Охота за бесконечностью

Мария Шумская

Охота за бесконечностью

Охота за бесконечностью

Глава 1. Иван в сибирской сказке

Вертолёт трясло, как «Ниву» на просёлочной дороге. Иван смотрел в иллюминатор на бескрайнее море тайги и пытался понять, зачем он вообще согласился.

— Слушай, а нас точно не похитили? — спросил он у пилота, пожилого мужика с лицом человека, который уже лет пятнадцать ничему не удивляется.

Пилот хмыкнул, не оборачиваясь:

— Похитили, конечно. Но зарплату платят как положено… Женат?

— Нет.

— Тогда это еще не самое страшное похищение в твоей жизни.

Иван усмехнулся. Вообще-то он был биоинженером, специалистом по синтетической биологии, и ещё полгода назад работал в обычном московском стартапе, где выращивали модифицированные дрожжи для производства коллагена. Скука смертная. А потом пришло это предложение: зарплата с пятью нулями, полный соцпакет, собственная лаборатория и допуск к технологиям, от которых у любого биолога случился бы экстатический припадок. Единственное «но» - работать предстояло в закрытом кластере где-то в Красноярском крае, в месте, которого нет ни на одной карте. Но от него зависели рисунки, линии и цвета, определяющие расстановку сил на геополитической доске с фигурами.

— Почти прибыли, — пилот кивнул вниз. — Готовься, сейчас твой мир перевернётся.

— Посадка будет жесткая?

— Подписка будет плоская.

— Это как?

— Ну как? Знамо дело: кто подпишется, для того земля плоской станет. Никуда уже не полетишь.

Иван глянул вниз и сначала не понял, что видит. Среди тайги, зажатое в долине между двух скалистых хребтов, лежало нечто. Оно напоминало гигантскую стеклянную медузу, распластавшуюся на склоне горы. Симбиоз готического собора с теплицей выглядел жутко, но в этой жути поселилась непередаваемая красота. Гектары прозрачных куполов, оплетённых серебристой паутиной труб, уходили вниз по долине, а над ними возвышались вертикальные башни из кварцевого стекла - «световые колодцы», как потом узнал Иван, - внутри которых переливалось что-то густо-зелёное, живое.

— «Заслон», — произнёс пилот с неожиданной гордостью в голосе. — Добро пожаловать в будущее, сынок! И это, нашу мать-кормилицу не обижай! Утробушка ласку любит.

Впоследствии Иван узнал, что «утробушкой» аборигены прозвали живую фабрику по производству «молодильных яблок», куда он приехал с целью извлечения карьерных перспектив и новых разработок.

Завороженный и растерянный, Иван рассматривал огромную постройку, которая «создала себя сама». Конечно, это было преувеличением. Из ничего на свете появляется лишь оберштурмфюрер, когда в кино замазывают свастику. А в мире, все еще обремененном причинно-следственными связями, тысячи людей прикладывали к чудо-фабрике свои усилия. На ней трудились многие специалисты с мировыми именами. Естественные, на первый взгляд, процессы требовали настройки, контроля и стратегического управления. Рутинные задачи люди делегировали роботам и нейросети, а сами сосредоточились на творческих и интеллектуальных вызовах эпохи. Продукт, который все они производили, изменил правила игры и требовал к себе ответственного отношения.

Иван прекрасно осознавал, насколько «Эпигенол» важен для страны. Эта прорывная разработка отвязала, наконец, Россию от газовой трубы и нефтяного танкера. «Философский камень» стал реальностью и ценился выше топлива, сырья и драгметаллов. Самые влиятельные люди превратились в самых уязвимых и зависимых. Война была проиграна без единого выстрела. Никто из них не мог бы устоять перед волшебным снадобьем, дарующим бессмертие. Даже обещание такового стоило невообразимо дорого. Поэтому теперь Россия стала управлять монополярным миром, где центром, командирской рубкой признан Кремль. Естественно, все окна в красных башнях выходили на «Заслон». Более того, непримиримые ракеты башен даже наклонились в эту сторону, по примеру Пизы. Как примагниченные, они слушали, присматривали, бдили, что происходит на закрытом предприятии. Было ясно, что Ивану все придется подписать, даже отречение от зарубежных отпусков и публикаций в узкопрофильных изданиях. Но он пошел сознательно на жертвы, ведь уникальная возможность проявить себя в большом и важном деле выпадает далеко не каждому и сулит такие перспективы, что кругом голова и вовсе не из-за посадки вертолета. Иван считал свое решение судьбоносным и правильным. Жалел же он, конечно, не о Турции с Египтом, а о том, что даже возвращение в Москву ему придется согласовывать с начальством. В родном Царицыне родители, друзья, да что уж там, вся жизнь, мелькнувшая пером Жар-птицы и поманившая его собой. Неужели от всего придется отказаться?

