Изумрудная для дракона

И она отозвалась.

Это было похоже на тёплую волну — не жгучую, как драконье пламя, а мягкую, обволакивающую. «Слеза» запела в моих пальцах, и изумрудный свет потёк из неё в тело девочки. Я видела — не глазами, а каким-то внутренним зрением, — как зелёные прожилки на её щеках начинают отступать. Как серость уходит из кожи. Как дыхание становится глубже, ровнее.

Через минуту Лина открыла глаза.

— Мама? — прошептала она слабым голосом. — Я хочу пить.

Женщина всхлипнула и бросилась к дочери. Я отступила, тяжело дыша. «Слеза» в моих руках всё ещё пульсировала, и я чувствовала, что она потратила лишь малую часть своей силы.

— Давай мальчиков, — сказала я Корвину.

Он кивнул, и в его глазах я увидела что-то новое.

Когда все трое детей открыли глаза и задышали нормально, когда мать упала перед нами на колени и попыталась целовать мне руки (я отдёрнула их — это было слишком, невыносимо, я не заслуживала), когда мы вышли на улицу, и холодный воздух ударил в лицо, Корвин повернулся ко мне.

— Ты спасла их, — сказал он.

— Это не я. Это «Слеза».

— «Слеза» работает только в руках Изумрудного дракона. Ты знала об этом?

— Нет, — честно ответила я.

Он кивнул.

— Значит, ты остаёшься.

— Что?

— Ты остаёшься, — повторил он. — Здесь. В Нижних кварталах. Со мной. Мы будем лечить детей, пока чума не отступит. А потом разберёмся с пророчеством, с Рубиновым, с Советом и со всем остальным.

— А как же моя свобода?

— Теперь у нас есть общее дело, Эстель. И я не отпущу тебя, пока мы его не закончим.

Я смотрела на него — на его лицо, освещённое светом уличных фонарей (здесь они, по крайней мере, работали), на чешую, едва заметно проступающую на скулах, на глаза, которые больше не были холодными. И понимала: я не хочу уходить. Не через месяц. Может быть, никогда.

— Ладно, вор, — сказала я. — Научи меня выживать в Нижних кварталах.

— Научу, ледяная принцесса. Но сначала — ещё пять домов на Соляной.

И мы пошли дальше, в темноту, навстречу запаху гниющих роз и детским голосам, которые звали на помощь. А где-то далеко, в Совете Тринадцати, лорд Рубиновый подписывал бумаги и улыбался своей холодной, жестокой улыбкой. Он ещё не знал, что его невеста сбежала..

Глава 9. Адамантиевое сердце

Глава 9. Адамантиевое сердце

Корвин

Три дня. Три проклятых дня я не спал, не ел нормально и вздрагивал от каждого шороха, потому что метка на запястье — чёрно-зелёная, пульсирующая, будто второе сердце, — постоянно напоминала о ней.

Я сидел в своей комнате над «Хромым василиском», пялился на карту Нижних кварталов, исчерканную пометками о новых случаях чумы, и пытался сосредоточиться. Получалось паршиво. Потому что каждый раз, когда я закрывал глаза, я видел её лицо. Её глаза — изумрудные, которые вспыхнули, когда появилась метка. Её губы — тонкие, бледные, чуть приоткрытые, когда она прошептала моё имя. Её пальцы на моей щеке — прохладные, дрожащие.

И её голос, когда я уходил: «Корвин, вернись!»

Я не вернулся. Потому что я решил, что благородно отступаю, чтобы не наброситься на неё, как зверь, в её собственной спальне. Что она должна сама решить, чего хочет, без давления метки, без моего дракона, который рычал и рвал поводья, требуя вернуться и сделать её своей.

Идиот. Трижды идиот.

Я ведь чувствовал её через метку. Её боль, её одиночество, её страх. Она плакала по ночам — я знал это так же ясно, как если бы сидел рядом. Она не спала. Она ждала, что я вернусь. Ждала, что я буду настойчивее.

А я не вернулся.

Потому что боялся. Не Рубинового, не Совета, не её отца. Я боялся того, что сделаю, если снова окажусь рядом с ней. Боялся, что моя адамантиевая чешуя не выдержит напора дракона внутри, который требовал: «Моя. Забрать. Защищать. Моя».

