Ректор в моих снах

Вэлл посмотрел на него. На этого рыжего парня, который ещё полгода назад был просто студентом, а теперь — частью чего-то большего. Частью странной, нелепой, но преданной команды, которая спасла Академию.

— Помню, — сказал он. — Спасибо.

Вэлл остался один. Вернее, не совсем один. Девушка на диване всё ещё спала, и её лицо было безмятежным, как у ребёнка.

Он подошёл к окну и посмотрел на рассвет. Где-то там, за горизонтом, Разлом всё ещё был активен. Где-то там, возможно, уже зрели новые угрозы. А здесь, в его кабинете, лежала девушка из другого мира, которая во сне чуть не соблазнила его.

Он всё ещё чувствовал её запах. Электричество и асфальт.

И цветы.

— Аня, — произнёс он, пробуя имя на вкус. — Анна из Москвы. С планеты Земля.

Имя было странным. Чужим. Но оно ему нравилось.

Он вернулся к столу и открыл дневник. Обмакнул перо и добавил к вчерашней записи:

«Дополнение: объект идентифицировал себя как «Аня» (Анна). Родной мир — «Земля», город «Москва». Магия в её мире считается вымыслом. Перемещение произошло мгновенно, обстоятельств не помнит. Сознание адаптируется быстро, владеет языком во сне. Характер: дерзкий, любопытный, возможно — манипулятивный. Представляет интерес».

Он помедлил. Потом добавил:

«Личное: не повторять ошибку. Не сближаться. Не допускать эмоциональной вовлечённости».

Он перечитал последнюю фразу и мрачно усмехнулся. Кого он обманывал? Эмоциональная вовлечённость уже произошла. В тот момент, когда она поцеловала его в своём сне, он перестал быть просто дознавателем. Он стал — кем? Участником? Жертвой? Сообщником?

Время покажет.

Он закрыл дневник, запер его в ящик стола и приготовился ждать. Двое суток. Может, больше. Но он умел ждать. Этому его научили в Разломе.

Где-то далеко, в восточном крыле Академии, Мира Торн и Киан Донован шли по коридору и спорили о чём-то — как всегда. Где-то ещё дальше, в общежитии, Алиса и Лекс просыпались в одной постели, и их утро начиналось с улыбок. Жизнь Академии текла своим чередом.

А Ректор Дарион Вэлл сидел у окна, смотрел на рассвет и думал о девушке, которая упала с неба.

Глава 2. Следователь по имени Аня

Глава 2. Следователь по имени Аня

Москва. Тремя днями ранее.

Знаете, что самое паршивое в работе следователя? Нет, не трупы. К трупам привыкаешь. И не начальство, которое требует раскрываемости, как будто преступники — это посылки, которые доставляют по расписанию. Самое паршивое — это когда ты сидишь в засаде пятый час, у тебя затекло всё, что может затекать, а кофе в термосе закончился ещё два часа назад.

Я сидела в старой «Ладе», припаркованной у подъезда хрущёвки на окраине Москвы, и мечтала о трёх вещах: горячей ванне, пицце с пепперони и убийстве того умника, который придумал ночные дежурства. Ладно, может, не об убийстве. Но о членовредительстве — точно.

— Бэрроу, ты как там? — протрещал голос в рации. — Не уснула?

— Мазовецкий, если я усну, ты узнаешь об этом по храпу, — отозвалась я, перехватывая рацию поудобнее. — Что там твой объект?

— Сидит. Телевизор смотрит. Кажется, футбол.

— Отлично. Мой тоже сидит. И тоже, кажется, смотрит футбол. Может, они один и тот же матч смотрят? Созвонились бы, обсудили.

— Бэрроу, ты опять ёрничаешь.

— Это защитная реакция. Когда я не ёрничаю, я начинаю думать о смысле жизни. А это до добра не доводит.

Серёга Мазовецкий хмыкнул в рацию и замолчал. Мы работали в паре уже три года, и он давно привык к моему чувству юмора. Или смирился с ним. Или просто забил — что, в общем-то, одно и то же.

Меня зовут Анна Бэрроу. Да, фамилия странная. Нет, я не знаю, откуда она взялась. Бабушка говорила, что наш род откуда-то из Восточной Европы, но документы сгорели во время войны, так что теперь мы просто Бэрроу — загадочно, звучно и без лишних объяснений. В школе меня дразнили «бараном», но я быстро научилась отвечать так, что дразниться переставали. Язык у меня острый, а характер — ещё острее. Мама говорит, что это наследственное. Я ей верю.

