Колибри

Я почувствовала, как холод пробежал по моей спине, как мурашки покрыли мои руки. Я знала это чувство. Знала какого это, когда тот, кого ты любил, исчез, и ты не можешь ничего сделать, чтобы вернуть его. Когда ты должен был защитить его, но не смог. Знала, какого это – носить эту вину в себе до конца своих дней.

Воспоминания о моих родителях нахлынули на меня с новой силой, и я зажмурилась, чтобы сдержать слёзы, которые уже готовы были пролиться.

– Мне жаль, – сказала я, и хоть это были просто слова, но я действительно чувствовала его боль. Я видела её в его глазах, в том, как он сжал кулаки, в том, как его голос дрогнул, когда он произносил имя сестры. Она была для него всем. И он потерял её.

– Я не могу вернуть её, – сказал он, поднимая глаза, и теперь в них я видела ту же решимость, что и на крыше. – Но я могу спасти других. Я могу сделать так, чтобы ни одна другая сестра больше не была потеряна, чтобы ни один другой брат не стоял на коленях перед этой пустотой, не зная, как жить дальше. Это моё искупление. Мой смысл. Это единственное, что держит меня на плаву.

Он снова протянул мне руку. Но на этот раз я не колебалась. Я сделала шаг вперёд и взяла её. Его ладонь была тёплой, сильной, и в ней была та самая уверенность, которой мне так не хватало все эти годы. Я чувствовала, как его пальцы сжимают мои, как его тепло передаётся мне, проникая в мою грудь и согревая что-то, что было замёрзшим так долго.

– Хорошо, – сказала я, и мой голос был твёрже, чем я чувствовала себя. – Я пойду с тобой в твою академию.

И мы двинулись дальше. Чхонсон постепенно оставался позади – его огни тускнели, становясь всё меньше и меньше, пока не превратились в простое пятно света на горизонте. Мы шли по горной тропе, и воздух становился прохладнее, чище, наполняя мои лёгкие запахом сосен и мокрой земли. Этот запах напоминал мне о доме, о горах Кымгансан, о том времени, когда я была счастлива.

***

Я не знала, сколько нам предстояло идти. Джи Хун не говорил о расстоянии. Он просто шёл вперёд, уверенно и целенаправленно, и я следовала за ним, пытаясь не думать о том, что я оставляю позади. Город, который стал моим убежищем на несколько недель. Старуху Ми Ран, которая спасла меня. Мои страхи, которые преследовали меня по пятам.

«Ты не станешь прятаться в первом же переулке, – говорил он. – Ты пойдёшь туда, где у тебя будет шанс перестать быть добычей».

Я повторяла эти слова про себя, как мантру, как заклинание, которое должно было защитить меня от сомнений. Я хотела в них верить. Я хотела верить, что этот путь приведёт меня к чему-то хорошему.

Когда мы подошли к подножию горы, Джи Хун остановился. Он указал вверх, туда, где между скалами виднелся едва заметный проход, заросший мхом и диким виноградом.

– Оттуда начинается путь к академии, – сказал он. – Чтобы попасть туда, нужно будет пройти через испытание. Ты готова?

– Испытание? – переспросила я, чувствуя, как страх снова поднимается в груди. – Какое испытание?

– Испытание доверия, – ответил он. – Ты должна пройти через лес, который не подчиняется обычным законам. Он реагирует на твои эмоции. Если ты будешь бояться, он будет пытаться запугать тебя. Если ты будешь злиться, он будет пытаться разозлить тебя. Если ты будешь сомневаться, он будет показывать тебе твои сомнения. Ты должна научиться контролировать свои чувства, прежде чем войти в стены академии. Таковы правила. Лес проверяет тех, кто хочет стать частью этого места.

Я сглотнула. Лес, который реагирует на эмоции? Это звучало как кошмар, как самый страшный сон, который я когда-либо видела. Я всегда была рабом своих эмоций. Я боялась, злилась, сомневалась. И если этот лес действительно мог читать мои чувства, он мог уничтожить меня.

– Не уверена, что смогу, – робко призналась я. – Я не умею контролировать свои чувства. Я всегда позволяла им управлять мной.

Джи Хун положил руку мне на плечо. Его прикосновение было лёгким, но я почувствовала его тепло даже через ткань куртки. Оно было таким же тёплым, как его рука, когда я держала её.