Я пытался заглушить его работой. В Нижних кварталах была чума — магическая зараза, которая косила детей с пугающей скоростью. За те три дня, что прошли после моего визита в Изумрудный замок, заболели ещё двадцать три ребёнка. Пятеро умерли. Я метался между лачугами, добывал лекарства, подкупал лекарей, угрожал спекулянтам, которые взвинтили цены на противоядия. Но всё это было каплей в море. Без «Слезы Изумруда» мы были бессильны.

А «Слеза» осталась там. У неё. В спальне.

На третью ночь я почти убедил себя, что всё делаю правильно. Она — леди, я — вор. Она — Изумрудная, я — изгой. Метка ошиблась. Так бывает. Наверное.

А потом я почувствовал страх. Ее страх. Он ударил через метку, как разряд молнии, и я уронил кружку с элем, которую держал в руке. Страх был острым, холодным, смешанным с отвращением и яростью. Кто-то прикасался к ней. Кто-то чужой. Кто-то, кто не имел права.

Я даже не помню, как выскочил из таверны. Кажется, перепрыгнул через стойку, распугав посетителей. Кажется, Барни что-то крикнул мне вслед. Я не слушал. Я бежал, и метка вела меня, как компас, — туда, где она была, где её страх становился всё громче, всё отчаяннее.Она была близко. Она была здесь.

Улица Сломанных Фонарей. Грызун. Этот тощий ублюдок держал её за руку — за ту самую руку, на которой пульсировала моя метка, — и его гнилые пальцы сжимали её запястье. Я видел это в долю секунды: её напряжённые плечи, её чешую, готовую проступить, её глаза, в которых боролись страх и ярость. И её сдержанность — она сдерживалась, даже сейчас, даже перед лицом опасности, потому что думала о последствиях.

Моя драконица. Моя истинная.

Я приземлился между ними, даже не заметив, как пересёк расстояние. Рука сама схватила Грызуна за горло, впечатала в стену, и я увидел его глаза — маленькие, бегающие, полные ужаса. Он узнал меня. Конечно, узнал. Кто в Нижних кварталах не знает Призрака?

— Трогаешь женщину без спроса? — мой голос прозвучал низко, с драконьими обертонами. — В моём районе? Серьёзно, Грызун, я думал, ты умнее.

Я мог бы убить его. Дракон внутри требовал крови — за то, что он посмел прикоснуться к ней, за то, что напугал её, за то, что его грязные пальцы были на её запястье, где должна быть только моя рука. Но я сдержался. Не здесь. Не при ней. Я не хотел, чтобы она видела меня таким — безжалостным, жестоким. Она и так думала обо мне достаточно плохо.

Я отпустил Грызуна, рявкнул что-то — даже не помню что, — и они исчезли. Растворились в темноте, как крысы, которыми они и были.

И тогда я повернулся к ней.

Она стояла посреди улицы, в своём дурацком тёмном плаще, который кричал «я не отсюда» за милю, и смотрела на меня. Её глаза были широко распахнуты, на щеках — лёгкий румянец, волосы выбились из-под капюшона и падали на плечи. Она была прекрасна. И она была здесь. В Нижних кварталах. Одна. Без охраны. Без малейшего представления о том, как выживать на улицах.

Ярость, которую я подавил в себе минуту назад, вспыхнула с новой силой.

— Ты, — выдохнул я, и мой голос дрожал от гнева. — Ты что здесь делаешь?

— Пришла к тебе, — она вскинула подбородок, и в её глазах мелькнул вызов. — Ты предлагал месяц.

— Я предлагал месяц не здесь!

И понеслось.

Мы орали друг на друга посреди улицы Сломанных Фонарей, и я видел краем глаза, как в окнах зажигаются огни, как любопытные лица прижимаются к стёклам. Плевать. Я не мог остановиться. Она стояла передо мной — живая, настоящая, злая, — и всё, что копилось во мне последние три дня, рвалось наружу.

Она сказала, что я опоздал. Что она ждала. Что я бросил её.

Она не понимала. Совершенно не понимала, чего мне стоило уйти той ночью. Чего мне стоило не вернуться. Чего мне стоило каждую секунду чувствовать её через метку — её одиночество, её боль, её слёзы — и не сорваться, не примчаться обратно, не выбить дверь её спальни и не забрать её с собой.

— Ты бросил меня там одну! — кричала она. — Ты ушёл!

— Потому что если бы я остался, я бы сделал то, о чём мы оба пожалели бы!

