Мост. Переплавка

Марфа вздохнула. Вздох был таким тяжёлым, словно доносился из-под земли.

— Твоё упрямство — это твоя сила, но не сегодня, Игнат. Инги кровь береги.

И она положила трубку.

— Кто это? — спросила Настя.

— Никто, — отрезал Игнат, убирая телефон. — Бабушка одна вспомнила.

— Марфа? — вдруг спросил Витя, поднимая голову. — Это та, которая… ведунья? Я слышал о ней. У неё странные методы, но некоторые её предсказания сбывались. Например, в девяносто восьмом она…

— Хватит, — оборвал его Игнат. — Пойдём, встретим группу. И без глупостей.

Витя захлопнул тетрадь, но взгляд у него стал задумчивым.

Глава 5. Что ты такое?

Концерт шёл с оглушительным успехом. «Квантовый сдвиг» выкладывался на все сто. Гитарные риффы сотрясали воздух, барабаны отбивали ритм прямо в груди многотысячной толпы. Люди скандировали, подпрыгивали, образуя массу из восторга и адреналина. Игнат стоял за кулисами, наблюдая за дочерью и происходящим на сцене. Настя подпевала, закрыв глаза, полностью отдавшись музыке.

Витя стоял чуть поодаль, но не танцевал. Он смотрел на небо. Периодически доставал тетрадь, сверялся с какими-то своими записями, потом снова прятал.

— Ты чего? — крикнула Настя, заметив его странное поведение.

— Комета, — ответил Витя, тоже крича, чтобы перекрыть музыку. — Она должна быть видна уже сейчас. Но её нет. По расчётам, она уже должна была появиться над горизонтом.

— Может, облака мешают?

— Посмотри сама, — Витя указал вверх. — На небе нет ни облака. Абсолютно чистое небо. Её должно быть видно. А её нет.

Настя подняла голову. Действительно — ни облачка. Только темнеющая синева вечернего неба и яркие звезды. Но никакой кометы.

— Может, ты ошибся в расчётах? — спросила она.

— Я не ошибаюсь, — твёрдо сказал Витя. — Я проверял трижды.

Настя хотела что-то ответить, но в этот момент настала кульминация. Солист группы Макс Планк, высокий худой парень по кличке Профессор, вышел на авансцену. Гитара в его руках запела одинокую, пронзительную мелодию, похожую на сигнал из глубин космоса.

— И спасибо человеку, который подарил нам этот шикарный вечер! — закричал Профессор в микрофон. — Игнату Рукавишникову! Давайте же поблагодарим его!

Толпа взревела. Игнат, смущённо улыбнувшись, поднял руку в приветственном жесте.

И в этот самый момент Витя схватил Настю за руку.

— Смотри! — его голос сорвался на фальцет.

Настя подняла голову.

На небе, прямо над сценой, загорелась звезда. Она была слишком яркой, слишком большой и слишком… неправильной. Она пульсировала, а позади неё медленно, как дымок из кружки с горячим чаем, вытягивался невероятно красивый полупрозрачный, переливающийся разными цветами, хвост.

— Комета, — выдохнул Витя. — Она появилась. Вот она. Я же сказал, что я не ошибаюсь!

— Надо же, какая красивая? — Настя не могла оторвать взгляд от пульсирующей точки.

— Ещё бы. Только как-то странно она появилась, — Витя уже достал тетрадь и что-то лихорадочно записывал, подняв голову к небу. — Мгновенно. Это противоречит законам физики. Объекты такого размера не могут просто материализоваться. Это всё равно что…

Он не договорил. В этот момент небо озарилось фиолетовым светом. Этот свет не имел источника, он просто появился в темноте из неоткуда. И через секунду начали появляться такие же фиолетово-зелёные облака. Облака образовывались также из пустоты и мерцали, как будто внутри них сверкали молнии, но без грома. Вся площадь замерла, наблюдая это странное, немного пугающее и волшебное явление.

— Что это такое? — спросила Настя.

— Я не знаю, — ответил Витя, совсем не смотря, что и как он записывает в тетрадь.

Неожиданно в километрах пяти от площади в землю из облака ударила зелёная молния несколько раз. Тишина стояла на площади. Через 15 секунд её накрыло небывалым грохотом раскатов грома. Некоторые девушки даже закричали.