– Ты сможешь, – уверенно сказал он, и его уверенность почти передалась мне… Почти. – Ты прошла через большее. Ты выжила в одиночестве десять лет. Если ты справилась с этим, ты справишься и с лесом. Просто помни: лес – это не враг. Он просто хочет увидеть, кто ты на самом деле. Он хочет увидеть твою суть, твою правду. И если ты покажешь ему, что не боишься, он откроет тебе путь.

Я глубоко вздохнула. Холодный воздух вмиг обжёг мои лёгкие, но вместе с этим холодом пришла и ясность. Я поняла, что если хочу изменить свою жизнь, если хочу перестать быть жертвой, я должна пройти через это. Я должна доказать себе, что я сильнее своего страха.

– Хорошо, – твердо сказала я. – Я готова.

***

Мы вошли в лес. И сначала ничего не происходило. Деревья стояли ровными рядами, как старые воины, застывшие в вечном строю. Тропинка была вымощена гладкими камнями, которые блестели в лунном свете. И всё казалось спокойным, почти мирным. Я слышала, как где-то вдали поёт ночная птица, как ветер шелестит листьями, как моё собственное дыхание становится ровным. Я уже почти расслабилась, как вдруг почувствовала, что воздух стал гуще, а звуки начали искажаться. Ветки перестали скрипеть, листья перестали шевелиться, и воцарилась полная, абсолютная тишина.

Я шла, и мои шаги отдавались эхом, которое распространялось в разные стороны, будто я шла по бесконечному коридору, у которого не было конца. Внезапно я услышала шёпот. Он был тихим, почти неразличимым, но я поняла слова: «Ты не нужна им. Ты не нужна никому. Ты всегда будешь одна. Ты всегда будешь бежать. И никогда не найдёшь покоя».

Я остановилась. Моё сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как страх сжимает мою грудь.

– Это лес, – сказала я себе шёпотом. – Это просто лес. Он пытается напугать меня. Это не реально.

Но шёпот не прекращался. Он становился громче, настойчивее. Я слышала голос своей матери, которую потеряла. Я слышала голос отца, который исчез. Я слышала голоса охотников, которые кричали, что никогда не остановятся, что они найдут меня и запрут в клетке, и я никогда не увижу света.

Я зажмурилась, и в этой темноте увидела лица тех, кого потеряла. Я увидела свою мать, которая улыбалась мне в последний раз. Я увидела отца, который закрыл меня в сундуке, чтобы спасти. Я увидела их глаза, полные любви и боли. И я почувствовала, как слёзы текут по моим щекам.

Но вдруг, сквозь этот шёпот, я услышала другой голос – свой собственный. Он был тихим, но твёрдым. Он говорил: «Я не одна. Я выбрала этот путь. Я не хочу больше бежать. Я хочу быть свободной».

Я открыла глаза и сделала глубокий вдох. Шёпот затих. Лес вокруг меня вздохнул так, будто ждал этих слов. Будто он проверял меня, и я прошла его испытание. Тропинка снова стала ясной, и я увидела Джи Хуна, стоящего впереди, с лёгкой улыбкой на лице.

– Ты справилась, – сказал он, и в его голосе звучала гордость.

– Это было... страшно, – призналась я, чувствуя, как мои колени дрожат.

– Но ты не убежала, – ответил он. – Ты осталась. Ты встретилась со своим страхом лицом к лицу и не сдалась. Это самое главное.

Мы продолжили путь. Через час мы вышли к массивным каменным воротам. Они были такими высокими, что их вершины терялись в облаках, и я чувствовала себя маленьким муравьем, стоящим у подножия гиганта. Над ними были высечены два иероглифа, которые светились мягким золотистым светом: «Чхон Му». За воротами виднелись крыши зданий, сады и высокие башни, которые уходили далеко в небо.

Я стояла на пороге новой жизни. И впервые за долгие годы я не боялась сделать шаг вперёд.

Глава 4. Три испытания

У ворот стояли два стража, облаченных в белые одеяния. Выражения их лиц было спокойным, но внимательным. Они посмотрели на меня, и я почувствовала, как их взгляды проникают в самую глубину моего существа, изучают меня. Но в этих взглядах не было угрозы. Было только любопытство и принятие. Они видели меня и не боялись.

– Кто она? – спросил один из стражей, обращаясь к Джи Хуну.

– Ю На, – ответил он, и в его голосе звучала уверенность. – Она со мной.

Стражник не стал задавать больше вопросов. Лишь молча кивнул. Он открыл ворота, и свет, прячущийся за ними, хлынул изнутри, заливая всё вокруг золотым сиянием.