Грустные мысли оборвал на полуслове веселый внутренний комбат: «Крууугом! Шагооом марш! Левой!». Так Иван прозвал неунывающего аватара идентичности, который часто выдавал ему пинки, тычки, наряд вне очереди и так далее. Комбат в тяжелые минуты помогал ему встряхнуться, собраться, выпустить из рук себя и взять проблему с намерением ее решить. Внутри себя Иван тянул носок и шел парадным строем до полного преодоления кризиса. «И никаких психологов не надо мужику!» - задорно подводил итог командный голос.

Его внимание привлек огромный рекламный слоган: «Бессмертие принадлежит богам». Под этой пафосной сентенцией был визуальный ряд: в антураже фрески «Тайная вечеря» первые лица в бизнесе и управлении сидели вместе с голливудскими актерами, зеркально повторяя позы апостолов. Все молодые и красивые, как и следовало ожидать. В центре важно восседал амбассадор фармацевтического бренда - Богатый Йорик. Златовласый и голубоглазый юноша мог бы играть Христа, если бы не был так искусственно и нарочито хорош собой. Никто доподлинно не знал, откуда взялся Йорик, чем известен, но так ли это важно? «Богатого» от «Бедного», конечно, отличала жизнь, которую рекламщики умели продавать в обход одобренных природой механизмов. Навстречу Ване, глядя прямо ему в глаза, Богатый Йорик царственно протягивал флакончик, инкрустированный драгоценными камнями. ««Святой Грааль» - не выдумка церковников, а праздничный футляр для вашей вечной славы». Такие слоганы «Заслону» дозволялись. Обижаться было уже некому. Нравится - не нравится, все легли под пресс необходимости, увидев, как на деревянный стол со звуком шлепнулись смеющиеся карты флеш-рояля.

Глава 2. Экскурсия по Живой фабрике

Посадочная площадка оказалась вырублена прямо в скале. Иван вышел, поёживаясь от утреннего холода. В Москве сейчас плюс двадцать, а тут, несмотря на май, воздух обжигал лёгкие ледяной свежестью. Пахло хвоей, мокрым камнем и чем-то неуловимым: смесью озона и влажной земли, как после грозы.

На площадке его встречали двое. Первый - коренастый бритоголовый мужик лет сорока в расстёгнутой штормовке поверх форменного поло. Он держался так, будто лично командовал этой горой.

— Иван Сергеевич? — он шагнул вперёд и крепко, почти агрессивно пожал руку. — Вадим Дмитриевич Кораблёв, начальник службы безопасности кластера. Добро пожаловать. Сейчас пройдём первичный инструктаж.

Второй была стройная девушка в лабораторном халате и лёгкой куртке. Она стояла чуть поодаль и смотрела на Ивана с откровенным любопытством.

— А вы, простите?.. — Иван вопросительно поднял бровь.

— Юлия Николаевна Маркова, нейропсихолог, отдел когнитивных систем, — она улыбнулась. — Я провожу вас на экскурсию. Вадим Дмитриевич хочет сначала показать вам фабрику, а потом уже допрашивать.

— Не допрашивать, а инструктировать, — поправил Вадим без тени улыбки.

— Разумеется, — Юля кивнула. — Идёмте, Иван. Могу без отчества? Уверяю, то, что вы сейчас увидите, стоит любого, даже самого пристрастного допроса.

Они прошли через шлюз - помещение, где их обдало прохладным аэрозолем (дезинфекция поверхностной микрофлоры, пояснила Юля), - и оказались на балконе, нависающим над главным цехом. И тут у Ивана перехватило горло, как будто кто-то затянул петлей его пижонский галстук.

Его взору предстал кафедральный собор, в котором вместо сцен из Библии парила живопись переплетенных организмов. Огромное пространство под стеклянным куполом было залито светом, но не обычным: спектр напоминал горный, с повышенной долей ультрафиолета. Свет проходил через сложную систему зеркал и линз, концентрируясь на десятках вертикальных реакторов. Работали те самые «световые колодцы», которые Иван видел с воздуха.

