Дон Маттео Росси

— Я поеду завтра рано утром, — сказал он. — Ты дашь мне адрес?

— Я знаю, где он жил. Я напишу тебе.

Она встала и направилась к выходу. У двери она остановилась, не оборачиваясь.

— Маттео, — сказала она тихо. — Я люблю тебя. И я всегда хотела для тебя только лучшего. Даже если я не права.

— Я знаю, мама.

Она вышла. Маттео лёг на кровать и уставился в потолок. Он чувствовал, как всё внутри него бурлит. Гнев на маму. Страх перед Неаполем. Странное любопытство. И ещё одно чувство, которое он боялся признать: надежда.

Надежда, что его жизнь, наконец, станет историей.

Будильник зазвенел в 6:00. Маттео не спал уже два часа — он метался в кровати, перебирая в голове все сценарии будущего. Что его ждёт в Неаполе? Дом? Книга? Угроза? Он не знал.

Он встал, умылся, надел чистую рубашку и костюм — единственный приличный костюм, который был у него. Завязал галстук, поправил воротничок и посмотрел на себя в зеркало. Уставшее лицо, круги под глазами, редеющие волосы. Мафиозный наследник выглядел как приезжий учитель на экскурсии.

— Ну, поехали, — сказал он своему отражению.

На кухне его ждала мама. Она приготовила ему кофе и сэндвич с ветчиной.

— Ты не ел, — сказала она.

— Спасибо, мама.

— Я написала тебе адрес, — она протянула ему бумажку. — Это старый дом деда. Он в районе Спакканаполи — узкие улочки, старый квартал. Будь осторожен.

— Там опасно?

Мама замедлилась.

— Там люди, которые знали твоего деда. Они будут смотреть на тебя. Просто... не разговаривай с незнакомцами. Сразу иди к нотариусу.

— Хорошо.

Он взял бумажку, положил её в карман, поцеловал маму в щёку и вышел. На улице был рассвет. Казерта просыпалась, солнце освещало старые фасады, где-то кричал петух.

Маттео сел в свою старенькую «Панду» — маленькую, поцарапанную, с приклеенным скотчем зеркалом. Двигатель завёлся с третьего раза.

— Ну что, Панда, — сказал он, гладя на приборную панель. — Мы едем в Неаполь.

Машина фыркнула и чихнула выхлопом. Маттео вырулил на дорогу.

Дорога до Неаполя заняла около часа. Маттео ехал молча, слушая радио, которое постоянно шипело. Он думал о деде. О том, что тот наблюдал за ним из тени, приходил к школе, видел, как он играет, и никогда не подходил. Что он чувствовал? Радость? Горечь? Жалость к себе?

Он представлял себе деда — высокого, худого, с холодным взглядом, который сидит в чёрной машине и смотрит на маленького мальчика в школьной форме. Что он думал в тот момент? «Это мой внук? Он никогда не узнает меня». Эта мысль была тяжелее всего.

Неаполь встретил его шумом, гамом, суетой и бесконечными скутерами, которые вылетали из каждого переулка. Маттео ненавидел водить в Неаполе. Здесь не было правил — был только хаос. Он несколько раз чуть не врезался в мопед, слышал крики «Осторожнее, турист!», и, наконец, припарковался в каком-то переулке, заплатив незнакомому мужчине за «присмотр» за машиной.

Он вышел на улицу, держа бумажку с адресом. Район Спакканаполи был лабиринтом. Узкие улочки, высокие дома, бельё на верёвках, крики детей, запах помидоров и рыбы. Здесь пахло настоящей, грубой, живой Италией.

— Виа деи Санти, 12, — прочитал он адрес.

Он шёл минут двадцать, спрашивая у прохожих, пока не оказался перед старым трёхэтажным домом. Он был таким же обшарпанным, как и всё вокруг: облупившаяся штукатурка, зелёные ставни, балкон с цветами, которые никто не поливал.

— Так. Это здесь.

Он подошёл к двери и нажал на звонок. Тишина. Нажал снова.

Дверь открылась. На пороге стоял старик. Маленький, сгорбленный, с седой щетиной и почти мёртвыми глазами. Он улыбнулся, обнажив редкие жёлтые зубы.

— Синьор Маттео? — проскрипел он. — Я Джузеппе. Я ждал вас.

Маттео опешил.

— Откуда вы знаете, кто я?

— Я знаю всех, синьор Маттео, — старик усмехнулся. — Ваш дед говорил мне о вас. Он говорил, что вы приедете. Он ждал этого дня.

— Ждал? — переспросил Маттео. — Он знал, что умрёт?

— Он знал всё, синьор Маттео. Поэтому и оставил вам... кое-что.

Старик посторонился и жестом пригласил его войти.

Маттео перешагнул порог.

Глава 3. Дом, который пахнет лимонами и немного страхом

Маттео перешагнул порог и чуть не споткнулся о порванный коврик с надписью «Benvenuti» («Добро пожаловать»), в котором не хватало буквы «n», так что выходило «Bevetuti» («Выпитые»). Он подумал, что это плохой знак.

Дом внутри был старым, тёмным и пахло так, будто здесь смешали лимоны, сырость и вековую пыль. Коридор был узким, с высокими потолками, на стенах висели старые картины — пейзажи Неаполя, потемневшие от времени. Пол скрипел под ногами.

— Проходите, проходите, синьор Маттео, — проскрипел Джузеппе. — Не бойтесь, дом старый, но крепкий. Как ваш дед.

Маттео шёл за ним, оглядываясь по сторонам. В углу стоял старый сундук, на столе лежала пожелтевшая газета 1987 года. Казалось, время здесь остановилось лет тридцать назад.

— Вы здесь живёте, синьор Джузеппе? — спросил Маттео.

— Я? — старик засмеялся, точнее, закашлялся, но было похоже на смех. — Я живу в саду, синьор Маттео. В сторожке. Я ухаживал за садом вашего деда тридцать лет. Розы, лимоны, оливковые деревья. Он говорил, что я единственный, кто умеет поливать так, чтобы растения не обижались.

— Обижались?

— Ну да. Если поливать неправильно, они растут злыми. Лимоны становятся кислыми, розы — колючими. Я поливаю их с добром, и они добрее.

Маттео ничего не понял, но решил не спорить. Старик явно был немного не от мира сего, но Маттео уже начинал ему симпатизировать.

Они прошли в гостиную. Это была большая комната с высоким потолком и огромными окнами, за которыми виднелся сад — настоящий сад, с лимонными деревьями, розовыми кустами и старой оливой в центре. Маттео застыл на секунду: он не ожидал увидеть такую красоту в центре Неаполя. За окном, несмотря на городской шум, сад был тихим и зелёным.

— Садитесь, синьор Маттео, — Джузеппе указал на массивное кожаное кресло, которое явно видело виды. — Я принесу вам лимонного лимонада. Дед всегда любил лимонад.

— Синьор Джузеппе, я не за лимонадом, — сказал Маттео, садясь. — Я за наследством. Нотариус сказал, что есть бумаги.

— Бумаги, бумаги, — старик замахал рукой. — Сначала лимонад. Бумаги никуда не убегут. А лимонад остынет.

Маттео вздохнул. Спорить со стариком, который называл его «синьор Маттео» и искренне верил, что растения чувствуют доброту, было бесполезно.

Джузеппе удалился на кухню, и Маттео остался один. Он начал разглядывать комнату. На камине стояли фотографии. Он подошёл ближе и увидел себя. Маленький мальчик в школе, с рюкзаком, с бледным лицом — он узнал ту самую фотографию, которую мама сделала в первый учебный день. Откуда она здесь?