Искусство ждать

— А ты не завидуй, — ответил Кирилл, улыбаясь. — У тебя самой ещё не было.

Миша пожал плечами и взял аккорд. Он вообще был молчаливый, философ. Гитара — его способ говорить.

Марк сидел на скамейке в стороне, уставившись в телефон. Я подошёл к нему:

— Марк, ты чего?

Он поднял глаза. Уставшие, грустные.

— Опять пишу ей. Она не отвечает.

— Бывшей?

— Да. Уже третий день. Я отправляю сообщения, а она даже не читает.

Я сел рядом.

— Марк, может, хватит?

Он посмотрел на меня:

— Я люблю её, Дим. Я не могу просто так взять и забыть.

— А она тебя любит?

Он замолчал. Потом тихо сказал:

— Не знаю. Наверное, нет. Но я надеюсь.

Я похлопал его по плечу:

— Марк, ты хороший парень. Ты заслуживаешь того, чтобы тебя любили, а не того, чтобы бегать за тем, кто не хочет тебя замечать.

Он ничего не ответил. Просто снова уставился в телефон.

Я отошёл. Ангелина сидела на траве с Лерой, Алисой и Настей. Лера увидела меня и крикнула:

— Дим, иди к нам! Твоя девушка тут скучает.

— Она не моя девушка, — сказал я автоматически.

Все замолчали. Ангелина покраснела. Лера уставилась на меня с удивлением:

— Как это?

— В смысле, не официально, — поправился я. — Мы просто… даём друг другу время.

Лера хотела что-то сказать, но Ангелина перебила:

— Лер, отстань.

Я подошёл и сел рядом с Ангелиной. Она тихо сказала:

— Ты мог бы и не говорить.

— Извини. Просто я уважаю твой выбор. Я не буду называть тебя своей девушкой, если ты не готова.

Она посмотрела на меня. В её глазах было что-то тёплое, что она не могла сказать словами.

— Иди сюда, — она потянула меня за руку и прижалась.

Я обнял её. Лера закатила глаза, но улыбнулась.

Вечером мы сидели у костра. Миша играл на гитаре, Лера пела, Кирилл обнимал Катю, Марк сидел в стороне и смотрел на костёр. Алиса с Настей перешёптывались и смеялись.

— Марк, — сказала вдруг Ангелина, — почему ты такой грустный?

Марк поднял глаза. Он, кажется, не ожидал, что кто-то заметит.

— Ничего, — сказал он. — Просто задумался.

— А ты уверен, что тебе не стоит забыть её? — спросила Ангелина.

Все замолчали. Даже Миша перестал играть.

— Я не хочу её забывать, — тихо сказал Марк. — Я люблю её до сих пор. Даже если она не пишет, не читает мои сообщения, не хочет меня. Я не могу это выключить.

— А ты пытался? — спросил я.

— Пытался, — он горько улыбнулся. — Но сердце не выбирает. Оно просто болит.

Ангелина сжала мою руку. Я посмотрел на неё. Она смотрела на Марка, и на её лице было столько боли, будто она понимала его лучше всех.

— Марк, — сказала она мягко, — ты тоже заслуживаешь быть счастливым. Не надо ждать того, кто не ценит.

Он ничего не ответил. Просто кивнул.

Я обнял Ангелину. Она положила голову мне на плечо.

Я знал, что она не просто жалеет Марка. Она видит в нём отражение себя. И, может быть, разговаривая с ним, она разговаривает с собой.

Мы сидели у костра до самой ночи. Миша играл тихие мелодии, Кирилл рассказывал смешные истории, Лера хохотала громче всех. Ангелина дремала у меня на плече, и я смотрел на огонь и думал о том, как странно устроена жизнь.

Мы все здесь, рядом. Но каждый из нас ждёт чего-то своего. Кто-то любви, кто-то ответа, кто-то просто тишины.

Я смотрел на Марка, который сжимал в руке телефон, надеясь на сообщение от той, кого уже нет. На Кирилла, который был так счастлив с Катей, что забывал дышать. На Мишу, который прятал свои чувства за аккордами гитары.

И на Ангелину, которая боялась открыться, но всё равно доверяла мне.

Я поцеловал её в макушку и прошептал:

— Всё будет хорошо. Ты только поверь.

Она не ответила. Но я чувствовал, как она улыбнулась во сне.