Работа следователя — это, по большому счёту, ходьба по минному полю в тёмных очках. Иногда мины взрываются. Иногда — нет. Но ты никогда не знаешь заранее, где именно рванёт. Вот и сегодня: мы сидели в засаде на двух подозреваемых по делу о контрабанде антиквариата. Ничего особенного — просто два мужика, которые решили, что продавать краденые артефакты за границу веселее, чем работать на заводе. Честно говоря, я их понимала: работать на заводе скучно. Но закон есть закон.

— Бэрроу! — снова ожила рация. — Объект вышел!

Я встрепенулась. Мой подозреваемый — мужчина лет пятидесяти, с брюшком и залысинами — действительно выходил из подъезда. В одной руке у него была спортивная сумка, в другой — зонт, хотя дождя не было. Странно.

— Вижу. Сумка при нём.

— Мой тоже выходит. Встречаются у сквера?

— Похоже на то. Выдвигаюсь.

Я выскользнула из машины и двинулась за объектом, стараясь держаться в тени. Вечерняя Москва гудела вокруг: где-то орала сигнализация, пахло шаурмой и бензином, по тротуару, шатаясь, шла компания студентов. Обычный вечер. Обычный город. Обычная жизнь.

Тогда я ещё не знала, что это мой последний обычный вечер.

Объект свернул в сквер. Я — за ним. Сквер был пустым: старые липы, покосившаяся скамейка, одинокий фонарь, который мигал, как на дискотеке. Второй подозреваемый уже ждал его там. Я спряталась за стволом липы и включила диктофон.

— Принёс? — спросил первый.

— Принёс. Деньги?

— Сначала товар.

Второй нехотя расстегнул сумку. Я приподнялась на цыпочки, пытаясь разглядеть, что внутри. И в этот момент фонарь мигнул особенно ярко, и свет упал прямо на лицо моего объекта.

Наверное, это было случайностью. Или судьбой. Или чьим-то злым умыслом. Но именно в эту секунду всё пошло не так.

— Там кто-то есть! — рявкнул первый, и я поняла, что он смотрит прямо на меня.

— Стоять! Полиция! — крикнула я, выскакивая из-за дерева.

Дальше — как в тумане. Второй бросился бежать. Первый — за ним. Я — за ними. Мы неслись через сквер, через дворы, через какие-то гаражи. Сзади пыхтел Мазовецкий, но он был старше меня на десять лет и явно уступал в спринте. Я же была в отличной форме — сказались годы занятий стрипластикой , которые начались как хобби, а превратились в настоящую страсть. Да, следователь Анна Бэрроу танцует на пилоне. И да, я это обожаю. Это помогает сбрасывать стресс после допросов, засад и прочей служебной романтики. А ещё это даёт отличную растяжку и чувство собственного тела — что, кстати, очень помогает, когда нужно перелезть через забор или выбить ногой дверь.

Но сейчас было не до танцев. Сейчас была погоня.

Я догнала первого подозреваемого у какого-то недостроенного здания. Он попытался ударить меня сумкой, но я ушла в сторону и провела классический захват — рука за спину, лицом в стену.

— Попался, красавчик, — выдохнула я ему в ухо, защёлкивая наручники.

— Дура, — прохрипел он. — Ты не понимаешь, во что влезла.

— О, поверь, мне это каждый второй говорит.

Я уже собиралась толкнуть его к подъехавшей машине, когда заметила вторую тень. Второй подозреваемый не убежал далеко. Он стоял в десяти метрах, и в его руке что-то блеснуло.

Нож. Отлично.

— Мазовецкий, у него нож! — крикнула я, но мой напарник ещё не добежал.

Мужик с ножом двинулся на меня. Я толкнула задержанного на землю и встала в стойку. Рукопашный бой у нас был на четвёртом курсе, и я его, честно говоря, проспала. Но кое-что помнила.

— Брось нож, — сказала я. — Иначе будет больно.

— Тебе, — оскалился он.

Он кинулся на меня — и мир превратился в серию коротких, рваных кадров. Удар. Блок. Ещё удар. Я отбила его руку, но он оказался быстрее, чем я думала. Лезвие скользнуло по моему плечу, распарывая куртку и оставляя царапину. Я вскрикнула — больше от неожиданности, чем от боли, — и в этот момент моя нога потеряла опору.

