Голос из детской. Пьеса

Анна Пухова-Литвинова

Голос из детской. Пьеса

Действующие лица:

Дочь – девочка-подросток которая по ходу пьесы «вырастает» с 12 до 40 летнего возраста.

Мать – моложавая полноватая ухоженная женщина 50-55 лет.

Знакомая – обычная, ничем не примечательная, среднестатистическая женщина, ровесница дочери.

Фигура Матери – призрак.

ПЕРВОЕ ДЕЙСТВИЕ

ПЕРВАЯ КАРТИНА

Начало 1990-х годов. Обычная советская квартира. Комната девочки-подростка. Из мебели: письменный стол, стул, кровать. Повсюду в беспорядке валяются вещи. Тарелки с остатками еды. За дверью комнаты виднеется большой синий экран на нём мелькают кадры любительской свадебной видеосъемки: сборы жениха, невесты, «выкуп».

Дочь: Какое счастье! И наконец-то комната моя! Сестра. Сегодня. Уехала. Нахрен!

Начинает отплясывать. Останавливается и копирует участников действа.

Тётенька из ЗАГСА: Дорогие молодожёны! Какого хера вы стоите тут как две алтайские целки, когда на самом деле невеста брюхата?

Оскорблённая мать невесты: Да как вы смеете такое говорить? Она же ещё невинная девушка!

Тётенька из ЗАГСА: Серьезно блядь? Серьезно? Наверное поэтому у невинной двушки юбка прям под сиськами начинается? И жует она все время даже в ЗАГСе тоже наверное от приступа невинности? И физиономию у нее от невинности раздуло? Просто пузо на нос лезет!

Оскорблённая мать невесты: Главное, чтоб тебе ничего не лезло! А я со своей дочерью сама разберусь!

Тётенька из ЗАГСА: Да ты уже разобралась! Хватит короче херню нести про ячейки общества, корабли любви и верность до гроба. Объявляю вас мужем и женой. Ставьте подписи и убирайтесь к чертям!

Оскорблённая мать невесты: Смотри-ка моралистка нашлась обоссанная!

Тётенька из ЗАГСА: Пошли вон, лицемеры!

Оскорблённая мать невесты (оборачивается к невесте): А тебя я прокляну за то, что наплевала на материнские слова и полезла трахаться до свадьбы!

Невеста: Мам, ну ты же сама сказала: «Подружи!».

Оскорблённая мать невесты: Так нихера ты «подружила»! Аж беременность на четвертом месяце «надружила»! Завтра второй день отгуляем, собирайтесь и уматывайте из дома. Чтоб ноги вашей здесь больше не было! Ещё не хватало, чтобы мне люди глаза тобой кололи!

Невеста: Ну мам! Ну куда?! Ну мам! Ну маааам!

Оскорблённая мать невесты: Во те Бог – вот порог! Доченьку-кровиночку нянчила! Ночей не спала! Холила-лелеяла! А ты пришёл, козёл, и всё растоптал!

Жених: Да вы же сами говорили «подружи» с ней, дома сидит, синяя вся, в монастырь собирается!

Оскорблённая мать невесты: Да ты заткнись! С моего стола ел-пил, да ещё и обесчестил нас!

Жених: Обес-чего?

Оскорблённая мать невесты: Обесчестил, сука! Ничего святого у тебя нет! Сам выродок как полынь в огороде рос. Так теперь и у нас всё засрал! Растоптал! Опозорил! Уезжай! Собирайся и уёбывай! А мы уж тут сами вырастим-вынянчим деточку!

Невеста: Не смей! Не смей так разговаривать с моим мужем! Я люблю его! Он отец моего ребёнка!

Оскорблённая мать невесты: Ах ты вон как запела, сучка брюхатая! Я её защищаю! Я её кормлю-пою. Я её одеваю-обуваю! А она матери такое в лицо говорит!

Жених: Да в какое лицо?!

Оскорблённая мать невесты: В материнское! Чтобы когда я умру к гробу моему не подходили. Чтобы не вопили мне: «Мамочка милая, прости!». Чтобы ноги вашей на могилке моей одинокой не было. Близок локоток - да не укусишь!

Жених: Да какой локоток?!

Невеста: Заткнись! Мамочка милая, не умирай! Я с тобой буду жить! Всегда! Я в монастырь уйду! Я ребенка в детдом отдам! Мамочка, не умирай!

Оскорблённая мать невесты: Нет уж! Довела мать! Измучила! Уезжай теперь с ним! Уходи с родительского дома! Узнаешь что это такое быть мужней женой! «…Станут руки грубей//Станут волосы глаже!...». Будешь знать как мать предавать! Навсегда ты передо мной в долгу неоплаченном, поняла?!