Как только гром утих, хлынул дождь.

Но это был не обычный летний ливень. Не было ни нарастающего ветра, ни первых редких капель, ни далёких раскатов грома. Дождь начался сразу — стеной, завесой, сплошным потоком. Словно кто-то на небесах открыл шлюзы.

Витя поднял лицо к небу. Его глаза расширились за стёклами очков.

Первые капли упали на сцену, и прожектора, настроенные на автоматическое слежение, выхватили их. И замерли.

Капли светились. Не от прожекторов. Сами.

Они переливались всеми цветами спектра: нежно-фиолетовым, ядовито-зелёным, глубоким сапфировым, золотистым, алым. Они падали не струями, а словно живым, мерцающим занавесом.

На секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только шипением усилителей. Полнейшая массовая тишина. И только странный шум необычного дождя. Молчание длилось долгую минуту.

А потом площадь взорвалась массовым возгласом восторга.

— Ух ты! Это что, такой световой эффект? — закричал кто-то.

— Круто! — взревела толпа.

Люди подставляли лица и руки под сияющие струи. Смех, восторженные крики. Кто-то из звукорежиссёров, решив, что это часть шоу, добавил трек с космическими звуками. Праздник достиг апогея.

Витя не двигался с места. Он стоял под навесом — немногий, кто не выбежал под дождь. Он смотрел на падающие капли с выражением ужаса, которое никто вокруг не замечал.

— Настя, — крикнул он. — Настя, не выходи! Это не световой эффект! Я не знаю, что это, но это не эффекты!

Но Настя уже выбежала.

— Пап, смотри! — Настя выбежала из-под навеса, раскинув руки. Её тёмные волосы мгновенно промокли и засияли странным светом, вдобавок подсвеченные прожекторами. — Это невероятно! Как в сказке!

Игнат почувствовал ледяной укол тревоги. Он посмотрел на небо. Сквозь облака виднелась комета. Она висела высоко в тёмном небе, но ощущение её близости и какого-то невероятного и необъяснимого притяжения создавало впечатление, что она прямо над сценой, в нескольких сотен метров. Она светила, пульсируя, выпуская странные струи то ли пыли, толи чего-то ещё, что создавало невероятной красоты хвост. И с каждой пульсацией с неё срывались новые вспышки.

— Настя, иди под навес! — резко скомандовал он.

Она, словно загипнотизированная, не слыша никого, смеялась, кружась под разноцветными переливающимися каплями. Её лицо и руки уже покрылись тонкой серебристой пленкой, которая мерцала на свету.

— Настя, послушай Витю! — крикнул Игнат, сам не зная почему. Но что-то в голосе этого странного парня заставляло слушать.

— Настя, — Витя подбежал к краю навеса, не решаясь выйти под дождь. — Это вещество! Смотри на аппаратуру!

Игнат уже видел. Прожектора начали мигать, звук захрипел, из динамиков пошёл белый шум. Потом один из прожекторов взорвался с сухим треском, осыпав сцену искрами.

— Ток пробивает! — закричал кто-то из монтажников.

Витя схватил Настю за руку и дёрнул под навес.

— Не стой под этим, — сказал он жёстко. — Это не вода.

Игнат видел, как люди, словно загипнотизированные, подходили к лужам, которые образовывались на асфальте. Жидкость была густой, маслянистой и переливалась ещё ярче, чем дождь. Она собиралась в причудливые озёрца неземной красоты.

— Не трогайте это! — закричал Игнат, но его голос потонул в грохоте восторженного рёва толпы. Он видел это как в замедленной съёмке. И, тут вдруг, вспомнил как Марфа сказала: «Инги кровь береги!» Эти слова старой ведуньи прозвучали в голове Игната как будто их исполнили в огромном храме и так громко, что эхо этих слов разлетелось по всей вселенной долгим послезвучием.

И вдруг у края сцены, где сидел звукорежиссёр в палатке, раздался крик. Пожилой мужчина схватился за сердце, упал. Его кожа — под светом прожекторов — стала серебристой. Не бледной — металлической. И под ней пульсировал слабый сиреневый свет.

— Сердце! — закричал кто-то. — У него сердце остановилось!

Но врач, подбежавший к нему, отшатнулся.