Под ногами была какая-то яма. Или люк. Или вообще непонятно что — в темноте я не разглядела. Я поскользнулась, попыталась ухватиться за край, но пальцы сорвались. И я полетела вниз.

Последнее, что я увидела перед тем, как темнота поглотила меня, — это лицо Мазовецкого, склонившееся над ямой, и его крик:

— Бэрроу! Бэрроу, ты жива?!

А потом — ничего.

Пробуждение

Голова болела так, будто по ней проехал грузовик. Сначала — медленно, потом — сдал назад и проехал ещё раз для верности. Я лежала на чём-то твёрдом и пыталась понять, кто я, где я и зачем мне всё это.

Анна Бэрроу. Следователь. Москва. Двадцать четыре года. Любимое блюдо — пельмени. Любимая книга — «Алиса в Стране чудес» (и да, я вижу иронию). Любимое занятие — танцы. Нелюбимое занятие — лежать с разбитой головой в непонятном месте.

Стоп. А где я, собственно?

Я открыла глаза — и тут же пожалела об этом. Свет резанул по зрачкам, вызывая новую волну боли. Я застонала и попыталась сесть, но чьи-то руки мягко удержали меня на месте.

— Тише. Вам нельзя двигаться.

Голос был женским, приятным, с каким-то странным акцентом. Я скосила глаза и увидела девушку в очках с золотой оправой. Короткие чёрные волосы, умные карие глаза, родинка над левой бровью. Она смотрела на меня с любопытством, смешанным с профессиональной озабоченностью.

— Где я? — прохрипела я. Собственный голос показался мне чужим.

— В Академии Сомния, — ответила девушка. — Меня зовут Мира Торн. Я... — она замялась, — одна из тех, кто вас нашёл.

— Нашёл? — я нахмурилась и тут же пожалела об этом: боль в виске отозвалась новой вспышкой. — Где «нашёл»? Что случилось? Почему у меня голова раскалывается?

— Вы упали, — сказала Мира. — Или... — она снова замялась, — вас выбросило. Мы пока не знаем точно.

— Выбросило? Откуда?

— Из вашего мира. Предположительно.

Я закрыла глаза. Господи, как же болит голова. Из моего мира. Предположительно. Самое подходящее слово для ситуации, когда ты просыпаешься не в московской больнице, а в какой-то «Академии Сомния», о которой ты никогда не слышала.

— Ладно, — сказала я, не открывая глаз. — Давайте по порядку. Я попала в другой мир?

— Похоже на то.

— И меня нашли в кустах?

— Возле восточной башни. С разбитой головой.

— Отлично. Просто отлично. — Я открыла глаза и попыталась улыбнуться, но получилось, кажется, криво. — Знаете, я всегда мечтала попасть в параллельный мир. Правда, в моих мечтах это выглядело иначе. Там были единороги. И шампанское. И красавчик-принц на белом коне.

Мира приподняла бровь:

— Единорогов нет. Шампанское, вероятно, найдётся. А насчёт принца... — она покосилась куда-то в сторону, — это как повезёт.

Я проследила за её взглядом и только сейчас заметила, что мы не одни. В комнате — судя по всему, кабинете — было ещё двое. Один — высокий рыжий парень с нахальной улыбкой, который сидел на подлокотнике кресла и откровенно разглядывал меня. Второй...

Второй стоял у окна, и когда он обернулся, у меня перехватило дыхание.

Высокий. Широкоплечий. Чёрный костюм, белая рубашка, волосы зачёсаны назад — тёмные, почти чёрные. Острые скулы, твёрдый подбородок, серые глаза. И взгляд. Взгляд профессионала, который привык оценивать людей за секунду и никогда не ошибается.

Чёрт. Вот это мужчина.

— О, — сказала я, всё ещё пытаясь шутить, потому что это была моя единственная защита перед лицом полной неизвестности, — а вот, кажется, и принц.

Рыжий парень фыркнул. Девушка — Мира — подавила улыбку. А мужчина у окна, ничуть не смутившись, спокойно ответил:

— Скорее уж король. И это вы, Анна, вторглись в моё королевство без приглашения.

Ах, вот как. Значит, он знает моё имя. И он тут главный. И он — тот самый мужчина из моего сна.

Потому что я помнила. Сон — яркий, детальный, до мурашек реалистичный. Город, которого не существует. Спальня. И он — стоящий слишком близко. Помнила его запах: гроза и табак. Помнила, как дразнила его. Помнила, как он смотрел на меня, когда я стянула топ. Помнила, как мы целовались. Чёрт, я помнила всё.

