Без Дублей

Стефан Факеер

Без Дублей

Глава 1

Санкт-Петербург

Ночь в городе была сырой и равнодушной. Она смотрела на людей тысячами глаз — камер, окон, зеркал заднего вида.

Фома Сергеевич Кравцов не замечал ни одного из них. Он шагал через свою жизнь, как через хорошо освещённую сцену: тяжёлый, уверенный, привыкший, что мир подстраивается под его шаг. Утром его видели у бизнес-центра — чёрный Maybach, двое молчаливых телохранителей, короткий кивок охране на входе. Днём — на стадионе, где вручали кубок его команде: он улыбался с трибуны, поднимая руку, и вспышки камер телефонов отражались в его дорогих часах. Вечером — ужин в «Венеции» - в собственном ресторане, где его уже ждал привычный столик у окна. А глубокой ночью — тёмный вход в заведение на окраине, где девушки знали его имя и предпочитали не задавать вопросов.

Кто-то фиксировал каждый отрезок этого дня.

Невидимый объектив ловил его лицо крупным планом: жёсткую складку между бровей, нервный тик в уголке глаза, который Фома научился прятать ото всех. Другой объектив записывал звук — тяжёлые шаги по мокрому асфальту, обрывки телефонных разговоров, низкий смешок, когда он выходил из борделя. Третий просто следил за маршрутами: где остановился, сколько пробыл, с кем встретился, в каком настроении уехал.

Никаких лиц. Никаких фигур в кадре. Только Фома — и чьё-то пристальное, холодное внимание, которое обволакивало его, как второй воздух.

Он не чувствовал этого взгляда. Пока.

Ресторан «Венеция» уже закрывался.

Последние посетители расходились. Фома допил виски, бросил салфетку на стол и поднялся.

— В туалет, — бросил он охране.

Один из телохранителей сделал движение следом, но Фома остановил его лёгким жестом. Привычка. Он всегда ходил один.

Дверь мужского туалета закрылась за ним.

Через несколько секунд раздался приглушённый звук удара. Тело тяжело осело на кафель. Чёрный ход ресторана открылся бесшумно. Две тени вынесли тяжёлого бизнесмена наружу и растворились в переулке. Ни лиц, ни голосов. Только профессиональная тишина.

Фома очнулся на полу собственного ресторана.

Свет был выключен. Только синие аварийные лампы заливали зал мертвенным холодом. Запах крови перебивал даже аромат дорогой еды. Два его телохранителя лежали у барной стойки — аккуратные пулевые отверстия во лбу, глаза открыты.

Перед Фомой стояли трое в масках. Один держал планшет.

— Двенадцать миллионов долларов, — спокойно произнёс искажённый голос. — Прямо сейчас. Или умрёшь медленно, Фома Сергеевич. Очень медленно.

Фома посмотрел на трупы своих людей. Потом на ствол, направленный ему в лицо. Пальцы дрожали, когда он открывал приложение банка, но голос остался твёрдым:

— Перевод готов.

Деньги ушли за сорок секунд.

— Хороший мальчик, — почти ласково сказал голос.

Новый удар по затылку. Мир погас.

Утро. Кабинет следователя.

Фома сидел, ссутулившись, в дорогом костюме, ворот светлой рубашки расстегнут. Синяк на виске уже наливался тёмным. Голос его звучал ровно, почти скучно:

— Ничего не видел. Вырубили в туалете. Очнулся — ребята мертвы. Предъявили сумму. Я перевёл. Потом снова вырубили.

Капитан Линёв долго молчал, постукивая ручкой по краю стола. Звук был ровный, раздражающий, как метроном.

— Двенадцать миллионов за одну ночь, — наконец произнёс он. — И вы даже не пытались торговаться?

Фома впервые поднял глаза. В них плескалось что-то странное — не страх и не ярость. Скорее, мрачное, почти профессиональное уважение к чужой работе.

— Тот, кто это сделал… настоящий профи. Холодный и безжалостный. Поверьте мне, я в людях разбираюсь. Пошёл пописать — бац. Очнулся — ребята мертвы. Деньги отдал. А деньги… что деньги. Жаль, конечно. Только мертвому они мне зачем?

Линёв подался вперёд, положив локти на стол.

— Вы думаете, это кто-то из своих?

Фома криво усмехнулся и посмотрел куда-то мимо следователя — в пустой угол кабинета, где, казалось, таилась невидимая камера.

— Я думаю, капитан, что все мои люди убиты… остальные — конкуренты или враги. Друзей я не имею.

— А компаньоны? Подельники?

— Нет у меня никаких подельников.

— А Сиротин Илья Андреевич? Или Сирота, как вы его кличете?

— Ильюшка… — Фома покачал головой. — Нет-нет, мы друзья детства. Исключено.

Линёв кивнул, будто и не ожидал другого ответа. Взял трубку внутреннего телефона и спокойно сказал:

— Пригласите, пожалуйста.

Дверь кабинета открылась.

В комнату вошли двое. Крепкие, мордастые, в тех же костюмах, что были на них вчера вечером. Живые. Невредимые. Один даже жевал жвачку.

Кравцов обомлел. Кровь отхлынула от лица, руки вцепились в подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

— Фома Сергеевич, — добродушно прогудел мордастый здоровяк, — куда ж вы делись-то? Мы ждали-ждали…