Глава 5

Июль — это месяц, когда даже собственные мысли кажутся липкими.

Я сидел на лавочке у её подъезда уже сорок минут, и моя футболка медленно превращалась в тряпку. Пот стекал по позвоночнику, оставляя на спине холодный, тут же нагревающийся след. Тени не было. Вообще. Даже деревья, казалось, сдались и просто терпели, как и я.

Я смотрел на её окно. Третий этаж. Шторы задёрнуты. Там внутри был кондиционер, холодный чай в кружке и она. А здесь, снаружи, был я и плавящийся асфальт.

В 14:47 я сдался.

«Ты где?» — написал я.

Ответ пришёл через вечность. Целых десять минут. За это время я успел возненавидеть каждую машину, которая проезжала мимо, и каждую птицу, которая орала на дереве.

«Прости, занята».

Четыре слова. Никаких извинений. Никаких «я скоро». Просто «занята». Я уставился в экран, пытаясь понять: это нормально? Я слишком много хочу? Просто сообщение, чёрт возьми. Одно сообщение, чтобы я знал, что могу пойти домой, в тень, в душ, а не сидеть здесь, как идиот, и ждать, когда она вспомнит, что у неё есть парень.

Не парень. Я не парень. Я просто Димка, который ждёт на лавочке.

Внутри что-то щёлкнуло. Я не злился. Я устал.

Она выбежала из подъезда в 16:02. Я посмотрел на часы. Полтора часа. Она бежала, запыхавшаяся, растрёпанная, на щеке — след от подушки, как будто она вообще только что проснулась. Или плакала. Я уже не знал.

— Дима, прости! — выпалила она, подлетая ко мне. — У мамы были тяжёлые сумки, я не могла просто взять и уйти, ты же понимаешь?

Я понимал. Я всегда всё понимал. В этом и была проблема.

— Ты не могла написать? — спросил я. Голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. — Просто написать: «Дима, задерживаюсь». Это одна секунда. Одно движение.

Она нахмурилась, будто я сказал что-то нелепое.

— Ты злишься, да?

— Ангелина, я сижу здесь полтора часа. На жаре. Без воды. Без новостей. Я думал, может, ты упала, может, с тобой что-то случилось, а ты… ты просто помогала с сумками.

Она вспыхнула. Быстро, как спичка.

— Ты серьёзно сейчас? Ты думаешь, мне нравится тебя заставлять ждать? Ты думаешь, я специально? Я не могла! У меня руки были заняты! Я не думала, что это будет так долго!

— А если бы я опоздал на два часа без предупреждения, ты бы что сказала? — спросил я.

Она замолчала. Опустила глаза. И я понял: она знает, что я прав, но не хочет этого признавать.

— Ты не должен был ждать, — сказала она тихо. — Ты мог уйти.

И вот тут меня прорвало. Я встал со скамейки, и она отшатнулась — наверное, потому что никогда не видела меня таким.

— Я не могу уйти! — сказал я громче, чем хотел. — Потому что я жду! Два месяца я жду, когда ты скажешь мне «да». Я жду тебя у подъезда, я жду твоих сообщений, я жду, пока ты решишь, что я достоин быть твоим парнем! Ты целуешь меня, ты ходишь в моей одежде, ты держишь меня за руку, но я для тебя — никто. Просто мальчик, который сидит на лавочке и ждёт, пока ты позволишь ему войти в твою жизнь.

Она смотрела на меня. Глаза — огромные, тёмные, в них стояли слёзы. Но я не остановился. Я не мог.

— Я устал быть «почти». Я устал быть «пока что». Скажи мне, что я тебе нужен. Или скажи, что нет. Но перестань держать меня в этом чёртовом подвешенном состоянии.

Она не ответила. Она просто стояла и смотрела на меня, и я видел, как её губы дрожат, как она пытается что-то сказать, но не может. Потом она села на лавочку. Просто рухнула, как будто ноги её больше не держали.

— Дима, — сказала она. Голос был тонкий, почти детский. — Ты не понимаешь.

— Что я не понимаю?

Она подняла голову. Слёзы уже текли по щекам.

— Ты думаешь, я не хочу? Я хочу каждую секунду. Но каждый раз, когда я думаю: «А давай начнём», я слышу его голос. Он сказал мне, что я неинтересна. Что со мной скучно. Что я не подхожу. И он просто ушёл. Через сообщение. Через «Ты хорошая, но прости».