Внутри реакторов, за толстым кварцевым стеклом, медленно циркулировала жидкость - изумрудно-зелёная, густая, подсвеченная изнутри мириадами микроскопических пузырьков. Это было завораживающе и пугающе одновременно: словно кто-то поймал и разлил по колбам полярное сияние.

— «Жидкий лес», — произнёс Иван.

Юля удивлённо на него взглянула:

— Вы знакомы с технологией?

— Читал пару статей. Симбиотическая система из трёх организмов: цианобактерия, гетеротрофные дрожжи и хищная бактерия для защиты. Замкнутый цикл, не требующий внешней стерилизации. Настоящая мини-экосистема.

— Почти правильно, — в голосе Юли прозвучало нечто похожее на одобрение. — Только авторы статей не знают и половины того, что мы тут натворили. Не положено. Тайны за семью печатями охраняются у нас с оружием наизготовку. Наш штамм цианобактерий - Synechococcus glacialis - генетически модифицирован генами из антарктических лишайников. Он активно фотосинтезирует даже при двух градусах выше нуля. А хищная Bdellovibrio sibericus - полностью наша разработка, выведенная методом направленной эволюции. Она жрёт любые бактерии-контаминанты быстрее, чем те успевают размножиться. Естественный антибиотик и, конечно, саморегулирующаяся система. Хотя что я вам, биологу, все это объясняю? Вы лучше можете об этом рассказать.

— Когда узнаю то, что за семью печатями. А пока я у вас гуляю на правах студента. Вы не расскажете про дрожжи?

— Yarrowia lipolytica, арктический штамм. Кушают глюкозу от цианобактерий и выдают сложные жирные кислоты. Это сырьё для второй линии.

Иван кивал и дальше задавал свои вопросы, как будто посетил от делать нечего диковинный музей. Но за его непринужденностью и светским тоном скрывалась канонада бьющегося сердца. Он стал свидетелем научного явления, которое изменило мир, и был в шаге от того, чтобы присоединиться к его истории. Иван был так взволнован, что с трудом скрывал подрагивание голоса. Спокойствия не придавали и шаги Вадима за спиной. Он следовал на новичком, как вертухай - за подопечным, и Ваня бы не удивился, если бы узнал, что у Вадима встроенный рентген для наблюдения за персоналом. Его неподвижные змеиные глаза напоминали о работе с дрелью: уставился в одну точку и напирает на сверло.

Они спустились по винтовой лестнице вниз, в подземную часть комплекса, - туда, где скала была вырублена под гигантские пещеры. Здесь царила почти полная темнота, только тусклые красные лампы освещали ряды огромных цилиндрических чанов, напоминающих винные бочки. Хорошо бы, но это были далеко не бочки.

— Вторая линия, — Юля понизила голос, словно боялась потревожить обитателей чанов. — Planaria altaica. Сибирский планарий. Легендарный плоский червь - лучший друг скучающей миллионерши.

— Я знаю, кто это, росли вместе — намекнул Иван на одержимость биофака и подошёл ближе к одному из чанов. — Регенеративная способность феноменальная. Разрежешь на двести частей - получишь двести новых организмов и «хэппи мил» в подарок.

— Именно. Только наш планарий не режется, а синтезирует. Мы встроили в его нейроны гены-конструкторы. Под воздействием слабых электрических полей - мы имитируем сигналы регенерации - клетки червя начинают экспрессировать человеческие белки. Факторы Яманаки, активаторы теломеразы, сигнальные пептиды. Раз, два, три, четыре, пять - красна девица опять.

— И они выделяют это в среду? Уж простите, что занудствую, мне просто любопытно и приятно слушать вас. — Ивану все больше нравились ее мягкие манеры, тихий голос, дружелюбный тон. В ней не было снобизма и желания впечатлить его масштабом предприятия. Он и не рассчитывал на такой радушный прием.

— Правильные вы вопросы задаете, да и мне совсем не трудно отвечать. Они, белки, формируют микроскопические липидные капсулы с пептидным коктейлем. По сути, готовые наночастицы для доставки в человеческий организм. Мы просто фильтруем и очищаем.

Иван смотрел на тёмную воду в чане. Где-то там, в глубине, миллионы крохотных червей занимались алхимией: превращали жирные кислоты в молекулы, способные перепрограммировать человеческие клетки.