И теперь этот самый мужчина стоял передо мной — не во сне, а наяву — и говорил, что это я вторглась в его владения.

Отлично. Просто отлично.

Я села на диване (на этот раз никто не пытался меня остановить) и поправила волосы. Голова всё ещё болела, но адреналин уже перебивал боль. Я смотрела на этого «короля» — и улыбалась. Потому что я, Анна Бэрроу, никогда не теряюсь. Даже когда просыпаюсь в чужом мире с разбитой головой.

— Значит, так, Ваше Величество, — сказала я. — Во-первых, я никуда не вторгалась. Я вообще упала в яму, преследуя контрабандиста. Если ваш мир — это яма, то у вас проблемы с благоустройством. Во-вторых, если я правильно понимаю, вы тут главный, и именно вы отвечаете за то, чтобы новоприбывшие не умирали от сотрясения мозга. Так что распорядитесь, пожалуйста, принести мне кофе. Или чай. Или что у вас тут пьют. И в-третьих...

Я сделала паузу.

— В-третьих, не могли бы вы представиться? А то как-то неудобно: вы моё имя знаете, а я ваше — нет. Хотя мы с вами, кажется, уже встречались. В очень интимной обстановке.

В комнате повисла тишина. Рыжий парень сдавленно закашлялся. Мира поправила очки, и на её лице отразилась целая гамма эмоций: от удивления до профессионального любопытства. А мужчина в чёрном костюме — тот самый, из сна, — посмотрел на меня так, словно я только что бросила ему вызов. И принял его.

— Дарион Вэлл, — сказал он. — Ректор Академии Сомния. И да, мы встречались.

— О! — я картинно приложила руку к груди. — Ректор! Так вы не король. Вы что-то вроде директора. Что ж, скромно. Мне нравится.

— Я не директор, — в его голосе мелькнуло что-то похожее на смех. — Но да, что-то вроде.

— И вы залезли в мой сон без спросу. Это, знаете ли, подсудное дело. В моём мире, по крайней мере.

— В вашем мире нет магии, — парировал он. — Значит, нет и закона о вторжении в сон.

— Туше. — Я улыбнулась. — Ладно, ректор Вэлл. Давайте начистоту. Я ничего не понимаю. Я не знаю, как здесь оказалась. У меня болит голова. И я, кажется, видела очень странный сон с вашим участием, который, судя по вашему лицу, был вовсе не сном. Вы можете мне что-нибудь объяснить? Желательно — без загадок? А то я следователь, а следователи, знаете ли, не любят загадок. Мы предпочитаем факты.

Вэлл посмотрел на меня — долгим, изучающим взглядом. Потом кивнул:

— Факты таковы. Вы находитесь в мире, который называется Гегемония. В Академии Сомния — главном учебном заведении для магов, работающих со снами. Вы были найдены без сознания трое суток назад. Ваше появление здесь — загадка, которую мы пока не разгадали. И — да, я проник в ваш сон, чтобы получить информацию. То, что произошло во сне... — он сделал паузу, — не входило в мои планы.

— Не входило в планы, — повторила я. — Понятно. То есть я соблазнила вас случайно?

Рыжий парень снова закашлялся. На этот раз — откровенно давясь смехом. Мира шикнула на него. Вэлл даже не моргнул.

— Я бы назвал это иначе.

— Как именно?

— Взаимным превышением полномочий.

Я рассмеялась. Честное слово, не сдержалась. Этот мужчина — в строгом костюме, с ледяным взглядом, ректор магической Академии — только что назвал наш поцелуй во сне «взаимным превышением полномочий». Это было так бюрократично и в то же время так самоиронично, что я просто не могла не оценить.

— Ладно, — сказала я, отсмеявшись. — Мне это нравится. «Взаимное превышение полномочий». Запомню.

— Я рад, что вас это забавляет, — сухо произнёс Вэлл, но уголки его губ дрогнули.

— Меня многое забавляет. Я вообще весёлый человек. Когда у меня не разбита голова.

Я снова потрогала висок. Боль понемногу отступала, уступая место глухой пульсации. Я огляделась. Кабинет был огромным — книжные шкафы, массивный стол, модель какой-то системы под потолком. И запах — тот самый, из сна. Гроза и табак. И ещё что-то, чего я не узнала.