Я хотел сказать что-то. Но она перебила.

— И теперь я боюсь, что ты тоже уйдёшь. Что ты тоже поймёшь, что я на самом деле не такая, какой ты меня видишь. Что ты тоже скажешь: «Ангелина, ты хорошая, но мне нужно что-то другое». И я не выдержу этого снова. Я просто не выдержу.

Она закрыла лицо руками. Я стоял над ней, и внутри всё рушилось. Я злился на неё. На себя. На того мудака, который сломал её. На июльскую жару.

Я сел рядом и взял её за руку. Она попыталась вырвать, но я держал.

— Посмотри на меня.

— Не надо меня жалеть, — сказала она в ладони.

— Я тебя не жалею, — сказал я. — Я тебя люблю. Даже когда ты молчишь. Даже когда ты отталкиваешь. Даже когда ты боишься.

Она подняла голову. Заплаканная, красная, с размазанным по щеке тушью.

— Я не уйду, — сказал я. — Даже если ты скажешь мне «нет» прямо сейчас. Даже если ты будешь отталкивать меня ещё два месяца. Я не уйду. И я готов ждать. Но, Ангелина, если ты хочешь меня — скажи мне об этом. Не сегодня. Когда-нибудь. Просто чтобы я знал, что это не зря.

Она смотрела на меня. Долго. И я видел, как что-то в ней ломается — та самая стенка, про которую я думал, что она бетонная. А она оказалась просто стеклянной.

— Ты правда не уйдёшь? — спросила она шёпотом.

— Правда.

Она уткнулась мне в плечо и заплакала. Навзрыд, как ребёнок. Я обнимал её и чувствовал, как она дрожит, как её плечи ходят ходуном.

— Прости меня, — прошептала она. — Я дура. Я боюсь, что ты уйдёшь, и поэтому сама тебя отталкиваю. Это так глупо.

— Глупо, — согласился я. — Но я понимаю.

Она засмеялась. Сквозь всхлипы. Нелепо и искренне.

— Ты идиот.

— Твой идиот.

Она ничего не ответила. Но обняла меня крепче, и я понял: это больше, чем просто «спасибо». Это начало.

Мы сидели на лавочке до вечера. Молчали. Держались за руки. Солнце опустилось за крыши, и воздух наконец стал дышащим. Она положила голову мне на плечо, и я чувствовал, как её дыхание становится ровным, как она успокаивается.

Вечером, когда я уже был дома, пришло сообщение.

«Дима. Спасибо, что не ушёл. Я знаю, что я сложная. Знаю, что я боюсь. Но ты делаешь так, что я хочу перестать бояться. Я не знаю, когда скажу „да“. Но я хочу сказать его тебе. Просто дай мне время».

Я улыбнулся. Написал:

«Я дам тебе сколько угодно времени. Я никуда не уйду. Обещаю».

Она ответила сердечком.

Я лёг на кровать и уставился в потолок. За окном дышал июль. И впервые за всё лето я чувствовал, что ждать — это не больно.

Глава 6

Август пах тиной и нагретой водой.

Мы сидели на бетонных плитах у старого пирса. Рыбаки ушли час назад, оставив после себя пустые банки и запах червей. Река текла медленно, ленивая, как мы. Солнце уже клонилось к закату, и от воды тянуло прохладой — той самой, которая обещает, что завтра будет холоднее.

Ангелина сидела рядом, подобрав колени к груди. Она смотрела на воду и молчала. Молчала так, что я слышал, как она дышит. Вдох — пауза — выдох. Как будто считает что-то про себя.

— Ты чего? — спросил я. Негромко, чтобы не спугнуть.

Она не повернулась.

— Боюсь.

— Чего?

— Осени, — она говорила в воду, не поднимая глаз. — Ты будешь готовиться к экзаменам. У тебя будет мало времени. Ты станешь другим. Я стану скучать и злиться. Мы будем ссориться по пустякам. А потом ты скажешь, что устал, и уйдёшь.

Я хотел сказать что-то умное. Но вместо этого просто взял её за руку. Она не отняла.

— Мы уже ссорились, — сказал я. — И ничего. Мы здесь.

— Но ты сказал, что устал ждать, — она повернулась ко мне. Глаза — не заплаканные, но влажные. — Ты сказал это тогда, на лавочке. Ты не врал, я видела. Ты устал.