И это была правда. Я бы взял её. Прямо там, на шёлковых простынях. Я бы сделал её своей, не думая о последствиях, а потом она бы возненавидела меня. За то, что оказался таким же, как все — как её отец, как Рубиновый, как все мужчины, которые видели в ней товар.

Я не мог этого допустить. Лучше уйти. Лучше дать ей время. Лучше...

— Я дал тебе выбор! — рычал я.

— Какой выбор?! — она ударила меня кулаком в грудь. Без магии, просто от бессилия. — Мой отец продаёт меня Рубиновому! Завтра подписывают контракт!

И тогда она сказала про пророчество.

Спящая кровь. Адамантий и изумруд. Табличка, которую нашёл её кузен вместе с Валерией Флинт. Чума, которая началась в тот же момент, когда появилась метка.

Я стоял, оглушённый, и смотрел на неё. На её лицо, раскрасневшееся от гнева. На её глаза, в которых стояли слёзы. На её руку, где пульсировала метка — наша метка, — и вдруг понял: это всё по-настоящему. Мы не просто случайная пара. И она пришла ко мне. Не потому что метка заставила. А потому что решилась.

— Идём, — сказал я, разворачиваясь. — В таверну. Здесь не место для разговоров.

Я привёл её в «Хромой василиск». В свою комнату — убогую, тесную, с крысами под половицами и запахом дешёвого эля. Она огляделась, и я видел, как она подбирает слова, чтобы не обидеть меня.

— Тут... уютно, — сказала она наконец.

— Тут дыра. Но другой нет. Если хочешь — можешь вернуться в замок.

Я сел на стул и уставился на неё. Она стояла посреди комнаты — прямая, напряжённая, как струна, — и я вдруг осознал, насколько она здесь чужая. Её выдавало всё: осанка, выговор, то, как она морщилась от запаха, как инстинктивно отдёргивала подол плаща от грязного пола. Она была как изумруд, упавший в навозную кучу. Прекрасный. Неуместный. Хрупкий.

Но она пришла. Ко мне. В эту дыру.

Я начал говорить — жёстко, резко, перечисляя все её ошибки. Что она пришла без плана. Что она чуть не попалась банде. Что она понятия не имеет, как выживать в Нижних кварталах. Я думал, она обидится. Думал, она развернётся и уйдёт, хлопнув дверью.

А она ответила.

— Ты забыл, что это ты вломился в мою спальню и запустил всю эту цепочку событий. Если бы не ты, я бы сейчас сидела в замке, примеряла свадебное платье и считала дни до своей медленной смерти от рук Рубинового. Так что спасибо тебе за метку, за пророчество и за этот бардак. Лучше уж так.

Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

Она была острая, как осколок стекла. Умная, упрямая, гордая. Она не сломалась — ни в замке, ни здесь, ни передо мной. И я вдруг понял, что восхищаюсь ею. Этой ледяной принцессой, которая сбежала из дома, чтобы стать свободной.

— Ты сказала «влюбиться», — вырвалось у меня.

— Я оговорилась.

— Метка не лжёт. Ты влюбилась в вора, леди Эстель.

— Я тебя ненавижу, — сказала она, но её голос дрогнул.

— Конечно. Именно поэтому ты пришла ко мне.

Я усмехнулся, но внутри что-то перевернулось. Она пришла. Ко мне — вору, изгою, позору своего рода. Потому что... метка. Или нет? Может быть, дело было не только в метке?

Я не успел додумать. Дверь распахнулась, и ввалился Старый Йорик — мой сосед-алкоголик, который, несмотря на свою вечную пьяность, был неплохим источником новостей.

— Корвин! Там опять! На Соляной! Трое детей! До утра не дотянут!

Я мгновенно забыл обо всём. О ссоре, о пророчестве, о том, что Эстель стоит посреди моей комнаты и смотрит на меня расширенными глазами. Чума не ждала. Дети умирали.

— Я иду с тобой, — сказала она.

— Нет.

— У меня «Слеза». Я могу помочь.

Она достала камень. Изумрудный свет залил комнату, и я на мгновение зажмурился. Она взяла его с собой. Самый ценный артефакт Изумрудного рода — и она принесла его в Нижние кварталы. Ради детей. Ради меня.

— Ладно, — сказал я, хотя всё внутри кричало: «Не пускай её туда! Защити! Спрячь!» — Идём. Но если ты хоть раз меня не послушаешься...