— А знаете, — сказала я задумчиво, — у меня сейчас очень странное чувство. Как будто я должна быть в панике. Должна кричать «где я?» и «верните меня домой!». Но вместо этого я сижу тут, болтаю с вами и чувствую себя... нормально? Даже хорошо?

— Это защитная реакция психики, — сказала Мира. — Шок, вытеснение, отрицание. Очень распространённое явление у...

— У попаданцев? — подсказала я. — Я читала такое. В книгах. Фэнтези. Только там обычно героиня просыпается в теле принцессы или, на худой конец, служанки. А не в собственном теле, с собственной разбитой головой и в странной компании.

— Вам не нравится компания? — обиженно спросил рыжий. — Я, между прочим, очень хорошая компания.

— Я этого не говорила. — Я посмотрела на него. — Вы, кстати, тоже не представились.

— Киан Донован, — он отвесил шутовской полупоклон. — Лучший Страж Академии. По совместительству — надежда и опора. Ну и просто красавчик.

— Страж?

— Ну да. Защищаю людей в снах. Ну, или защищал, пока не появились вы и не отвлекли всё внимание на себя.

— Киан! — одёрнула Мира. — Что ты несёшь?

— Правду! Чистую правду! Она три дня тут лежала, а ректор Вэлл почти не спал. Всё сидел и...

— Достаточно, — перебил Вэлл ледяным тоном.

Киан осёкся, но на его лице всё ещё играла улыбка. Я перевела взгляд с него на ректора. «Почти не спал»? «Всё сидел»? Интересно. Очень интересно. Значит, я ему небезразлична. Или это профессиональный интерес. Или и то, и другое.

— Ладно, — сказала я, спуская ноги с дивана. — Спасибо за информацию. Теперь у меня есть ещё примерно миллион вопросов, но, кажется, самое важное я поняла. Я в другом мире. Это Академия. Тут есть магия. Я — попаданка.

Я оглядела всех троих и вдруг вспомнила, что мы так и не закончили формальности. Я взглянула на ректора и добавила:

— Вы знаете моё имя. Вы знаете, что я из другого мира. Вы даже знаете, как я целуюсь — благодаря вашему несанкционированному проникновению в мою голову. Но я так и не представилась официально.

Я встала с дивана. Голова немного кружилась, но ноги держали. Я одёрнула больничную рубашку, в которую меня кто-то заботливо переодел, и шутовски поклонилась.

— Анна Бэрроу. Следователь Московского уголовного розыска. Двадцать четыре года. Не замужем. Вредных привычек нет, если не считать сарказм.

И в этот момент что-то изменилось.

Сначала я не поняла, что произошло. Просто воздух в комнате вдруг стал холоднее. Намного холоднее. Киан перестал улыбаться. Мира замерла с приоткрытым ртом. А ректор...

Ректор смотрел на меня так, словно я только что произнесла запретное слово. Его серые глаза, только что спокойные и чуть насмешливые, превратились в лёд. Нет, в сталь. Холодную, острую сталь клинка, который уже наполовину вынут из ножен.

— Повторите, — сказал он. Это был не вопрос. Это был приказ. Голос низкий, рокочущий, совершенно лишённый каких-либо эмоций, кроме одной. Ярости.

Я нахмурилась.

— Анна Бэрроу. А что такое? Фамилия не нравится? Могу предложить девичью фамилию мамы, но она тоже не сахар — Загогулина. Так что Бэрроу — это ещё...

— Бэрроу, — перебил он, и в его устах моя фамилия прозвучала как ругательство. Как проклятие.

Он шагнул ко мне. Киан, который только что балагурил, мгновенно оказался между нами — Страж, защитник, — но Вэлл даже не взглянул на него. Его взгляд был прикован ко мне. И в этом взгляде плескалось что-то тёмное, опасное. Что-то, похожее на ненависть. Или боль. Или и то, и другое.

— Магистр Вэлл, — быстро заговорила Мира, делая шаг вперёд, — возможно, это совпадение. Бэрроу — фамилия не такая уж редкая. В конце концов...

— Совпадений не бывает, — отрезал Вэлл. — Вы это знаете.

— Я ничего не знаю! — вскинулась я. — Что, чёрт возьми, происходит?! Почему вы на меня так смотрите, будто я лично сожгла вашу Академию?

— Вы — Бэрроу, — произнёс он так, словно это всё объясняло.

— Да, Бэрроу! И что с того?! Это всего лишь фамилия! Мне её бабушка передала! Я не выбирала!