— Оно не остановилось, — сказал он растерянно, пощупав артерию на шее и прислонив ухо к груди мужчины. — Я… я не слышу тоны, но пульс есть. Он… он живой, но.

В этот момент с неба, прямо в центр площади, камнем упала стая птиц. Голуби, вороны — десятки тел. Они бились в агонии, их перья отливали серебром.

— Что это? — прошептала Настя.

— Птицы ночью? — задал себе вопрос Витя. — Птицы ночью не летают. Только совы. Но тут нет сов.

Игнат схватил Настю за плечи.

— В машину. Быстро.

Он побежал к пикапу, таща дочь за собой. Витя — следом, сжимая тетрадь.

— Витя! — крикнула Настя, когда они уже садились. — Ты как? Ты был под навесом?

— Был, — ответил Витя. — Но… я чувствую. Что-то меняется. Внутри.

Он поднял руку. На запястье, под кожей, едва заметно пульсировал сиреневый свет.

Игнат завёл двигатель.

— Держитесь.

Пикап рванул с места, объезжая обезумевшую толпу. В зеркале заднего вида площадь всё ещё сияла — тысячи людей, танцующих под светящимся дождём.

Витя достал тетрадь и написал:

«Начало события. Время: 21:47. В небе ниоткуда появились разноцветные, светящиеся облака. Пошли разноцветные осадки в виде дождя. Комета материализовалась мгновенно. Первые жертвы — сердечники и птицы. Кожа становится серебристой. У меня тоже симптомы. Название: переплавка. Откуда я это знаю — не помню».

Он захлопнул тетрадь и посмотрел в окно, на извилистые дорожки светящейся жидкости.

— Что ты пишешь? — спросил Игнат.

— Дневник, — ответил Витя. — Кто-то должен запомнить, как это началось.

Он всю дорогу смотрел на комету, пытаясь найти хоть какое-то объяснение. Но научного объяснения не находил.

Часть вторая: Ускользающая тень

Глава 1. Масло и бензин

Детство Игната пахло бензином, машинным маслом и озоном после сварочного аппарата. Его мир был ограничен стенами отцовского гаража-СТО на окраине города. Пока другие мальчишки гоняли мяч, он с шести лет подавал отцу ключи, а к десяти уже мог с закрытыми глазами разобрать и собрать карбюратор.

Отец, Виктор, угрюмый и немногословный трудяга, был его главным и единственным учителем. Мать, Алла Андреевна, школьный учитель литературы, пыталась привить сыну любовь к Пушкину и Толстому, но душа Игната лежала не к поэзии слов, а к поэзии механизмов. Рев мотора был для него симфонией, а прямой выхлоп — балладой.

В шестнадцать он купил за копейки убитый мопед «Карпаты», и они с отцом вдвоём подарили ему вторую жизнь. Когда Игнат впервые завёл отреставрированный мопед, и тот ответил ему уверенным, ровным гулом, он понял, что такое счастье. Это была не романтика открытых дорог из книжек, а конкретное, осязаемое чувство власти над силой, заключённой в металле.

— В институт надо, Игнат, — говорила мать, с грустью глядя на его вечно чёрные от мазута руки.

— Буду учиться, — кивал он. — На юриста. Денежно и чисто.

Он не врал. Он просто видел дальше. Гараж отца был мал и тесен. Игнат мечтал о своей сети мастерских, о клубе для таких же, как он, о большом деле. А для этого нужна была «корочка» и знания, как обходить юридические рифы. Он поступил на юрфак, продолжая по вечерам и в выходные колдовать над моторами в том самом гараже, который теперь перешёл от отца к нему. Он был чужим среди будущих адвокатов и прокуроров. Слишком прямой, слишком грубоватый. Но зато он был единственным на всём курсе, у кого была своя, пусть и скромная, но реальная работа. И его собственный, собранный своими руками, мотоцикл «Урал», рёв которого будил спящие дома по утрам.

У него была тайна, о которой он никому не рассказывал.

В девятнадцать лет он починил старенькую «Волгу» знакомому бизнесмену. Тот остался доволен, заплатил щедро. А через неделю Игнат узнал, что на этой «Волге» сбили человека. Насмерть. Тормозная система, которую он перебирал, отказала в самый ответственный момент.