— На выходе мы получаем «Эпигенол». Двенадцать регуляторных пептидов и восемь модифицированных полифенолов. Активирует сиртуины, запускает митофагию и временно деметилирует проблемные участки ДНК. Эпигенетические часы откатываются назад. При умножении двенадцати на восемь мы получаем вечную молодость.

— Подскажите, а сотрудники тоже получают препарат? У нас, в Москве, он далеко не каждому… доступен.

Юля замялась и отвела глаза. У Ивана создалось впечатление, будто он сказал ей нечто неприличное. Вадим красноречиво откашлялся и пошаркал берцами.

— У нас триста живых сотрудников кластера, — сказала она наконец. — За годы, что я здесь проработала, состав не изменился. Потому что после трёх лет стажа люди выглядят на десять лет моложе и уже… не хотят возвращаться в большой мир.

— Почему же? Это круто, нет? Приходите на встречу одноклассников, а выглядите так, как будто выпускной через неделю. Я был бы нарасхват, не то что в школе - весело признался Иван, надеясь шуткой разрядить подпорченную обстановку.

— Круто? Боюсь, вы неверно представляете себе реакцию на ваше… преображение. — Юля говорила глухо и печально, старательно отмеряя каждое слово — А правда в том, что большинство людей не принимают капсулы, ведь это им не по карману. Они теряют силы с каждым днем, но постоянно видят одни и те же улыбающиеся лица на экране - лица тех, кому досталось все: красота, успех, здоровье, молодость, известность - и все это, представьте себе, вечно! Если раньше можно было бы сказать: «Да ладно, эти модные певички всех цепляют на один сезон, как бабочки, их век недолог», - то теперь уже нельзя найти такое утешение в голубизне мерцающих сигналов. Вы точно знаете, что видели эту шикарную блондинку двадцать лет назад и ничего не изменилось. У нее, но не у вас в жизни. Вы - просто ископаемое по сравнению с ней, вас рядом не поставишь. И тут же возникает не желание, не восхищение, а злоба и зависть: почему ей - все, а вам - дуля с маком?

Вадим нетерпеливо кашлянул и чем-то за моей спиной привлек внимание Юли. Взглядом? Жестом? Условным сигналом? И все же Иван решил продолжить свои вопросы, прекрасно видя, что не стоило. Ну не мог он удержаться, что поделать! Характером пошел в принципиального отца, который, по словам матери, «все проворонил от предубеждения и гордости, но не был остроумной барышней и не поправил дело».

— Так то селебрити, они всегда на негативе выезжали. Друзья же и родные только рады будут, если вы не станете стареть. Я уж молчу о том, что вечно юная жена - это единственное условие, при котором наличие свидетельства о браке не заставляет оформлять возврат — лишь договорив свою мысль, Иван понял, что зря пошутил на эту тему перед девушкой, которая ему, пожалуй, нравилась.

— А вы не думаете, что ваше окружение развидит в вас знакомого и друга? Для них вы даже хуже, чем селебрити. Тех, далеких, можно упрекнуть в удаче, хитрости или связях, а вы - живая укоризна и намек на то, что выпадают шансы у простых людей, но кто-то взял выигрышный билет, а остальных «своих» оставил с носом. Вы будете красивы, молоды и перспективны на фоне старой, бедной и уродливой среды, которая, поверьте, не простит вам этого. Вы станете напоминанием об их провале, человеком для портрета Дориана Грея. Даже картина может ненавидеть, осознавая себя лишь пародией над замыслом художника.

Теперь Вадим уже не кашлял, а быстро подошел к Юле и что-то прошептал ей на ухо. При этом он вцепился в ее локоть, как будто задержал карманника на месте преступления. Иван сделал вид, что ничего особенного не произошло, и продолжил интригующую тему. Про биологию он знал куда больше Юли, а вот психология отношений, по-видимому, не была его сильной стороной.

— Вы мрачно судите, надеюсь, не по опыту. Я допускаю, что знакомые завидуют, друзья не могут выносить цветущего лица и чувствуют себя униженными, но семья-то точно будет счастлива, что кто-то сможет позаботиться, подстраховать в последние минуты жизни, когда ценна любая помощь.