— Поняла. Командир из тебя паршивый.

— А из тебя — уличная девчонка. Будем учиться друг у друга.

Мы пошли на Соляную. И там, в убогой лачуге, при свете двух свечей, я увидел то, чего не ожидал.

Она исцеляла.

«Слеза» пела в её пальцах, и изумрудный свет струился в тела детей — девочки и двух мальчиков-близнецов, — вымывая заразу из их крови. Её лицо было сосредоточенным, спокойным, и она держала камень так, будто делала это тысячу раз. Зелёные прожилки на щеках детей отступали. Дыхание выравнивалось. А потом девочка — Лина — открыла глаза и прошептала: «Мама, я хочу пить».

Мать зарыдала. Я стоял в стороне, смотрел на Эстель и чувствовал, как внутри меня что-то ломается.

Она была не просто ледяной принцессой. Не просто избалованной аристократкой. Она была целительницей своего изумрудного рода. Не всем изумрудным даётся такой дар. И, пожохе, она об этом не знала. Она была той,кто мог спасти этих детей — всех детей в Нижних кварталах.

— Ты спасла их, — сказал я, когда мы вышли на улицу.

— Это не я. Это «Слеза».

— «Слеза» работает только в руках Изумрудного дракона.

Она не знала этого. Я видел по её лицу. Она вообще многого не знала — о себе, о своей магии, о том, на что способна. Но я знал - теперь я точно не отпущу её.

— Ты остаёшься, — сказал я. — Здесь. Со мной. Мы будем лечить детей, пока чума не отступит.

— А как же моя свобода?

— Теперь у нас есть общее дело, Эстель. И я не отпущу тебя, пока мы его не закончим.

Она улыбнулась — впервые за всё время, — и её улыбка была как солнце, пробившееся сквозь тучи Нижних кварталов.

— Ладно, вор. Научи меня выживать.

— Научу, ледяная принцесса.

Глава 10. Торвальд

Глава 10. Торвальд

Торвальд Изумрудный

Я стоял перед Советом Тринадцати и чувствовал, как по спине течёт холодный пот.

Это было экстренное заседание — такое, каких не созывали со времён войны с Ксавьером. Все Верховные лорды были здесь: Кайдан Сапфировый с Адэль по правую руку, Нефритовый старейшина, мрачный Рубиновый, мой отец — лорд Изумрудный, — который сверлил меня взглядом с того самого момента, как я вошёл в зал, и все остальные. Даже Лайра Вокс-Меркуриан, новоиспечённая Верховная леди, сидела рядом с Рейнхартом Аметистовым, и её серебристые глаза смотрели на меня с тем особым, цепким вниманием, которое вырабатывается у оперативников Межмирья.

— Лорд Торвальд Изумрудный, — голос Нефритового прозвучал как удар колокола, — вы запросили экстренное слово. Совет слушает.

Я откашлялся. Горло пересохло. То, что я собирался сказать, могло изменить всё — не только судьбу моей кузины, но и судьбу всего драконьего мира.

— Благодарю, лорд Нефритовый. Я попросил слова, потому что у меня есть информация, которая касается всех присутствующих. — Я обвёл взглядом зал. — Информация о природе магической чумы в Нижних кварталах. И о пророчестве, которое было найдено мной и агентом Межмирового патруля Валерией Флинт в руинах храма в Дельте.

По залу пробежал шёпот. Рубиновый подался вперёд, и его глаза — тёмно-красные, как запёкшаяся кровь, — впились в меня.

— Пророчество? — переспросил он. Его голос был низким, скрежещущим, и от него у меня по спине побежали мурашки. — Какое пророчество?

Я достал голографический проектор и активировал его. Над столом Совета развернулось изображение таблички с древними рунами и переводом:

Когда адамантий встретит изумруд, спящая кровь пробудится.

— Эта табличка была найдена в храме, возраст которого оценивается в тысячи лет, — начал я. — Руны написаны на диалекте Арканиса-Прайм, том самом, на котором говорили Первые Драконы. Аналитики Межмирья подтвердили подлинность. И у них есть... дополнение.

Я переключил изображение. Теперь на голограмме отображался второй фрагмент — тот самый, который Валерия обнаружила в архивах Межмирья только сегодня утром. Он был повреждён, но часть текста удалось восстановить:

...ибо Прародитель, заточённый в багряной клети, восстанет, когда двое станут едины, и потребует вместилища. И если вместилище не будет дано, он вырвется и поглотит миры.