Когда моя нога ступила на белый камень внутреннего двора, я почувствовала, как что-то внутри меня изменилось. Будто академия признала меня. Будто она сказала: «Ты здесь. Ты в безопасности. Теперь ты можешь дышать». Я почувствовала, как стены обнимают меня, как защищают от всего мира, как они дают мне покой, которого у меня не было так долго.

Закрыв глаза, я сделала глубокий вдох. Воздух пах цветами и чистотой. Не было ни запаха дыма, ни страха, ни преследования. Только покой и тишина.

– Это только начало, – сказал Джи Хун, стоя рядом со мной. – Впереди будет трудно. Тебе придется пройти еще одно испытание, если хочешь изменить свою жизнь.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Его лицо было серьёзным, но во взгляде я видела тепло, которое согревало меня, которое давало силы идти дальше.

– Спасибо, – мой голос был полон благодарности, которую я не могла выразить словами. – За то, что привёл меня сюда. За то, что не бросил.

Он улыбнулся – легко, едва заметно, но в этой улыбке я увидела то, что искала всю свою жизнь.

– Я дал клятву, – сказал он. – Я никогда не нарушаю своих клятв.

Мы пошли дальше, вглубь академии, и я знала, что этот путь – самый важный в моей жизни. Путь, который приведёт меня к себе. К той, кого я потеряла десять лет назад, когда спряталась в сундуке, а мир вокруг меня рухнул. К той, кто всегда жила внутри меня, но кого я боялась выпустить.

***

В академии не спрашивали имён. Это было первое, что я заметила, когда переступила порог главного зала. Я приготовилась к вопросам: «Кто ты?», «Откуда ты?», «Что ты здесь делаешь?» – но их не было. Никто не смотрел на меня с подозрением, никто не требовал объяснений, никто не хотел знать, от кого я бегу и какие преступления совершила, чтобы оказаться здесь. Вместо этого меня просто провели по длинному коридору с высокими потолками, где на стенах висели старые картины с изображениями птиц и людей, перетекающих друг в друга. На этих картинах я видела орлов, которые становились воинами, и воинов, которые становились орлами. Я видела ласточек, которые превращались в девушек, и девушек, которые превращались в ласточек. Я видела себя в каждом из этих образов, и это пугало меня и завораживало одновременно.

Никто не произнёс ни слова, пока мы шли. Стражи внутреннего двора, встретившие нас, двигались беззвучно, будто их ноги не касались пола, будто они были не людьми, а призраками, которые охраняли это место веками. Их лица были спокойными, почти безразличными, но я чувствовала, как их взгляды скользят по мне, изучая каждое моё движение, каждое дыхание.

Потом меня привели в зал. И когда я вошла туда, я поняла, что это испытание. Моё сердце забилось быстрее, и я почувствовала, как холод пробегает по спине, а страх сжимает грудь. Джи Хун, конечно, говорил про некое испытание, но я никак не ожидала, что оно будет таким… личным, таким глубоким, таким пугающим.

Зал был огромным – настолько большим, что его дальние стены тонули в полумраке, и я не могла разглядеть, где они заканчиваются. Казалось, что этот зал не имел границ, что он простирался до бесконечности. Пол был выложен чёрным и белым камнем в шахматном порядке, и каждый шаг отдавался глухим эхом, которое разлеталось во все стороны, как круги на воде. Я чувствовала, как этот звук отдаётся в каждой клетке моего тела, заставляя меня дрожать.

Но самым странным, самым пугающим и самым прекрасным были стены. Они были увешаны зеркалами. И не просто зеркалами, а огромными, от пола до потолка, в тяжёлых деревянных рамах, покрытых резными узорами, которые изображали драконов, птиц и цветущие ветви сакуры. Резьба была такой тонкой, такой искусной, что казалось, будто драконы вот-вот оживут, а птицы взлетят. Будто цветы распустятся, наполняя зал своим ароматом. Зеркала стояли вплотную друг к другу, создавая бесконечный коридор отражений, в котором я терялась, как в лабиринте. И в каждом из этих зеркал я видела не просто своё отражение. Я видела что-то новое.

В одном зеркале я была испуганной девочкой – той самой, что сидела в сундуке под половицей, затаив дыхание, пока охотники убивали её родителей. Её глаза были широко раскрыты, на лице застыла маска ужаса, и она казалась такой маленькой, такой хрупкой, что у меня сжалось сердце. Я видела, как её руки дрожат, как она зажимает рот ладонью, чтобы не закричать, как она пытается стать невидимой, раствориться в темноте. Я чувствовала её страх, её отчаяние, её беспомощность – всё то, что я чувствовала тогда, десять лет назад.