Он тогда не спал три ночи. Перебирал в голове каждый винтик, каждую гайку. Он сделал всё правильно. Но чувство вины осталось. Навсегда. Игнат перестал брать заказы на тормозные системы. Никогда. Даже для друзей. «Я отвечаю за каждый болт» — это было не бравадой. Это было клятвой перед тем, кого он не смог спасти.

Глава 2. Поэт и механик

Именно на этом «Урале» он и познакомился с Андреем. Хотя нет — сначала он его просто видел. В коридорах института. Щеголеватый, всегда в чистой рубашке, пахнущий дорогим одеколоном. Из тех, кто смотрит свысока. Игнат тогда думал: «Ещё один мажор».

Ошибался.

Тот вечер выдался холодным и промозглым. Игнат возвращался из мастерской — руки в масле, в куртке дыра на плече, «Урал» рычит на всю улицу. Он уже сворачивал к общаге, когда заметил у автобусной остановки знакомый силуэт.

Андрей стоял под фонарём, на плече — кофр с гитарой. Ждал автобуса. Рядом с ним кружили трое. Подвыпившие, громкие, с цепями на джинсах.

— Эй, музыкант! — крикнул один, коренастый, с бычьей шеей. — Сыграй нам! Чего стоишь, как неродной?

— Поздно уже, — ответил Андрей спокойно.

— Тебе, чё — впадлу людям сыграть?! — второй, тощий и злой, шагнул ближе. — Тебя же по-человечески попросили!

— Парни, действительно уже поздно, да и устал я.

— Парни! — передразнил тощий. — Устал значит. — Тощий подошёл ближе.

Коренастый усмехнулся.

— Не хочешь играть — дай сюда гитару. Мы сами сыграем. А ты отдохнёшь.

Он протянул руку к кофру.

Игнат остановил «Урал» в двадцати метрах. Посмотрел. Трое на одного. У одного в руке бутылка, у второго — цепь. Гитара их зацепила, подумал Игнат. Интеллигент в чистой рубашке. Игнат узнал Андрея — этого «мажора». Такие драться не умеют.

«Не моё дело», — подумал Игнат.

Но нога уже скинула подножку.

— Эй, — сказал он, подходя. — Отстаньте от парня.

— Ты кто такой? — Коренастый развернулся.

— Игнат. Запомни меня. Потом пригодится.

— Нахрена мне тебя запоминать?

— Чтобы потом обходить меня за три квартала и моих друзей.

— Так вы друзья?

Андрей не понимал, что происходит, но видел, что ничего хорошего из этого выйти не может.

— Тебе нужно дружков получше выбирать, — ехидно сказал третий, который до этого времени стоял молча.

Игнат, не торопясь достал монету из кармана и кинул под ноги этому молчаливому.

— Это что? — спросил молчаливый.

— Твой гонорар за совет, — ответил Игнат. — Цена твоих слов.

— Не понял? — начал заводиться молчаливый.

— Погоди, — осадил его коренастый. — А ты ничего не попутал, херота недоделанная?

— Да это вы тут подзапутались, ребятушки, — парировал Игнат. — Трое на одного. Вроде бы такие большие, а такие беспомощные — боитесь с одним парнем с гитарой не справитесь? Ссыте? — засмеялся Игнат.

Коренастый хотел ответить, но его тощий дружок уже кинулся на Игната с бутылкой. Игнат ушёл в сторону, перехватил руку, короткий удар — бутылка разлетелась вдребезги об голову нападавшего.

— Бей! — крикнул Игнат Андрею.

— Я не умею! — ответил Андрей, но уже отмахивался от второго, прикрывая кофр с гитарой.

Драка была короткой и жестокой. Игнат отправил в нокаут тощего, потом схватился с коренастым. Тот оказался крепче, чем выглядел на самом деле. Андрей пытался помочь, но третий — молчун — ударил его сзади. Андрей упал, кофр ударился о бордюр с характерным треском и плячущим звоном рвущихся струн.

— Гитара! — крикнул Андрей, и в его голосе была такая боль, что Игнат на секунду отвлёкся.

Коренастый этим воспользовался — ударил Игната в челюсть. У Игната потемнело в глазах, но он отшатнулся к мотоциклу, всё-таки устоял.

И тут молчаливый выхватил нож.

Игнат, быстро придя в себя, в ответ вынул монтировку из бокового кармана, прикреплённого к мотоциклу.