В зале повисла мёртвая тишина.

— Что за Прародитель? — спросил Кайдан, наклоняясь вперёд. Его сапфировые глаза холодно блестели. — О ком речь?

Я глубоко вздохнул. Вот оно. Сейчас всё изменится.

— Аналитики Межмирья, работавшие вместе с архивами Нефритовых, — я кивнул в сторону старейшины, который сидел с непроницаемым лицом, — смогли идентифицировать это имя. «Прародитель» — это не метафора. Это реальное существо. Первый Дракон.

— Первый Дракон — миф, — резко бросил Рубиновый. — Детская сказка. Никаких Первых Драконов не существовало.

— Существовал, — спокойно возразил Нефритовый старейшина, и все головы повернулись к нему. — Архивы Нефритовых хранят записи о Прародителе. Его имя было утрачено — или, скорее, стёрто из истории. Но мы знаем, кем он был. Он был первым драконом, из которого вышли все драконьи роды. Его магия была не элементальной, как у нас, а... изначальной. Он мог создавать и разрушать материю силой мысли. Он был источником всей драконьей крови.

— И что с ним случилось? — спросила Лайра, подаваясь вперёд. Её глаза горели серебром.

— Он был заточён, — ответил старейшина. — Тысячу лет назад. Когда драконьи роды разделились и начали враждовать, Прародитель попытался остановить войну, но его сила была слишком велика. Он... вышел из-под контроля. И тогда один из родов взял на себя ответственность запереть его.

— Какой род? — голос Кайдана прозвучал как удар хлыста.

Нефритовый помолчал. Его взгляд медленно переместился на Рубинового.

— Рубиновый род, — произнёс он. — Это ваш род заточил Прародителя. Багряная клеть — это рубиновая магия крови. Ваша магия. И с тех пор вы хранили эту тайну.

Рубиновый медленно поднялся. Его лицо было белым как мел, но глаза горели яростью.

— Это ложь, — прошипел он. — Грязная, ничем не подкреплённая...

— Это правда, — перебил его я. — И вот ещё что. Межмирье зафиксировало магические колебания. Прародитель пробудился. Он ждёт.

— Ждёт чего? — спросила Адэль.

Я переключил голограмму на последний фрагмент перевода:

...и вместилищем станет дитя, рождённое от союза адамантия и изумруда. Новая кровь. Кровь, способная удержать Прародителя. Если вместилище не будет создано до следующего полного цикла лун, Прародитель вырвется, и драконий мир падёт.

В зале воцарился хаос. Лорды повскакивали с мест, крича, перебивая друг друга. Рубиновый что-то рычал, его чешуя — тёмно-красная — проступила на лице и руках. Мой отец смотрел на меня с ужасом, смешанным с яростью. Только Лайра и Рейнхарт сидели спокойно, обмениваясь быстрыми взглядами — они, кажется, уже просчитывали варианты.

— Тихо! — голос Кайдана перекрыл шум. Верховный лорд Сапфирового рода поднялся, и его аура придавила всех к местам. — Мы будем решать это цивилизованно. Лорд Торвальд, продолжайте.

— Спасибо, лорд Кайдан, — я перевёл дыхание. — Выводы аналитиков таковы. Я обещал не выдавать свою кузину , но если выяснились такие подробности я не могу молчать. Между моей кузиной Эстель и Адамантиевым вором пробудилась метка истинности.

Зал загудел с новой силой.

— И это не случайность . Это пророчество. Они — ключ к тому, чтобы либо освободить Прародителя, либо удержать его. «Вместилище» — это их будущий ребёнок. Если у них родится дитя, его кровь — кровь двух древнейших родов, которые никогда не смешивались, — сможет стабилизировать магию Прародителя. Удержать его в клети. Или, возможно, освободить его контролируемо — этого мы пока не знаем.

— А если ребёнка не будет? — спросила Лайра.

— Тогда Прародитель вырвется. Срок — следующий полный цикл лун. Это примерно десять месяцев по драконьему календарю.

— Десять месяцев, — прошептала Адэль. — Так мало..

— Именно. Пророчество даёт им ровно один срок, чтобы зачать и выносить ребёнка. Если они не успеют... — я развёл руками.

— Где сейчас леди Эстель? — спросил Кайдан.