Но когда я перевела взгляд на другое зеркало, я увидела птицу – колибри с изумрудными крыльями, которая парила в золотистом свете, и каждое её движение было исполнено такой грации, такой свободы, что я залюбовалась собой. Я видела, как её крылья бьются с невероятной частотой, как она зависает в воздухе, как она танцует с ветром и наслаждается каждым мгновением полёта. В этом отражении не было страха. В нём была только радость, свобода и жизнь.

Я перевела взгляд на третье зеркало и увидела тень. Мою тень – ту самую, которая всегда преследовала меня и выдавала меня охотникам. Которая дрожала, когда я боялась, и пылала золотыми искрами, когда я превращалась. Но сейчас эта тень была другой. Она не дрожала. Она тянулась вверх, к потолку, будто хотела вырваться из тела, освободиться и стать чем-то большим. Она тянулась к свободе, к свету, к тому, что было за пределами этого зала.

Я стояла посреди этого зала, окружённая десятками своих отражений, и чувствовала, как голова идёт кругом. Кто я? Испуганная девочка, которая прячется в сундуке? Свободная птица, которая танцует с ветром? Или тень, которая ищет свет? А может, всё вместе? Зеркала не давали ответа. Они только множили вопросы, превращая меня в бесконечную галерею образов, которые я не могла собрать воедино. Они показывали мне все мои страхи и все мои мечты, все мои слабости и всю мою силу, и я не знала, что из этого было настоящим.

– Ты видишь их?

Голос раздался откуда-то сбоку, и я вздрогнула, чувствуя, как моё сердце пропускает удар. Повернувшись, я увидела пожилого человека, который стоял у одной из колонн, скрестив руки на груди. Он был высоким и худым, даже тощим. Его волосы были совершенно белыми – не седыми, а именно белыми, как первый снег, – и они спадали на плечи тонкими прядями, словно серебряные нити. Его лицо было изрезано глубокими морщинами, которые, казалось, хранили память о столетиях. А глаза… глаза были странными – светлыми, почти прозрачными, как вода в горном ручье. В них не было ни тепла, ни холода. Только бесконечная, спокойная мудрость, которая не требовала слов.

– Кто вы? – спросила я, хотя догадывалась, что передо мной один из наставников академии. Мой голос дрожал, и я ненавидела себя за эту дрожь, но я не могла сдержать её.

– Я – мастер Ли, – подтвердил старик мои догадки, делая шаг вперёд. Его шаги были бесшумными, как у стражей, и я чувствовала, как его присутствие заполняет зал, делая его таким же реальным, как зеркала, как отражения, как мои собственные страхи. – Твой экзаменатор. И твой первый учитель, если ты пройдёшь испытание.

– Что я должна делать? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри меня всё дрожало.

Мастер Ли подошёл ближе. Он остановился в двух шагах от меня и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, и мне показалось, что он видит не только моё лицо, но и мою душу, мою ипостась, мои страхи и мечты. Я чувствовала, как он проникает в самые глубокие уголки моего сознания, как он изучает всё, что я прячу от мира.

– Ты должна стоять неподвижно, – сказал он тихим голосом, но я слышала каждое слово, как если бы он говорил в полную силу, – пока вокруг тебя кружатся тени. Ты должна слушать шёпот ветра, когда все остальные слышат только тишину. Ты должна быть собой, не боясь, что это увидят. Сможешь ли ты сделать это?

Я задумалась. Неподвижно стоять, пока тени кружатся вокруг меня? Я делала это всю свою жизнь. Я замирала, когда охотники проходили мимо. Я пряталась в углах, боясь пошевелиться. Но там, в реальном мире, я делала это из страха. А здесь, в этом зале, от меня требовалось сделать это по-другому – осознанно, добровольно, без страха в сердце.

– Я смогу, – ответила я, хотя не была до конца уверена.

Мастер Ли кивнул, и в его глазах мелькнула искра, которую я не смогла понять.

– Тогда начнём, – сказал он, щелкнув пальцами.

