Анатомия распада

Ощущения падения не было. Было ощущение плотной, теплой среды. Вода? Нет. Жидкость была слишком густой. Я погружался в желе, состоящее из концентрированной памяти болота. Здесь хранились последние мгновения всех, кого поглотила топь за десять тысяч лет. Их воспоминания скользили мимо меня: бронзовые мечи римских легионеров, кости мамонтов, визжащие свиньи чумных деревень, монетки с глаз утопленников. Все это кружилось в медленном хороводе.

Моя одежда растворилась мгновенно. Шерсть и лен оказались недостойны этого места. Но кожа... Моя человеческая кожа сопротивлялась. Она трещала по швам, не желая пропускать внутрь субстанцию. Особенно сильно натянулся покров на спине.

Боль была очищающей. С каждым футом погружения зеленые трубки во мне расправлялись, впиваясь в окружающую массу. Я пил эту среду. Я фильтровал ее сквозь свою новую печень. Черные точки из спектра начали выходить из моих пор, встраиваясь в общую геометрию падения. Мы становились единым целым. Огромным, спящим разумом, принимающим форму планеты.

Где-то далеко, в истончающемся слое человеческого восприятия, я услышал крик Торна:

— Запомните угол! Сорок семь градусов к югу! Иначе выйдете под фундаментом Банка Англии!

Его голос оборвался бульканьем. Нас разделило потоком. Меня несло глубже, в слои палеозоя. Давление нарастало, но моему новому телу оно приносило лишь облегчение. Окаменевшая нога наконец-то нашла свое место — она стала опорным столбом этого нисхождения.

Свет фонаря давно погас, но зрение оставалось ясным. Я видел тепловую карту мироздания. Впереди, в абсолютной темноте, разгоралась точка. Холодное зеленое пламя. Магнитный полюс нашего падения.

Я вытянул руку вперед. Пальцы удлинились, пробивая густую взвесь. До огня оставались считанные дюймы. Я знал, что прикосновение к нему сожжет остатки доктора Джеймса Моргана дотла. Но я также знал, что если я отдерну руку, останусь вечно висеть в этой серой слизи промежуточным звеном, неразложившимся трупом эволюции.

Я коснулся пламени.