— Ну, рвись, тусовка! — крикнул Игнат, покрутив в руках железное орудие, которое всегда возил с собой. — Давай, подходи!

На секунду все замерли. Молчаливый с ножом. Игнат с монтировкой. Андрей на коленях у гитарного кофра.

И в этот момент за углом завыла милицейская сирена.

— Менты! — крикнул тощий, который уже очухался. — Сматываемся!

Хулиганы бросились врассыпную. Игнат сунул монтировку обратно, схватил Андрея за шкирку и потащил к «Уралу».

— Садись, быстро!

— Но гитара…

— Бери её быстро!

Андрей кое-как забрался в коляску, прижимая к груди явно разбитую гитару в кофре. Игнат дал газ. «Урал» взревел и рванул с места.

Минут двадцать они петляли по дворам, переулкам, заброшенным улицам. Сирена то приближалась, то удалялась. Андрей одной рукой вцепился в поручень, а второй прижимал кофр с гитарой. Игнат вёл мотоцикл с таким ожесточением, будто это был не город, а гоночная трасса.

Наконец они оторвались от назойливых сирен милиции. Игнат свернул в гаражный кооператив, загнал «Урал» в свой бокс и выключил двигатель.

Тишина.

Андрей сидел в коляске, глядя перед собой пустыми глазами. Разбитая губа кровоточила. Очки треснули. По виду кофра в его руках было понятно, что гитара очень сильно пострадала.

— Тебя как зовут? — нарушил тишину Игнат.

— Что? — растерянно посмотрел Андрей.

— Как твоё имя? — чуть громче повторил Игнат, чтобы вывести из оцепенения пассажира в коляске «Урала».

— А! Да, — пришёл в себя Андрей. — Андрей.

— Игнат. — И протянул руку, чтобы рукопожатием закрепить знакомство.

— Зачем ты полез? — вместо этого спросил Андрей. Голос его был сухим, почти без эмоций. — Тебя это не касалось.

— Трое на одного — это нечестно, — ответил Игнат. — И, вообще-то мы в одном институте учимся. Я тебя видел там. Ты с юрфака. Третий курс.

— Второй, — поправил Андрей.

— Какая разница.

Андрей выбрался из коляски и открыл кофр, в котором находились уже обломки гитары. Игнат закурил. Посмотрел на то, что недавно было музыкальным инструментом.

— Да ладно тебе, это всего лишь дерево. Другую купишь.

— Много ты понимаешь! — огрызнулся Андрей.

Игнат увидел на деке фото молодого парня с девушкой, который был очень похож на Андрея.

— Это твоего отца?

— Отца, — Андрей отвел глаза. — Он мне её подарил. Перед… перед тем, как ушёл.

Игнат не стал спрашивать, куда «ушёл». Он выдохнул дым и сказал:

— Ладно. Не переживай. Починим.

— А ты как будто умеешь гитары чинить?

— Всё, что сломано, можно починить! — ответил Игнат. — Кроме судьбы.

Андрей посмотрел на Игната, который пускал дым кольцами и улыбался. Андрей улыбнулся в ответ.

Игнат забрал кофр с обломками и ушёл в глубь гаража, не спрашивая разрешения.

Три ночи он не спал. Игнат никогда раньше не ремонтировал музыкальные инструменты и даже не подозревал, насколько это непростая и скрупулёзная работа. Он максимально, насколько мог найти информацию, изучил, как ремонтируют, чем, при каких условиях. Даже консультировался в мастерской, где, собственно говоря, и могли бы починить гитару. Но ему необходимо было самому восстановить дорогой Андрею инструмент. Это было дело принципа.

На четвёртый день, уставший, но довольный результатом работы, он вернул Андрею гитару.

Андрей сидел в комнате общежития. Когда Игнат вошёл и положил гитару на стол, Андрей сначала не понял.

— Это… та самая?

— Та самая, — Игнат почесал затылок. — Только лучше. Старый гриф был хлипкий. Этот крепче.

Андрей взял гитару. Пальцы сами встали на струны. Он взял аккорд — и гитара запела. Чисто. Звонко. Даже лучше, чем раньше.

— Откуда ты умеешь? — спросил он.

— Возможно, талант к починке всего, — улыбаясь, пожал плечами Игнат. — Главное – понять, как что устроено. А если понял — починишь всё.