Я помолчал. Сказать «нет» было бы ложью. Сказать «да» — жестоко.

— Устал, — сказал я. — Но не перестал хотеть. Это две разные вещи, Ангелина. Я могу быть уставшим и всё равно хотеть быть с тобой. Я могу злиться и всё равно любить.

Она смотрела на меня. Я видел, как она переваривает мои слова.

— Ты странный, — сказала она.

— Ты уже говорила.

— Значит, это правда.

Она усмехнулась. Невесело, но хотя бы не плакала.

— Дима, — сказала она после паузы. — Я хочу тебе кое-что сказать.

— Ну?

Она закусила губу. Я видел, как ей трудно. Как она перебирает слова в голове, отвергает их, ищет другие.

— Я не говорю «да», — наконец сказала она. — Но я хочу сказать «почти».

Я нахмурился.

— Это как?

— Это значит, что я всё ещё боюсь. Но я вижу, что ты не уходишь. Я вижу, что ты ждёшь. И я хочу попробовать, — она замолчала. — Просто… не сейчас. Я ещё не готова. Но я хочу быть готовой. Ты понимаешь?

Я кивнул. Наверное, слишком быстро, потому что она улыбнулась.

— Ты слишком быстро соглашаешься. Это подозрительно.

— Я просто счастлив, — сказал я. — Даже от «почти».

Она засмеялась. Настоящим смехом, не из вежливости.

— Ты идиот.

— Я знаю.

Она положила голову мне на плечо. Я чувствовал, как её дыхание становится ровнее. Как уходит напряжение из плеч.

— Дима, — сказала она через некоторое время. Голос был тихий, почти сонный.

— Ммм?

— А ты не боишься, что я так и не решусь?

Я замер. Вопрос был не из тех, на которые есть правильный ответ.

— Боюсь, — сказал я честно. — Конечно, боюсь. Но я боюсь потерять тебя больше, чем боюсь ждать. Если я уйду, я потеряю тебя навсегда. А если я останусь — у меня есть шанс. Пусть маленький. Но шанс.

— Ты идиот, — повторила она. Но голос был тёплый.

— Ты уже говорила.

— Повторю, если нужно.

Она прижалась ко мне ближе. Я чувствовал, как её рука находит мою и переплетает пальцы. Мы сидели так до темноты. Рыбаки ушли. Птицы замолчали. Над водой зажглась первая звезда.

— Знаешь, — сказала она вдруг. — Мы ведь познакомились всего три месяца назад.

— По ощущениям — лет за пять, — ответил я.

— Потому что мы успели всё, — она улыбнулась. — Ссоры, примирения, отказы, обещания. Целая жизнь за одно лето.

— И это только начало, — сказал я.

Она повернулась ко мне. Я видел, как свет от фонаря отражается в её глазах.

— Ты правда в это веришь?

— Если я перестану верить, то что у меня останется?

Она ничего не ответила. Просто обняла меня за шею и поцеловала в щёку. Мы сидели до самой ночи, пока не начали замерзать.

Через два дня был последний день августа.

Мы встретились в парке. В том самом, где впервые поцеловались. Я пришёл на двадцать минут раньше — теперь я всегда приходил раньше, чтобы не злиться на её опоздания. Она пришла вовремя. В моём свитере.

Я улыбнулся.

— Ты знаешь, что это мой свитер?

— Я тебя обманула, — сказала она без тени смущения. — Я забрала его, пока ты спал. Так что считай, что это уже мой.

— Воришка.

— Твоя воришка, — она села рядом и улыбнулась.

Мы сидели на той же скамейке, где всё началось. За спиной — шум города. Впереди — аллея, по которой мы гуляли сто раз за лето.

— Дима, — сказала она.

— Ммм?

— Спасибо за это лето.

Я повернулся к ней.

— За что именно?

— За то, что ты не сдался, — она смотрела на меня. — Я знаю, что я была сложной. Я знаю, что я могла сказать «да» раньше. Но я не могла. И ты не ушёл. Ты ждал. Я не знаю, как это работает в твоей голове, но ты остался.

Я взял её за руку.

— Я же сказал. Я тот, кто не уходит.

— Я помню.

Она улыбнулась. Поцеловала меня. Коротко, но тепло.

Мы пошли по аллее. Лето уходило, но было не грустно. Было странно спокойно. Как будто мы пережили самую сложную часть, а теперь просто шли.