Звук разнёсся по всему залу, как удар колокола. Зеркала вокруг меня замерцали, их поверхность начала вибрировать, будто они были живыми, будто они дышали. Из них начали вытекать тени – тёмные, жидкие, как масло, они стекали на пол и начинали кружиться вокруг меня. Я чувствовала их прикосновение – прохладное, почти ласковое, но в нём была скрытая сила, которая могла сломать меня, если бы я позволила страху взять верх. Тени танцевали вокруг меня, как змеи, как языки пламени, и в их движении я угадывала свои собственные страхи.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Ветер, о котором говорил мастер Ли, – я должна была услышать его. Я прислушалась, и по началу слышала только собственное сердцебиение, – гулкое и частое, – которое отдавалось в ушах, как барабанная дробь. Потом я услышала своё дыхание – тихое, почти неразличимое, но такое живое. А потом, сквозь этот шум, я услышала шёпот. Он был слабым, едва уловимым, как звук крыльев бабочек в лесу, как шорох листьев под ногами. Сначала не могла разобрать слов, но я чувствовала, что ветер говорит мне что-то важное. Поэтому сосредоточившись на голосе ветра, я прислушалась

– Ты сильнее, чем думаешь, – шептал он. – Ты прошла через огонь и воду. Ты выжила. Ты сможешь выстоять.

Я открыла глаза. Тени всё ещё кружились вокруг меня, но теперь они не пугали меня. Они казались дружелюбными, почти игривыми. Я видела, как они извиваются в воздухе, как они танцуют в такт моему дыханию, как они реагируют на мои мысли. Я стояла неподвижно, как учил меня мастер Ли, и чувствовала, как страх внутри меня тает, превращаясь в спокойствие, в ясность, в уверенность. Я была здесь. Я была собой. И я не боялась.

– Хорошо, – сказал мастер Ли, и его голос вывел меня из транса. Он подошёл ко мне и положил ладонь на моё плечо. Его прикосновение было тёплым, и я почувствовала, как это тепло разливается по моему телу, успокаивая меня. – Ты прошла первую часть испытания. Теперь я задам тебе вопрос. Ты должна ответить честно. Не пытайся казаться той, кем ты не являешься.

Я не ответила, лишь молча кивнула. Знала, что это будет трудно, но я была готова.

– Скажи мне, – сказал он, глядя в мои глаза, и его взгляд был таким же пронизывающим, как и раньше, – чего ты боишься больше всего?

Я замерла. Этот вопрос вогнал меня в ступор, заставив задуматься.

Чего я боюсь больше всего? Мой разум был полон страхов. Я боялась охотников. Боялась клеток и сетей. Боялась снадобья, которое лишало меня возможности превращаться. Боялась одиночества и предательства. Боялась, что никогда не смогу быть счастливой. Но если я должна была выбрать одно, самое главное, самое глубокое, что жило во мне с того самого дня, когда я спряталась в сундуке...

Я сжала кулаки. Мои ногти впились в ладони, оставляя маленькие полумесяцы, и эта боль помогла мне сохранить ясность. Я сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух наполняет мои лёгкие, и сказала:

– Я боюсь, что меня поймают. Что меня сделают вещью. Что я забуду, как быть свободной. Что я превращусь в ту девочку, которая сидит в сундуке и боится пошевелиться, и останусь там навсегда, даже если меня выпустят. Я боюсь, что однажды я проснусь и пойму, что уже не помню, каково это – летать. Что перестану чувствовать ветер. Что перестану быть собой.

Мастер Ли слушал меня внимательно, не перебивая, но и не отводя взгляда. Когда я закончила, он медленно кивнул, и в его глазах мелькнула искра одобрения, которую я не могла не заметить.

– Твой страх силён, – сказал он, и в его голосе не было осуждения, только понимание. — Но он не управляет тобой. Ты можешь назвать его. Ты можешь признаться в нём. Это первый шаг к тому, чтобы победить его. Ты не сдалась, не убежала. Ты осталась и ответила. Это достойно уважения.

Он повернулся и пошёл к выходу из зала, но у двери остановился и оглянулся. Его светлые глаза смотрели на меня, и в них была та же мудрость, что и раньше.

– Тогда научись быть невидимой не телом, а сердцем, – сказал он. — Пусть твой страх не кричит, а шепчет. Пусть он станет твоим союзником, а не врагом. И помни: страх – это не слабость. Это признак того, что тебе есть что терять. А значит, тебе есть за что бороться.

Я стояла посреди зала, окружённая зеркалами, и его слова отдавались в моей груди, как эхо, которое не хотело утихать. Я всегда думала, что страх – это моё проклятие, моя слабость, то, что мешает мне жить. Но мастер Ли говорил о нём по-другому. Он говорил, что страх может стать союзником. Что он может помочь мне, если я перестану бояться его самого. Что он может стать моей силой, если я позволю ему.

