Письма с чужим почерком. Книга 1

— Поэтому согласилась участвовать во лжи?

— Она любила Виктора.

— Это не оправдание.

— Я её не оправдываю.

— Вы сказали, Марина была записана матерью. Как это возможно?

— Они оформили усыновление после того, как уехали.

— Без согласия настоящей матери?

— С бумагой, которую Люда подписала.

— Она отказалась от встреч, а не от ребёнка.

— Возможно, Виктор использовал другую бумагу. Тогда всё решалось иначе.

Раиса говорила осторожно, обходя детали. Алина чувствовала: женщина знает больше.

— Мне сегодня звонили, — сказала она. — Требовали прекратить поиски.

Взгляд Раисы дрогнул.

— Кто?

— Женщина. Я подумала, что вы.

— У меня ваш номер появился только сейчас.

— А у кого он мог быть?

— У Виктора.

— Он жив?

— Последний раз Марина говорила с ним лет десять назад.

— Где он тогда находился?

— Не знаю.

— Вы всё время отвечаете одинаково.

— Потому что ваша мать была не единственной, от кого Виктор скрывался.

— От кого ещё?

Раиса поднялась, тяжело опираясь на трость.

— Вам пора.

— Нет. Я пришла не для того, чтобы снова услышать половину правды.

— Половина иногда безопаснее целого.

— Для кого?

— Для вашего брата.

— Вы знаете, где он.

Раиса отвернулась.

— Он взрослый человек. У него своя семья.

— Значит, жив.

Женщина ничего не сказала.

Но молчание стало ответом.

У Алины ослабли колени. Она ухватилась за спинку стула.

— Он жив, — повторила она.

— Я этого не говорила.

— Вы сказали, у него семья.

— Предположила.

— Где он?

— Не знаю точного адреса.

— Но знаете имя.

Раиса покачала головой.

— Марина обещала не вмешиваться после того, как Артём ушёл из дома. Я тоже обещала.

— Почему он ушёл?

— Узнал часть правды.

— Какую?

— Что Марина ему не мать.

— А обо мне и маме?

— Не знаю. Он не захотел слушать. Ему было девятнадцать. Собрал вещи и исчез.

— Вы не пытались найти?

— Марина искала. Виктор — нет.

— Почему?

— Сказал, что мальчик всё равно вернётся, когда закончатся деньги.

— Вернулся?

— Нет.

— Значит, последние девятнадцать лет вы ничего о нём не знаете?

— Иногда Марине приходили открытки без обратного адреса. Потом перестали.

— Они сохранились?

Раиса посмотрела в сторону закрытой двери комнаты.

— После смерти сестры я забрала её вещи.

— Покажите.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что последнюю открытку написал не Артём.

В комнате стало тихо. За стеной у соседей работала дрель, но звук казался далёким.

— А кто?

— Виктор.

— Мой отец писал Марине от имени сына?

— Он хотел, чтобы она перестала искать.

— Откуда вы знаете?

— Узнала почерк. Виктор часто оставлял записки на Садовой.

— Что было в открытке?

— «У меня всё хорошо. Не ищи меня. Я простил тебя».

— И Марина поверила?

— Очень хотела поверить.

— Зачем отцу скрывать его местонахождение от женщины, которая помогала ему?

Раиса медленно вернулась в кресло.

— Потому что к тому времени Марина поняла: Виктор забрал мальчика не ради него.

— А ради чего?

— Ради наказания.

— Кого он наказывал?

— Люду.

Слова прозвучали спокойно, и от этого стали страшнее.

— За что?

— За то, что хотела уйти от него.

Алина вспомнила отца только отдельными вспышками. Запах табака. Тяжёлый ключ в замке. Мать, мгновенно замолкающая, когда он входит в комнату. Она всегда считала эти воспоминания придуманными.

— Пожар произошёл до их развода?

— Люда собиралась подать заявление. Хотела забрать вас обоих и уехать к родственникам. За день до пожара сказала об этом Виктору.

— И вы думаете, он поджёг дом?

— Я ничего не думаю. Меня там не было.

— Но Марина знала?

— Позже начала подозревать.

— Почему молчала?

— Потому что к тому времени сама была виновата во многом.

Раиса открыла ящик комода и достала фотографию. На ней молодая Марина стояла возле моря рядом с мужчиной и подростком. Мужчина был высок, широкоплеч, с усами. Отец.