— Ваша бабушка, — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Откуда она? Как её звали?

— Откуда она... да откуда я знаю? Из Прибалтики, кажется. Или из Польши. У нас все документы сгорели, я же говорю! А звали её Эльга. Эльга Бэрроу.

Он замер. На секунду — всего на одну секунду — его лицо дрогнуло. Что-то мелькнуло в серых глазах. Узнавание? Ужас? Но тут же маска вернулась обратно — ещё более холодная, ещё более непроницаемая.

— Эльга Бэрроу, — повторил он. — Сестра Алана Бэрроу. Пропала без вести. Считалась погибшей.

— Кто такой Алан Бэрроу? — спросила я, уже понимая, что ответ мне не понравится.

Вэлл посмотрел на меня взглядом, от которого кровь стыла в жилах.

— Человек, который убил мою мать. Человек, который пытался уничтожить эту Академию. Человек, которого я уничтожил несколько дней назад.

В комнате повисла такая тишина, что я слышала собственное сердцебиение. Несколько дней назад. Примерно тогда же, когда я упала в яму в Москве.

— Так, — сказала я, отступая на шаг. — Давайте разберёмся. Вы утверждаете, что моя бабушка — сестра какого-то злодея, которого вы победили несколько дней назад. И что я — родственница этого злодея.

— Именно.

— И поэтому вы на меня злитесь? Потому что у меня фамилия Бэрроу?

— Я не злюсь, — процедил он сквозь зубы. — Я пытаюсь понять, какова вероятность того, что через несколько дней после уничтожения Алана Бэрроу в моей Академии появляется его племянница. Из другого мира. Без ауры. С разбитой головой.

— И вы думаете, что я — что? Подсыл? Шпионка? Месть с того света?

— Я думаю, что вы — неизвестная переменная, — отрезал он. — А неизвестные переменные в моей Академии имеют свойство взрываться.

Я открыла рот, чтобы возразить, но осеклась. Потому что, положа руку на сердце, если бы я была на его месте, я бы думала точно так же. Четыре дня назад он победил врага. И тут же появляюсь я — с той же фамилией, из ниоткуда, без объяснимой причины. Слишком подозрительно. Слишком вовремя.

— Ладно, — сказала я, пытаясь сохранить спокойствие. — Я понимаю, как это выглядит. Вы победили злодея. Я — с той же фамилией — появляюсь у вас. Вы думаете, я могу быть угрозой. Это логично.

— Рад, что вы это понимаете.

— Но есть одна проблема, ректор Вэлл.

— Какая же?

— Я не знаю вашего Бэрроу. Я не знаю вашу Академию. Я понятия не имею, что здесь произошло. Я просто упала в яму, преследуя контрабандиста в Москве, а очнулась здесь. С разбитой головой, в чужой одежде и с вашим недовольным лицом перед глазами. Я не шпионка. Я не мстительница. Я — следователь, который хочет понять, что случилось, и вернуться домой. Вот и всё.

Я скрестила руки на груди и посмотрела ему прямо в глаза. Вэлл выдержал мой взгляд. Его лицо всё ещё было холодным, но что-то в нём изменилось. Как будто он заново оценивал меня.

— Допустим, — сказал он наконец. — Допустим, вы говорите правду. Но тогда возникает вопрос. Почему вы появились именно здесь? Почему именно сейчас?

— Может, меня выбросило, когда вы уничтожили того Бэрроу? — предположила я. — Может, это какая-то остаточная магия? Или портал? Я не знаю. Я вообще не знаю, как работает магия! У нас её нет!

— Это мы уже выяснили, — сухо заметил он.

— Тогда хватит на меня рычать! — я повысила голос, и собственный крик отозвался болью в виске. Я поморщилась. — Чёрт. Голова.

Мира немедленно оказалась рядом.

— Вам нужно лечь. Вы ещё не восстановились.

— Я не лягу, пока он не перестанет смотреть на меня как на врага народа.

Киан, который всё это время молча переводил взгляд с ректора на меня и обратно, наконец не выдержал.

— Да хватит уже! — рявкнул он. — Ректор, она явно не шпионка. Посмотрите на неё! У неё сотрясение мозга, она из другого мира, она только что узнала, что её дядя (или кто он ей?) — злодей, и её единственная реакция — шутить и просить кофе. Если бы она была шпионкой, она бы действовала иначе. Или вы думаете, что Архитектор послал бы такую?