Я вышла из зала и последовала за мастером Ли в коридор. Мои ноги дрожали, но я шла, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. В конце коридора была дверь – тяжёлая, деревянная, без ручки. Она была такой старой, что её поверхность была покрыта трещинами. Мастер Ли остановился перед ней и повернулся ко мне.

– Ты прошла первое испытание, – промолвил старик. – Теперь второе. Ты проведёшь три дня в этой комнате. Там нет окон, нет книг, нет возможности поговорить с кем-либо. Ты будешь там только с собой и своими мыслями. Ты должна выдержать это. Если сможешь выдержать себя, то сможешь выдержать всё.

Моё сердце ухнуло куда-то вниз, и я почувствовала, как холод пробегает по моей спине. Три дня. В полной тишине. Без движения, без звуков, без отвлечений. Только я и мои мысли. Мои страхи. Мои сомнения. Мои воспоминания.

– Я... – начала я, но мастер Ли поднял руку, не дав договорить.

– Ты не обязана, – сказал он, и в его голосе не было давления, только предложение. – Ты можешь уйти. Ты можешь вернуться в мир, где будешь продолжать бежать. Но если ты хочешь изменить свою жизнь, если ты хочешь научиться быть свободной, ты должна сделать это. Никто не может победить свои страхи, если он не встречается с ними лицом к лицу. Эта комната – зеркало твоей души. В ней ты увидишь то, что прячешь от себя. Но если ты выйдешь из неё, ты выйдешь другим человеком.

Я стояла перед дверью, чувствуя, как холод проникает в мои кости, как страх сжимает мою грудь. Я провела десять лет в бегах. Я пряталась от всех, включая себя. Я никогда не позволяла себе думать о том, что я чувствую, потому что это было слишком больно. Но мастер Ли был прав. Если я хочу перестать бежать, я должна понять, от чего бегу. Я должна встретиться с самой собой.

– Хорошо, – сказала я, и мой голос был твёрже, чем я ожидала. – Я войду.

Мастер Ли кивнул и открыл дверь. Комната за ней была маленькой, совершенно пустой. Только голые стены, каменный пол и одна масляная лампа в углу, которая давала тусклый жёлтый свет. Ничего больше. Ни стула, ни кровати, ни одеяла. Я поняла, что мне придётся сидеть на холодном полу, и эта мысль наполнила меня ужасом.

Как только я вошла, дверь закрылась за мной с глухим стуком, оставив меня одну.

Первый час был самым тяжёлым. Я сидела на полу, обхватив колени руками, и слушала тишину. Она не была полной. В ней был шум моей крови, моё дыхание, биение моего сердца. Эти звуки казались оглушительными в пустоте, заполняя каждую секунду, каждый миг. Я пыталась думать о чём-то приятном, но мысли убегали, как испуганные мыши. Я вспоминала родителей, видела их лица – уставшие, но любящие. Я слышала голос отца: «Дыши тихо, как колибри», слышала голос матери, которая пела мне колыбельные. И эти воспоминания были такими острыми, такими болезненными, что мне хотелось закричать.

Но я не закричала. Я дышала. Медленно, глубоко. Я вспомнила слова мастера Ли: –Пусть твой страх не кричит, а шепчет–. Я позволила страху говорить. Я не пыталась заглушить его. Я слушала его, как старого друга, который всегда был рядом.

– Я боюсь, – прошептала я в пустоту. – Я боюсь, что никогда не смогу быть свободной. Я боюсь, что всегда буду бежать, и что однажды я сдамся.

Голос звучал странно в пустой комнате, но мне стало легче. Я поняла, что мастер Ли был прав. Когда я перестала бороться со страхом, он перестал быть таким большим. Он уменьшился, стал менее угрожающим. Он стал моим союзником, напоминанием о том, почему я должна бороться.

Второй день был другим. Я начала видеть вещи, которых не было. Тени на стенах, которые двигались, хотя лампа стояла неподвижно. Лица, которые появлялись на мгновение и исчезали, когда я пыталась рассмотреть их. Мне казалось, что я схожу с ума. Но потом я поняла, что это не галлюцинации. Это моя ипостась пыталась вырваться наружу. Я чувствовала, как колибри внутри меня бьётся, как птица в клетке, прося свободы. Я должна была научиться контролировать это.