Я встретился взглядом с отцом Эстель. Он смотрел на меня с таким выражением, будто хотел испепелить на месте.

— Она сбежала, — сказал я.

— Сбежала?! — Рубиновый ударил кулаком по столу так, что каменная столешница треснула. — Моя невеста сбежала?!

— Она не ваша невеста, — холодно произнёс я. — Она — истинная пара Корвина Адамантия. И судя по тому, что я знаю, сейчас она с ним. В Нижних кварталах.

— Значит, мы должны найти её, — Рубиновый обвёл зал горящим взглядом. — Мы должны вернуть её. Запереть. Не допустить, чтобы пророчество...

— Не допустить чего? — перебила Лайра, поднимаясь. Её серебристые глаза сверкали. — Чтобы родился ребёнок, который спасёт мир? Чтобы Прародитель не вырвался и не уничтожил всё? Вы этого хотите, лорд Рубиновый?

— Я хочу защитить драконий мир!

— Или вы хотите, чтобы Прародитель остался в клети, которую ваш род построил, — тихо сказал Нефритовый, — и которую ваш род использовал как источник силы всё это время?

Повисла тишина. Рубиновый замер. Его лицо было маской — но я видел, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих край стола.

— О чём вы говорите? — спросил Кайдан.

Нефритовый вздохнул.

— Багряная клеть — это не просто тюрьма. Это магический резервуар. Сила Прародителя, запертая в ней, подпитывала Рубиновый род тысячу лет. Они черпали из неё. Поэтому они так могущественны. Поэтому их магия крови сильнее любой другой. И если Прародитель вырвется — или если его сила будет перенаправлена в ребёнка, — Рубиновый род потеряет этот источник.

— Значит, вы хотите помешать пророчеству не ради спасения мира, — медленно произнёс Рейнхарт, — а ради сохранения своей власти.

Рубиновый выпрямился. Его чешуя всё ещё мерцала на лице, но он взял себя в руки.

— Я хочу, чтобы леди Эстель вернулась, — процедил он. — Она — моя невеста по контракту. Пророчество — это всего лишь слова на старой табличке. Я не позволю какому-то вору и сбежавшей аристократке решать судьбу миров.

— Боюсь, это не вам решать, — сказала Лайра. — Если пророчество правда, то леди Эстель и Корвин — единственные, кто может спасти нас. Мы должны найти их. Но не для того, чтобы запереть. Для того, чтобы защитить.

— Защитить? — Рубиновый рассмеялся скрипучим смехом. — От кого?

— От вас, — ответил я.

Зал снова взорвался криками. Но я уже не слушал. Я смотрел на отца кузины, который сидел с каменным лицом, и думал об Эстель, которая сейчас была где-то в Нижних кварталах, с вором, с «Слезой Изумруда», с меткой на запястье и с судьбой всего драконьего мира, завязанной на её будущем ребёнке.

— Заседание окончено, — объявил Кайдан. — Лорд Торвальд, агент Флинт — вы знаете, где искать леди Эстель?

— Догадываюсь, — сказал я.

— Тогда найдите её. Быстро. И приведите сюда. Она должна знать, что поставлено на карту.

Я кивнул и вышел из зала. Валерия, стоявшая у дверей всё это время, молча последовала за мной.

— Ты в порядке? — спросила она, когда мы отошли на достаточное расстояние.

— Нет, — честно ответил я. — Моя кузина — ключ к пророчеству. Её истинный — вор. Прародитель пробудился. Рубиновый хочет её запереть. И где-то в Нижних кварталах она...

— Она справится, — перебила Валерия. — Я знаю её недолго, но она из тех, кто выживает. Кроме того, с ней Корвин. А он, при всех своих недостатках, один из лучших оперативников, которых я знаю — пусть и неофициально.

—Давно он работает в межмирье неофициально?

— Ещё с тех времён , как стал изгоем своего рода. Только даже то, что он получает здесь , отдает в низ.

— Нам нужно найти её. Быстро.

— Найдём. У меня есть связи в Нижних кварталах. И я знаю, где искать Призрака.

Мы вышли в ночь. Где-то там, в лабиринте улиц, моя кузина, возможно, ещё не знала, что её судьба — и судьба всего мира — висит на волоске. Но я знал. И я собирался сделать всё, чтобы защитить её.

Даже если для этого придётся пойти против собственного рода.

Даже если для этого придётся пойти против Совета.

Глава 11. Кровь и пепел