Андрей смотрел на него долго. Потом усмехнулся.

— Ты странный, Рукавишников.

— Сам такой.

Андрей взял гитару и долго смотрел на неё — с болью и любовью.

— Ну, давай, исполни что-нибудь.

— Что?

— Что первое сейчас пришло тебе в голову, то и исполняй. Надо же инструмент «обкатать». — с улыбкой сказал Игнат.

— Первое, что пришло? — сказал Андрей — Хорошо.

Он сел на стул поудобнее и бережно взял первый аккорд, как будто опасаясь, что она может опять рассыпаться в его руках. И он заиграл песню группы «Запрещённые барабанщики» - «Далеко».

Игнат не знал эту песню. Но она настолько попала в его состояние, что его мысли полетели спокойным ветром куда-то далеко под эти простые и душевные слова, невероятно гармонично вплетённые в мелодию этой, вроде бы незамысловатой, но такой проникновенной песни. то, как он писал стихи, никто не зная.

«Не такой уж он и мажор», — подумал Игнат, вернувшись из своих размышлений, когда Андрей закончил песню.

— Это чья за песня? — спросил Игнат.

— Запрещённые барабанщики.

— Да, ладно! — удивился Игнат.

— А ты думал они только про негра поют? – усмехнулся Андрей, укладывая гитару в кофр.

— Неожиданно.

— Да, в жизни бывают неожиданности. — подытожил Андрей.

— Это точно.

— Спасибо тебе, Игнат. И за гитару, и за помощь.

— Да, ладно. Может, если бы я тогда не остановился, может и чинить не пришлось.

— А этого мы уже никогда не узнаем. Что было – то было! Прошло. Теперь — идём вперёд. С меня простава!

— Андрюха, ты думаешь я буду отказываться? Не надейся! Я выбираю место!

— Договорились!

С того дня они стали не просто друзьями. Они стали почти братьями. Игнат знал, что Андрей не бросит в драке, даже если не умеет драться. Андрей знал, что Игнат починит всё, что сломано, — даже если это не железо.

Осенью в их поле зрения ворвалась Инга.

Глава 3. Ураган и выбор

Она появилась в коридоре института словно порыв свежего ветра. Высокая, стройная, с короткими тёмными волосами и насмешливыми глазами цвета горького шоколада. На ней были потёртые джинсы, кроссовки и рюкзак за спиной, хотя все остальные девушки щеголяли в туфлях и с сумочками. Она шла, ни на кого не глядя, но все мужские головы поворачивались ей вслед.

— Кто это? — выдохнул Андрей, ещё толком не забыв о несчастной любви.

— Не знаю, — ответил Игнат, и в его голосе прозвучала редкая для него неуверенность.

Ингой интересовались многие, но подступиться к ней было практически невозможно. Она училась на факультете социальной психологии — младший курс, — жила одна в съёмной комнате, подрабатывая инструктором по скалолазанию. Слухи о ней ходили самые невероятные: якобы её подбросили младенцем к дверям интерната, что она одна прошла маршрут пятой категории сложности и ночевала на скале, что она могла перепить любого и остаться на ногах. Однокурсники говорили, что она сама — ходячий тест на прочность.

Андрей, как романтик, начал осаду по всем канонам: стихи, цветы, приглашения в театры и на вернисажи. Инге было приятно. Ей, выросшей без семьи, льстило внимание красивого, умного парня из хорошей семьи. Но при их общении с Андреем в её глазах не было огня. Она будто изучала его — как подопытного, как материал для курсовой.

Игнат же действовал иначе. Он молча наблюдал.

Соперничество между друзьями началось не сразу. Сначала они просто говорили о ней — урывками, в перерывах между парами, в гараже за чаем в железных кружках.

— Она ходит на скалодром по вторникам и четвергам, — сказал как-то Андрей. — Я узнал.

— Молодец, — буркнул Игнат, не отрываясь от карбюратора.

— Я пригласил её в кино. На тот французский фильм, про любовь.

— И что она?

— Сказала: «Посмотрим». Это почти согласие.

Игнат ничего не ответил. А через день, когда Андрей зашёл в гараж, он увидел на столе два билета — не в кино, а на концерт местной рок-группы в новое кафе, которое только открылось на набережной.