Подросток держался отдельно. Светлые волосы потемнели, лицо вытянулось, но глаза остались прежними.

Кирилл.

На фотографии ему было лет шестнадцать.

— Можно взять?

— Нет.

— Хотя бы сфотографировать.

Раиса помедлила, потом кивнула.

Алина навела камеру. На заднем плане виднелась гостиничная вывеска на иностранном языке.

— Где это снято?

— В Болгарии. Они жили там несколько лет.

— Когда?

— В начале двухтысячных.

— У него уже было новое имя?

— Да.

— Какое?

Раиса положила фотографию обратно.

— Я не скажу.

— Вы только что подтвердили, что он жив.

— Я подтвердила, что он был жив девятнадцать лет назад.

— Его имя помогло бы найти.

— Именно поэтому не скажу.

— Вы защищаете отца?

— Артёма. Или Кирилла — как вам угодно.

— От сестры?

— От прошлого, которое уже однажды разрушило ему жизнь.

Алина встала.

— Моя мать умерла, не увидев сына. Он, возможно, считает её предательницей. И вы называете молчание защитой?

— А если он счастлив?

— Тогда сам скажет мне уйти.

— А если после вашего появления перестанет быть счастлив?

Вопрос был честным. Именно поэтому Алина не нашла ответа.

Раиса проводила её до двери.

— Я ничего вам не дам, — сказала она. — Но если действительно любите брата, подумайте, что важнее: ваша потребность узнать правду или его право не знать её.

— Он имеет право выбирать. Пока вы скрываете правду, выбора у него нет.

На лестничной площадке Алина услышала, как за дверью повернулся ключ.

Она спустилась на один пролёт и остановилась. Сердце билось быстро, ладони дрожали. Кирилл был жив девятнадцать лет назад. Жил в Болгарии. Ушёл из дома. Получил третье имя.

Этого было мало, но впервые у Алины появилась его взрослая фотография.

В машине она увеличила снимок. На шее подростка висел кожаный шнурок с маленьким металлическим ключом.

Алина знала этот ключ.

В детстве он открывал жестяную коробку, где Кирилл хранил «сокровища»: стеклянные шарики, иностранные монеты, пуговицу от отцовского кителя. После пожара коробка исчезла.

Значит, брат сохранил не только воспоминания. Он сохранил вещь из прежней жизни.

Телефон сообщил о новом сообщении от Антона:

«Номер оформлен на подставное юридическое лицо. Активирован три дня назад».

Три дня назад умерла мать.

Следом пришло ещё одно сообщение:

«Я еду к тебе. Не спорь».

Алина завела машину.

На выезде со двора заметила в зеркале Раису. Женщина стояла у окна и говорила по телефону.

И хотя Алина не могла слышать слов, по движению губ ей показалось, что Раиса произнесла её имя.

Через двадцать минут, когда Алина вошла в материнский дом, входная дверь была не заперта.

Она точно помнила, что утром дважды повернула ключ.

В прихожей лежал растаявший снег. Следы мужских ботинок тянулись к лестнице.

Алина не стала входить дальше. Выскочила на крыльцо и позвонила Антону.

— В доме кто-то был.

— Ты внутри?

— Нет.

— Садись в машину и заблокируй двери. Я в десяти минутах.

— Нужно вызвать полицию.

— Уже вызываю.

Патруль приехал раньше Антона. Двое полицейских осмотрели комнаты, чердак и двор. В доме никого не оказалось. Замок не был сломан.

— Возможно, не закрыли, — предположил старший.

— Закрыла.

— Запасные ключи у кого-нибудь есть?

— У соседки был. Не знаю, сохранился ли.

Нина Павловна, увидев полицейскую машину, прибежала сама. Её ключ всё ещё висел на связке, и она уверяла, что никому его не давала.

— Что пропало? — спросил полицейский.

На первый взгляд всё было на месте. Деньги, техника, украшения матери. Вещи не разбросаны.

Алина поднялась в свою комнату.

Дверь была заперта. Она открыла её собственным ключом.

Синяя папка лежала на кровати.

Лента была развязана.

Алина перебрала конверты. Письма находились на месте — кроме одного.

Исчезло последнее, написанное матерью три месяца назад.