Невеста: Мамочка милая, не умирай! С тобой останусь! С тобой! Аааааай! Больно! Как больно, мама! Живот…

Оскорблённая мать невесты (жениху): Доволен? Довел? Всем нервы скрутил? Если она сбросит, я тебя прихлестну! Своими руками придушу! Собирайся вези ее в больницу! Еще бы я тут перед людьми не позорилась из-за вас! А оттуда сразу к себе на хату, чтоб глаза не мозолили. Прикрыли родители ваш позор. Хватит! Отрезанный ломоть. Нам вон еще маленькую поднимать.

Жених: Да какую маленькую?!

Оскорблённая мать невесты: А ты свои кобелиные ручонки к ней не тяни! И глазенками сальными не мажь. А то я вмиг тебя оскоплю, понял! Козёл вонючий! Нашёлся мне! Иди-иди с жаной своей! Заводи мотор и вали нахрен!

Дочь: Занавес!

Девочка картинно кланяется и начинает танцевать под звучащую из-за двери музыку.

Дочь: Но самый прикол, что пока все ругались папа отплясывал перед гостями «танец тестя». Под песню Шуфутинского «Тюрьма центральная». Самая свадебная песня из всех возможных. Он даже кофточку свою лучшую надел. В серую вертикальную полоску. Как чувствовал!

Девочка танцует под «Тюрьма центральная», стараясь копировать неловкие танцевальные движения взрослого мужчины.

Дочь: А мне так стыдно было за всех. Как же стыдно! Хотелось убежать далеко-далеко, ослепнуть и оглохнуть. Только чтобы поскорее все ушли! Но у меня сегодня ведь ещё и день рождения. «Люди пришли и тебя поздравить!». Поэтому, я должна была всех их терпеть. Как они подходили, тискали, дышали в лицо луком, водкой, сигаретами своими погаными! Особенно дядьки. Как целовали в губы. А иногда тайком, типа незаметно трогали за болючую грудь. Как мерзко! Как стыдно!

Тут резко появляется мать и начинает колотить в закрытую дверь.

Мать: Доча! Дочь! Дочик! Ты спишь что ли уже? Спишь?! А ну сходи нам за банками в погреб! Слышишь?! А ну вставай! Вставай говорю! Не встанешь – позову отца, чтобы за волосы тебя выволок и заставил голую за банками идти!

Девочка вздрагивает и пока мать молотит в дверь кулаками нехотя одевается. Затем идет открывать дверь.

Дочь: Чего тебе?

Мать: О, царя подняли! Ты как разговариваешь с матерью? Я тебе не бомжиха и не тётка с помойки. Собирайся иди за банками!

Дочь: А вы сами сходить не можете? Я уже сплю.

Мать: А мы тебя, тварь неблагодарную, рожали чтобы самим в погреб бегать?!

Дочь: Ой, все! Ты пьяная! Схожу уже.

Мать: Да, мать пьяная! Да! И что теперь?! И что? И что?! Да, вот такое я говно!

Девочка пытается обойти мать. Но та хватает ее за руки и, обдавая перегаром, шепчет.

Мать: Сегодня на Катьку глянула. Так жалко ее стало!

Дочь: С чего это?

Мать (сочувственно): Уёбище. Вот уёбище и все тут! Ровненькая как доска. Ножки тоненькие, кривенькие. Пока раздвинешь – сломаешь. Уши закрой! Плечи огромные. Уёбище!

Дочь: И только ты красотка писанная!

Мать: Ну извини! У меня фигура…

Дочь (язвительно): …а у всех остальных не фигура!

Мать (смеется): Фигура! Фигура да дура!

Пауза. Мать оглядывает девочку.

И у тебя моя фигура!

Подходит ближе к девочке. Та срывается с места.

Дочь: Так, понятно всё! Иди-иди-иди!

Девочка убегает.

Мать (нарочито громко причитает ей вслед): Красавица моя! Кровиночка! Капелька водички! Помощница! Моя доча!

Мать поворачивается к экрану на котором все так же идет «свадьба». Смотрит на него. Затем резко плюет прямо в экран. Садится. Закуривает. Сидит молча какое-то время.

Пауза. Женщина встает, тушит сигарету.

Мать: Какой блядь цирк! Поскорей бы уж сдохнуть что ли.

Уходит.

ВТОРАЯ КАРТИНА

Та же комната подростка. Вечер. В комнате прибрано. Стол с красивой настольной лампой перед разобранной белоснежной пастелью. Мягкий свет. На пастели сидит большая нарядная кукла.

В комнате девочка. На ней длинная бесформенная футболка. Она стоит перед зрителем как перед зеркалом: рассматривает себя, трогает лицо, руки, плечи.

На экране за дверью сцены обычной семейной жизни. Звуки работающего телевизора, негромкие разговоры, хлопанье дверцей холодильника, что-то жарится-парится, работает бытовая техника, льется вода.

Дочь: Четырнадцать лет – это не юбилей. И значит, нечего его отмечать. Так родители сказали, когда я попросила разрешения устроить вечеринку и пригласить моих друзей. Странно так, ведь свои дни рождения взрослые отмечают каждый год. Ну не могут же они все быть юбилеями?!