— Завтра первое сентября, — сказала она.

— Я знаю.

— Ты в 11-й. Я в 10-й. Разные школы.

— Это не проблема.

— Мы будем мало видеться, — она сжала мою руку.

— Будем видеться в выходные. И в будние — если я сбегу с уроков, — я усмехнулся.

Она засмеялась.

— Ты плохой ученик.

— Я любящий парень. Это важнее.

Она ничего не сказала. Но сжала мою руку крепче.

Вечером я сидел в своей комнате и смотрел на фотографию, которую мы сделали в парке. Ангелина обнимала меня, я улыбался, она смеялась. Всё выглядело просто. На самом деле всё было сложно. Но фото передавало не это.

Я написал ей:

«Спасибо за лето. Оно было лучшим в моей жизни».

Она ответила через минуту:

«Моим тоже. Спокойной ночи, Дима. Завтра осень, но мы справимся».

«Справимся. Я люблю тебя».

«Я знаю. Я тоже тебя люблю».

Я смотрел на экран и улыбался.

Лето закончилось. Но это не было концом.

Глава 7

Первое сентября пахло мокрыми листьями и чужим волнением.

Я стоял на школьном дворе в последнем ряду, смотрел на первоклассников и чувствовал себя древним. Маленькие, с огромными бантами и букетами, которые были больше их самих. Они смотрели на мир широко раскрытыми глазами, ещё не зная, что школа — это не только линейки и цветы. Что через пару лет они будут стоять здесь же, смотреть на новеньких и чувствовать, как время ускользает.

Рядом Кирилл пялился в телефон с идиотской улыбкой. Катя прислала ему фото с букетом. Он показал мне экран:

— Смотри. Ну разве она не прекрасна?

— Красивая, — сказал я без энтузиазма.

— Ты просто завидуешь.

— Чему?

— Что у меня всё просто, — Кирилл убрал телефон и посмотрел на меня. — Она сказала «да» в первый же день. Без этих твоих «подожди», «я боюсь», «дай мне время».

Я хотел огрызнуться. Но не мог. Потому что он был прав.

— Не у всех всё просто, — сказал я.

— Знаю, — Кирилл похлопал меня по плечу. — Я не осуждаю. Я просто говорю, что ты мог бы найти себе ту, у которой нет проблем. Мир большой.

— Мне не нужна другая, — сказал я. — Мне нужна она.

Кирилл пожал плечами:

— Тогда не жалуйся.

Он отошёл к Марку, который всё ещё смотрел в телефон с надеждой, что бывшая ответит. Я остался один. Миша с гитарой стоял рядом и молчал. Он вообще редко говорил, но сегодня его молчание казалось особенно тяжёлым.

Я достал телефон. Написал Ангелине:

«С первым сентября. Как твоя линейка?»

Ответ пришёл через шесть минут. Я считал.

«Нормально. Скучно. А у тебя?»

Коротко. Сухо. Я перечитал четыре раза, пытаясь понять, есть ли в этом сообщении тепло. Не было. Или мне просто казалось.

«Тоже скучно, — написал я. — Последний год. Странно».

«Старик».

Она поставила смайлик. Я выдохнул. Всё в порядке. Я просто накручиваю себя.

Директор начал говорить о важном. О том, что этот год — решающий. Об экзаменах, о будущем, о том, что мы должны сделать правильный выбор. Я слушал вполуха, смотрел на первоклассников и думал: они ещё не знают, что значит выбирать. Я тоже не знал. Мне просто хотелось, чтобы Ангелина была рядом.

После линейки я написал снова:

«Когда увидимся?»

Она ответила быстро. Слишком быстро. Как будто ждала этого вопроса.

«Я сегодня занята. У нас собрание. Завтра?»

«Завтра хорошо, — написал я. — Парк. Как раньше».

«Я буду ждать».

Я убрал телефон. Кирилл уже ушёл с Катей. Миша исчез с гитарой. Марк стоял один, смотрел на свой телефон и молчал. Я подошёл к нему:

— Она ответила?

— Нет, — сказал он. — И не ответит. Я знаю.

— Тогда зачем ждёшь?

— А что мне ещё делать?

Я не знал, что ответить. Мы стояли на пустеющем дворе, смотрели, как уходят первоклассники с огромными букетами, и молчали.

— Пойдём в класс, — сказал я.

— Иди, — сказал Марк. — Я постою.