Под папкой лежала фотография, которой раньше не было. На ней Людмила Сергеевна стояла возле школы рядом с неизвестным мужчиной в красном шарфе.

На обороте чужим почерком было написано:

«Твоя мать тоже умела лгать».

Глава 5. Красный шарф

Антон забрал Алину из дома почти силой.

Она хотела остаться до окончания осмотра, ещё раз проверить письма, поговорить с Ниной Павловной. Антон не спорил. Молча собрал синюю папку, ноутбук и её вещи, поставил в машину, после чего открыл пассажирскую дверь.

— Я никуда не поеду, пока полиция не закончит.

— Они закончили.

— Они сказали, что вернутся.

— Утром. А сегодня ты будешь ночевать у меня.

— Я не спрашивала, где мне ночевать.

— Знаю.

В его голосе не было привычной сухости. Только усталость и страх, который он пытался скрыть.

Полицейские не нашли следов взлома. Отпечатки в доме принадлежали Алине, матери, Нине Павловне и нескольким родственникам, приходившим на поминки. Следы обуви в прихожей были слишком размытыми. Заявление приняли, фотографию с надписью забрали в пакет.

К пропаже письма отнеслись без особого интереса.

— Вы уверены, что оно существовало? — спросил следователь.

— Мать подписывала каждый конверт. Последний был датирован маем.

— Вы его читали?

— Нет.

— Значит, не можете сказать, что находилось внутри.

— Но конверт был.

Следователь записал. По выражению лица было ясно: для него это семейный конфликт, а не преступление.

Алина села в машину Антона.

Его квартира находилась в новом доме на набережной. Когда-то они выбирали её вместе, спорили из-за цвета стен и смеялись, что места хватит минимум на троих детей. После развода Алина оставила ключ на кухонном столе и больше не возвращалась.

Теперь в квартире почти ничего не напоминало о ней. Исчезли яркие подушки, фотографии, книжные стопки возле дивана. Стены стали серыми, поверхности пустыми.

— Ты здесь вообще живёшь? — спросила она.

— Иногда.

— Похоже на гостиницу.

— Ты всегда это говорила.

— Раньше здесь были мои вещи.

Антон снял пальто.

— Поэтому было похоже на дом?

Алина промолчала.

Он постелил ей в бывшей гостевой комнате. На тумбочке стояла фотография в рамке — они вдвоём на берегу моря. Алина взяла её.

— Ты оставил?

— Забыл убрать.

— Два года забывал?

— У меня плохая память.

— Нет. У тебя прекрасная память.

Антон забрал рамку и положил снимком вниз.

— Сейчас не время.

— Для чего?

— Для разговоров, которые мы откладывали два года.

— Значит, ты помнишь, что откладывали.

Он посмотрел на неё, но не ответил.

Они устроились на кухне. Синяя папка лежала между ними. Антон сфотографировал каждый конверт, занёс даты в таблицу и попросил Алину рассказать всё, что узнала у Раисы.

— И ты не позвонила мне перед тем, как идти к ней, — сказал он.

— Я позвонила после.

— После того как неизвестная женщина велела прекратить поиски.

— Именно поэтому я пошла. Кто-то отреагировал на мои вопросы слишком быстро.

— Нормальные люди в такой ситуации становятся осторожнее.

— Я никогда не была нормальной по твоим критериям.

— Это одна из причин, по которым я на тебе женился.

Он произнёс это рассеянно, продолжая рассматривать фотографию Кирилла в Болгарии. Потом словно понял, что сказал, и замолчал.

Алина отвернулась к окну.

За стеклом отражалась кухня, где они когда-то завтракали по воскресеньям. Тогда ей казалось, что их брак разрушило отсутствие детей. Теперь она впервые подумала: оно лишь сделало видимыми трещины, которые появились раньше.

— Покажи фотографию из дома, — попросил Антон.

— Полиция забрала оригинал.

— Ты сняла её?

Алина открыла телефон.

На снимке мать была моложе, чем в последние годы, но старше женщины из первых писем. Ей около пятидесяти. Серебряный браслет на руке, светлое пальто. Рядом мужчина в красном шарфе. Он стоял боком, лицо частично скрывал воротник.

За ними виднелись школьный забор и дети.

— Это не девяносто шестой год, — сказал Антон.

— Почему?

— Посмотри на машины.