— Вот именно, Иван, в «последние минуты». Вам не страшно? Уйдут родители, состарится жена, братья и сестры тоже станут стариками и однажды не ответят на звонок. В агонии их воля ослабеет, они начнут искать виновных и увидят только вас: вы остаетесь, а они - заканчиваются, как же так? Где справедливость? Вы будете один следить за их могилами и жить воспоминанием о том, что между вами было. И после этой боли, этих обвинений и обид, вы вряд ли снова захотите завести семью. Поэтому и говорят, что наше «чудо» - только для богатых. Его бы мог себе позволить и средний класс, но есть один вопрос, который разграничивает общество на верх и низ: сможете ли вы купить пожизненные курсы для членов всей своей семьи? Если нет, прием лишает вашу жизнь какого-либо смысла. И вы испортите статистику «Эпигенола», где снова впишут «суицид», где снова оборвется нить судьбы, в которую вложили колоссальные усилия. Препарат выписывают всем, для одиночки существует только черный рынок, но что ему там продают - это таблица Григория Майрановского, а не Дмитрия Менделеева.

— Кого-кого?

— Наш советский доктор Менгеле. Политика импортозамещения.

Вадим аж дернулся, как от удара по щеке.

— Может, хватит философии на сегодня? Вернемся к делу?

— Вадим Дмитриевич, вы же знаете, я действую строго в рамках должностных инструкций. Прежде всего, «Заслону» нужно убедиться в том, что новый человек, такая редкость в наших стенах, осознает всю полноту ответственности за свое решение и все многообразие последствий. Мы должны быть уверены в том, что через десять лет он не запрется в кабинете и не…

— Я понял!

— … как в прошлый раз…

— Не надо разглашать такую информацию!

— Как скажете, Вадим Дмитриевич. Но без вступительного собеседования и психологической проверки, которую я, к слову, провожу прямо сейчас, я не могу поставить подпись на кандидатуре. Хоть что со мной делайте, я не хочу, как в прошлый…

— Ладно, ладно, делайте, как знаете, здесь вы специалист. Время моего инструктажа еще не наступило.

Он угрожающе выпятил массивную, как у бульдога, челюсть и с вызовом посмотрел на оробевшего Ивана, которого чрезвычайно напрягли отсылки к темному прошлому его предшественника. Из контекста было ясно, что случилось, но тревога, усилившаяся до тошноты, потребовала больше информации. Сейчас, понятно, не время, нужно было как-то сменить вектор забуксовавшей беседы. Иван сказал:

— Юлия, можно ведь без отчества? Ага, спасибо. Я хотел сказать, что мне понятна местная специфика. Я видел то, что должен подписать, уже частично это сделал и не пожалею о содеянном. Я холост, детей нет, родители за вечностью не гонятся и выбор сына одобряют. Друзья и круг знакомств? Они меняются, как я меняюсь. Каких-то сильных чувств я не питаю, раз уж мы об этом заговорили. Интересно - пообщаюсь, нет - переживу без драмы и найду уж как-то новых собеседников. В Москву обратно я не рвусь. Меня ничто не держит. А вот в карьере я заинтересован, не скрываю. Меня сюда ведут амбиции, а не эмоции. Хотя, не буду спорить, дух захватывает от участия в таком проекте. Так что я не вижу для себя препятствий.

Иван попробовал улыбнуться, но внутри у него что-то ёкнуло и сломалось. Он проанализировал, как выглядит Вадим - лет сорок, может быть, и меньше, ведь у него сумрачное лицо человека, который много курит и мало спит. И Юля - ей на вид было не больше двадцати пяти, но её глаза, её спокойная, почти усталая манера держаться внушали некоторые подозрения.

Она верно поняла его оценивающий взгляд.

— Как вы думаете, сколько мне лет? — спросила она прямо в лоб.

— Лет двадцать пять…. тридцать? — Иван спросил с таким видом, будто обезвреживал растяжку по инструкции из интернета.

— Пятьдесят три, — ответила Юля, не моргнув. Что-то в ее лице заледенело и стало жестким — Я здесь уже тридцать лет работаю. Иван, спокойно, у вас мимика такая, словно вы микроинсульт переживаете. Идёмте дальше, вам ещё смотреть и смотреть.

Глава 3. Друзья человека

Дальше был цех фильтрации - огромное помещение, где липидные капсулы отделяли от биомассы планарий. Здесь работали роботы.