Я пошёл в класс. По дороге открыл телефон и перечитал её сообщения. Короткие. Сухие. Без сердечек. Без «Дима». Без тепла.

Может, я просто сошёл с ума.

Может, всё в порядке.

Но внутри засела мысль, от которой хотелось выть: осень только началась, а я уже чувствую, как она ускользает

Глава 8

Первая неделя сентября раздавила меня.

Я не понял, как это случилось. В понедельник я ещё дышал, а в пятницу уже просто существовал. Учителя говорили о ЕГЭ так, будто от него зависит, умру я или нет. Домашка лезла из всех щелей. Мама каждый вечер спрашивала, куда я буду поступать, а я не знал, что ответить. Я вообще ничего не знал.

Я почти не писал Ангелине. Только утром — «привет» — и вечером — «спокойной ночи». Она отвечала. Коротко. Без сердечек. Без смайликов. Я видел эти сообщения, хотел написать что-то ещё, но руки не слушались. В голове были только формулы и даты.

В пятницу вечером я наконец открыл диалог с ней. Пальцы зависли над клавиатурой. Что написать? Что я жив? Что я помню о ней? Что я вообще не понимаю, как совмещать её и эту жизнь?

Я не успел ничего написать. Экран загорелся.

«Ты вообще меня помнишь?»

Я выдохнул. Знал, что это начнётся. Знал, что она права.

«Помню, — написал я. — Прости. Неделя была адской».

Пауза. Я смотрел на экран и ждал. Секунды тянулись вечность.

«У меня тоже адская. Но я пишу тебе. Каждый день. А ты мне — только „привет“ и „спокойной ночи“».

«Ангелина, у нас ЕГЭ. Учителя заваливают. Я не специально».

«Я понимаю. Но ты мог бы написать „доброе утро“. Это буквально две секунды».

Я смотрел в экран и чувствовал, как внутри закипает. Не на неё. На себя. На то, что я не могу быть везде сразу. На то, что я обещал ждать, но не обещал, что буду идеальным.

«Прости, — написал я. — Я дурак. Я исправлюсь».

Долго не было ответа. Я смотрел на экран, в голове крутились сотни мыслей. А что, если она устала? Что, если она решит, что я не справлюсь? Что, если она права?

«Ладно, — наконец пришло сообщение. — Я не злюсь. Просто скучаю».

Я выдохнул. Но осадок остался.

Мы встретились в субботу. В парке. На той же скамейке.

Я пришёл на пятнадцать минут раньше и смотрел, как падают листья. Жёлтые, красные, оранжевые. Лето ушло. Я тоже чувствовал, что что-то уходит.

Она появилась через десять минут. В моём свитере, как всегда. Джинсы, кеды, растрёпанные волосы. Она выглядела уставшей. Такой же, как я.

Я встал, хотел обнять, но она села на скамейку, не глядя на меня.

— Привет, — сказала она.

— Привет, — я сел рядом. — Скучала?

— Не знаю, — она пожала плечами. — Наверное. Ты сидел в телефоне? Я видела, что ты был онлайн. Но ты не написал.

Я замер.

— Ангелина, я не мог. Я делал домашку.

— Домашку, — повторила она. — Ты правда не мог просто написать «как дела»?

— Я правда не мог, — сказал я. Голос стал твёрже, чем я хотел. — Ты не представляешь, что у нас в школе. Я прихожу домой, падаю на кровать и не могу пошевелиться. Я не специально тебя игнорирую. Я просто… я выживаю.

Она посмотрела на меня. В глазах — обида. Но я видел, что она пытается понять.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Я понимаю, что ты занят. Но я не хочу быть той, кому ты пишешь только из вежливости.

— Ты не из вежливости, — я взял её за руку. — Ты — моя опора. Если бы не ты, я бы уже сошёл с ума. Но мне нужно, чтобы ты тоже была моей опорой. Чтобы понимала, когда мне тяжело.

Она смотрела на меня. Долго. Потом её лицо смягчилось.

— Я знаю, — сказала она. — Я просто боюсь, что ты станешь слишком занятым и однажды решишь, что я — лишняя нагрузка.

— Ты не нагрузка, — я сжал её руку. — Ты — единственное, что держит меня на плаву. Но, Ангелина, если я не буду писать тебе каждый час, это не значит, что я тебя разлюбил. Это значит, что у меня нет сил.