вокруг них тянулись открытые каналы, а на месте дворца находился круглый храм.

Перед городом стояли двое.

Женщина держала ритуальный клинок. Тёмные волосы были собраны на затылке, у виска виднелся белый шрам. Художник передал черты безошибочно.

Рута Фальк.

Рядом с ней находился Сайлас. Не прикованный и не склонившийся перед приговором. На его плечах лежал тёмный плащ, руки были свободны, а за спиной поднимался контур драконьих крыльев. Они стояли не друг против друга, а рядом, обращённые к чёрному солнцу.

Сайлас подошёл ближе. Его лицо стало неподвижным.

— Ты знал об этом? — спросила я.

— Нет.

— Изображению не триста лет?

Он провёл пальцами над нижним краем, не касаясь краски.

— Этот зал старше дворца. Возможно, старше самого ритуала.

— Но здесь вы оба.

— Здесь наши лица.

— Какая разница?

— Пока не знаю.

В центре изображения руки Руты и Сайласа находились над круглым знаком. От клинка шла золотая линия, от ладони дракона — тёмно-красная. Они соединялись под чёрным солнцем.

Я вспомнила дверь, которую мы открыли только вместе. Вспомнила защитный механизм, изменившийся при появлении клинка, и фигуру Сайласа на помосте после его смерти.

Под картиной тянулась строка древних знаков. Я не умела читать их, но стоило поднести клинок, как линии перестроились. Символы стали понятными, словно смысл возник прямо в памяти тела.

Сайлас прочитал одновременно со мной.

«Только палач и приговорённый смогут освободить Аурем».

Глава 3. Один день до гибели

Смысл надписи проник в сознание вместе с золотым светом клинка, однако понятнее от этого не стал.

Я перечитала строку ещё раз, надеясь, что древние знаки сложатся иначе.

«Только палач и приговорённый смогут освободить Аурем».

— Слово «смогут» меня радует, — сказала я. — Остальная часть вызывает вопросы.

Сайлас не ответил. Он стоял перед изображением и рассматривал женщину с моим нынешним лицом. В тёмном стекле стены отражались его напряжённые плечи и золотой свет, бегущий по краю клинка.

На картине Рута Фальк держала оружие обеими руками. Сайлас касался раскрытой ладонью круглого знака между ними. Художник изобразил их союзниками, хотя в известных городу событиях один вынес приговор другому.

Я провела клинком вдоль нижн