Сначала Иван даже не понял, что это они самые. Раньше он только слышал о таких «коллегах», но не работал с ними плечом к плечу. Человекоподобные фигуры в светло-серых рабочих костюмах двигались так естественно, что он принял их за обычных сотрудников. Лишь приглядевшись, он заметил странную плавность движений, отсутствие дыхательных движений грудной клетки и, главное, глаза: матовые, без зрачков, но с чем-то вроде сложной линзовой системы внутри.

— Это наши «Тесеи», — пояснила Юля. — Автономные ассистенты. Когнитивная архитектура на основе нейроморфных сетей, обучение в реальном времени. Каждый способен выполнять около трёхсот типов задач.

— Впечатляет, — Иван проследил, как один из роботов ловко, без единого лишнего движения, подхватил с конвейера канистру с мутной жидкостью и переставил на погрузочную платформу.

— Они не просто манипуляторы, — Юля явно оседлала своего любимого конька. — У них есть эмуляция эмоционального состояния. Не настоящие эмоции, конечно, но поведенческие модули, которые мимикрируют под человеческие реакции. Социальное обучение. Они различают тон голоса, интерпретируют настроение людей и пытаются адаптироваться.

— Зачем?

— Чтобы людям было комфортнее с ними работать. «Тесеи» должны быть... ну, чем-то вроде младших коллег. Подают кофе, поддерживают разговор о погоде, вовремя уходят с дороги, если у тебя плохое настроение. Идеальная прислуга с человеческим лицом, в общем. При этом они не чувствуют себя униженными. У них нет мыслей, чуждых их социальному и биологическому положению.

В голосе Юли прозвучала горечь.

— Что-то не так? — спросил Иван.

Она хотела ответить, но в этот момент из-за поворота конвейера вышел мужчина - высокий, плотный, с коротко стриженными рыжеватыми волосами и лицом человека, который много и с удовольствием ест. На вид лет тридцать, но Иван уже успел понять: здесь все не то, чем кажется.

— О, новенький! — он широко улыбнулся, но улыбка была неприятной. — Дмитрий, старший оператор линии. Можно просто Дима.

— Иван. Биоинженер.

— Биоинженер. — Дима хмыкнул. — Элита. Ну, давай, осваивайся. Работа тут простая: делаешь своё дело и не лезешь в чужое. У каждого свой допуск и не дай божЕ — он покосился на Вадима и задохнулся, проглотив остатки слов.

Чтобы избавиться от ощущения неловкости, Дима хлопнул по плечу проходящего мимо робота так сильно, что тот покачнулся. Робот выпрямился и замер, ожидая дальнейших указаний.

— Свободен, — бросил Дима. — Пошевеливайся, не курорт.

Робот кивнул и удалился.

— У него есть имя? — спросил Иван.

— Чего?

— У робота. Есть имя или серийный номер?

Дима уставился на него так, словно Иван спросил, есть ли имя у его электробритвы.

— Ты это... того, — он покрутил пальцем у виска. — Железка. Коробка с платами. Какое имя? У неё номер. Т-237. Ты что, из этих?

— Из каких «этих»?

— Ну, защитничков машинных душ, — Дима презрительно скривился. — У нас тут пара таких есть. Всё носятся с «Тесеями», чуть ли не спать с ними укладываются. А эта железяка - просто инструмент. Чайник с ручками.

— Чайник не способен поддержать беседу — заметила Юля холодно.

— А кому нужна эта беседа? — Дима пожал плечами. — Ладно, новенький, бывай. Увидимся в столовой. Там сегодня котлеты из настоящего мяса, не из этих ваших водорослей.

Он ухмыльнулся и ушёл.

— Приятный… тип, — заметил Иван. Он еще не знал, можно ли ему давать коллегам честную оценку.

Юля ничего не ответила, но уголок её губ дёрнулся. Она продолжила экскурсию, будто ничего не произошло, но больше не пыталась «прощупать» нового сотрудника. Иван вежливо интересовался роботами, принципами их работы, сферой применения их моделей. Дело было не только в том, что для него технические ассистенты были все еще статьями из газет и фотографиями из интернета. Он уловил в ответах Юли гордость матери, рассказывающей о детях, и он хотел увидеть ее в этой ипостаси. Если биология процессов оставалась для нее твердо выученным уроком, то психология машин уже являлась ее полем для игры. Она так увлеченно говорила, что Вадим несколько раз открыто перебил ее, напоминая о неразглашении закрытой информации. Иван старался держаться на грани интереса и любопытства. Тяжелый взгляд Вадима не давал расслабиться и потерять баланс.