В дальнем углу фотографии стояли два автомобиля. Один — современная модель, выпущенная не раньше десяти лет назад.

— Значит, мама приходила к школе намного позже.

— Или снимок сделан возле другой школы.

Алина увеличила вывеску. Цифры были размыты, но угадывалось число семнадцать.

— Та же школа.

— Что она там делала через двадцать лет после отъезда Кирилла?

— Встречалась с этим мужчиной.

Антон приблизил изображение.

— Шарф закрывает нижнюю часть лица. Но я где-то его видел.

— Мужчину?

— Не уверен.

— Это может быть отец?

— На твоих старых фотографиях он крупнее.

— Люди худеют.

— И стареют. Этот мужчина выглядит моложе твоей матери.

Алина провела пальцем по экрану. На руке незнакомца виднелось кольцо с тёмным камнем.

— Можно найти фотографа? — спросила она.

— Если снимок цифровой, в файле могли остаться данные. Но у нас только распечатка и твоя фотография распечатки.

— Оригинал мог быть у мамы.

— Тогда человек, который вошёл в дом, знал, где искать.

Он снова открыл таблицу.

— Пропало последнее письмо. Появилась фотография. Это обмен.

— Зачем?

— Чтобы направить тебя к мужчине в шарфе или заставить сомневаться в матери.

— Получилось и то и другое.

Антон закрыл ноутбук.

— Тебе нужно поспать.

— Я не усну.

— Тогда хотя бы ляг.

Ночью Алина проснулась от запаха дыма.

Она вскочила, ударилась коленом о тумбочку и выбежала в коридор. В квартире было темно и тихо. Запах исчез.

Антон вышел из спальни.

— Что случилось?

— Пожар.

Он включил свет.

— Ничего не горит.

Алина стояла босиком, прижимая руки к груди. Сердце стучало так сильно, что она не слышала собственных мыслей.

— Я чувствовала дым.

— Это был сон.

— Нет. Я помню.

Перед глазами возник тёмный коридор. Огонь ползёт по стене. Кирилл тянет её за руку. Где-то кричит мужчина.

Не отец.

Голос был другим — молодым, испуганным.

На шее мелькнул красный цвет.

Алина ухватилась за стену.

— Мужчина в шарфе был в доме.

— В каком доме?

— Во время пожара.

— Ты вспомнила?

— Не знаю.

Антон подвёл её к дивану, принёс воды.

— Не заставляй себя. Память после травмы ненадёжна.

— Он кричал.

— Кто?

— Мужчина. Молодой. На нём было что-то красное.

— Ты могла соединить фотографию со старыми воспоминаниями.

— А могла наконец вспомнить.

До утра они сидели в гостиной. Антон уснул в кресле, Алина смотрела на тёмное окно и перебирала детали. Красный шарф. Запах бензина. Кирилл толкает её к выходу. Мать кричит не детям, а кому-то взрослому: «Что ты наделал?»

Каждое воспоминание могло быть настоящим или созданным за последнюю ночь.

Утром позвонил Михаил Корнеев из архива.

— Нашёл карточку опеки, — сказал он. — Не само дело, только запись в описи. Можете приехать?

— Сейчас.

— Подождите. Есть проблема. Дело изымали в две тысячи четвёртом году и не вернули.

— Кто?

— Сотрудник прокуратуры. В графе стоит фамилия, но подпись неразборчива.

— Какая фамилия?

— Громов.

Ни о каком Громове мать в письмах не упоминала.

— Что было в деле?

— По описи: заявление Людмилы Савельевой, медицинское заключение, акт обследования жилья, протокол опроса ребёнка и временное решение о передаче Кирилла Савельева отцу.

— Временное?

— Именно. Срок — три месяца.

— Но отец увёз его навсегда.

— Окончательного решения в карточке нет.

— Значит, он не имел права?

— Я не юрист. Но временная передача не равна отказу матери от ребёнка.

Алина посмотрела на Антона. Он проснулся и слушал разговор.

— Можно узнать имя сотрудника прокуратуры?

— Попробую. Приезжайте после десяти.

В архив они поехали вместе.

Михаил встретил их в читальном зале. На столе лежала пожелтевшая карточка с машинописным текстом.

— Фотографировать нельзя, — предупредил он. — Пока запрос официально не согласован, вы это даже не видели.

— Почему вы помогаете? — спросила Алина.

— Потому что моя сестра пропала двадцать лет назад. Её нашли через сутки, всё закончилось хорошо. Но я помню эти сутки.

Он указал на строку выдачи.

«Громов С. П.»

— Сергей Павлович Громов, — сказал Михаил. — В две тысячи четвёртом был помощником районного прокурора. Потом уволился.

— Где он сейчас?

— Живёт здесь. Работает адвокатом.

Антон записал адрес конторы.

— Что такое «протокол опроса ребёнка»? — спросила Алина.

— Вероятно, Кирилла спрашивали, с кем он хочет остаться.

— Ему было семь.

— Его мнение всё равно могли зафиксировать.

— И он выбрал отца?

Михаил посмотрел на карточку.

— В описи есть примечание: «Ребёнок настаивает на возвращении к матери и сестре».

Воздух словно вышел из комнаты.

Алина отвернулась.

Кирилл хотел домой.

Все эти годы она пыталась утешать себя мыслью, что, возможно, он забыл их, привык к новой семье, был счастлив. Но семилетний мальчик просил вернуть его к матери и маленькой сестре. Его не вернули.

Антон положил ладонь ей на спину.

— Ещё одно, — тихо сказал Михаил. — В карточке указана причина временной передачи: мать находилась под следствием по делу о пожаре и причинении вреда ребёнку.

— Какому ребёнку? Мне?

— Имя не указано.

— Но меня никто не забирал.

— Видимо, обвинение сняли.

— Где материалы дела?

— В другом архиве. Я подам запрос.

— Сколько ждать?

— Официально — месяц. Неофициально попробую узнать сегодня.

Они отправились к Громову.

Адвокатская контора располагалась в старом особняке возле суда. Секретарь сказала, что Сергей Павлович принимает только по записи, но, услышав фамилию Савельевой, позвонила в кабинет.

Громов оказался мужчиной лет шестидесяти пяти, сухощавым, с белыми волосами и тяжёлым взглядом. На нём был тёмно-серый костюм.

Красного шарфа не было.

— Людмила умерла? — спросил он, не предлагая сесть.

— Вы знали мою мать?

— Когда-то представлял её интересы.

— В качестве прокурора?

— Позже — в качестве юриста.

— Вы забрали дело об опеке из архива.

Лицо Громова не изменилось.

— Откуда у вас эта информация?

— Из карточки выдачи.

— Архив не имел права показывать.

— Почему вы не вернули дело?

— Вернул.

— Его там нет.

— Значит, потеряли.

— Кто мужчина в красном шарфе?

Вопрос впервые заставил его насторожиться.

— Не понимаю.

Алина показала снимок на телефоне.

Громов едва заметно отступил.

— Где вы это взяли?

— Кто-то оставил в доме матери и забрал её последнее письмо.

Он надел очки, приблизил изображение.

— Это я.

Алина посмотрела на него внимательнее. Та же линия носа, кольцо с тёмным камнем на правой руке.

— Когда сделана фотография?

— Семь лет назад.

— Почему вы встречались возле школы Кирилла?

— Людмила попросила.

— Зачем?

Громов наконец сел.

— Она получила письмо.

— От Кирилла?

— Она так думала.

— Что в нём было?

— Он просил о встрече. Назначил место возле школы, где когда-то учился.

— Он приехал?

— Нет.

— Кто прислал письмо?

— Не знаю. Мы прождали два часа.

— Почему мама не рассказала мне?

— Боялась дать ложную надежду.

— Вы видели конверт?

— Да.

— Какое имя стояло в подписи?

Громов снял очки.

— Андрей.

Третье имя.

— Фамилия?

— Андрей Волков.

Антон быстро записал.

— Где письмо? — спросила Алина.

— Людмила забрала.

— Оно могло быть последним в папке.

— Возможно.

— Кто знал о встрече?

— Мы двое. И тот, кто прислал письмо.

— Тогда кто нас сфотографировал?

Громов посмотрел на изображение ещё раз.

— Об этом я не подумал.

— Вы помогали маме искать сына?

— Пытался исправить то, в чём когда-то участвовал.

— В чём именно?

Он долго молчал.

— Я был молодым следователем. Вёл дело о пожаре. Виктор Савельев убедил всех, что возгорание произошло по вине вашей матери. Показания свидетеля подтверждали его версию.

— Какого свидетеля?

— Мужчины, который находился в доме.

— Кто он?

— Алексей Лебедев. Младший брат Людмилы.

Алина знала, что у матери был брат. В семейных рассказах дядя Алексей погиб незадолго до пожара в автомобильной аварии. Его фотографий почти не сохранилось.

— Он не мог быть свидетелем. Он умер раньше.

— Так вам сказали.

— Он жив?

— Был жив в ночь пожара. Именно он вытащил вас из дома.

В памяти снова прозвучал молодой мужской крик.

— На нём был красный шарф?

— Не помню.

— Что он показал?

— Что Людмила оставила включённый обогреватель возле занавески, а потом ушла из дома.

— Это была правда?

— Нет. Через восемь лет Алексей нашёл меня и признался, что Виктор заплатил ему. Обогреватель принесли после пожара. Возгорание началось в кладовой, где хранился бензин.

— Отец поджёг дом?

— Алексей не видел, кто поджёг. Но слышал ссору Виктора с вашей матерью и видел его возле кладовой.

— Почему дядя солгал?

— Деньги. Долги. Страх. Потом он исчез.

— А дело об опеке?

— Я забрал его по просьбе Людмилы, чтобы восстановить документы и добиться пересмотра. Не успел. Часть материалов уже уничтожили.

— Вы нашли Кирилла?

— Нашёл след. В Болгарии он жил под именем Андрей Викторович Волков. Потом вернулся в Россию.

— Куда?

— В Санкт-Петербург.

Алина сжала край стола.

— У вас есть адрес?

— Был. Семь лет назад.

— Дайте.

— Сначала вы должны кое-что понять. Встреча возле школы была ловушкой. После неё Людмиле прислали фотографию вас.

— Мою?

— Вы выходили из своей квартиры. На обороте написали: «Если продолжишь искать сына, потеряешь дочь».

Вот почему мать снова остановилась.

Громов открыл сейф и достал тонкую папку.

— Людмила оставила это мне. Сказала передать вам только в случае, если письма исчезнут или кто-то проникнет в дом.

В папке лежала копия паспорта мужчины тридцати одного года. Имя: Андрей Викторович Волков. Место рождения совпадало с городом Алины.

Фотография была маленькой, но ошибки быть не могло. Взрослый Кирилл смотрел прямо в объектив.

Рядом находилась выписка с адресом в Санкт-Петербурге.

— Почему мама не поехала к нему?

— Поехала, — ответил Громов.

— Когда?

— Шесть лет назад.

— Она увидела его?

— Да.

Алина перестала дышать.

— И?

Громов открыл последний конверт.

Внутри была фотография: мать стояла на набережной рядом со взрослым Кириллом. Они не обнимались. Между ними оставалось несколько шагов, но оба смотрели друг на друга.

На обороте рукой матери было написано:

«Я нашла сына. Но он попросил никогда больше его не искать».

Глава 6. Последняя просьба

Алина смотрела на фотографию, не замечая, как Громов и Антон замолчали.

Мать стояла на набережной в светлом плаще. Ветер прижимал ткань к её худым ногам. Напротив — взрослый Кирилл, названный Андреем. Между ними оставалось всего несколько шагов, но это расстояние казалось длиннее тридцати одного года.

«Я нашла сына. Но он попросил никогда больше его не искать».

— Почему? — спросила Алина.

Громов убрал очки.

— Людмила не рассказала подробностей.

— Вы же были с ней после встречи?

— Ждал в машине. Она вернулась через двадцать минут. Сказала только, что сын её выслушал и не желает видеть ни её, ни вас.

— Меня?

— Именно.

Алина почувствовала укол обиды, хотя понимала, насколько это несправедливо. Кирилл не знал её взрослой. Возможно, почти не помнил девочку, которую вытолкнул из горящего дома.

— Он объяснил, почему?

— По словам Людмилы, Виктор много лет убеждал его, что мать добровольно выбрала дочь. Что пожар случился из-за вас.

— Из-за четырёхлетнего ребёнка?

— Якобы вы играли со спичками, а Людмила, спасая вас от ответственности, согласилась отдать сына.

Алина закрыла глаза.

Теперь становилось понятно, почему брат мог ненавидеть её. Отец не просто лишил его семьи — дал виновника, на которого можно было направить боль.