Маг, разрывающий на куски

Второй — композиция из вращающихся золотых сфер — внезапно ослепительно вспыхнул. От него во все стороны ударили лучи чистого пламени — но огня не разрушения, а творения. Они сплетались с водяными потоками, создавая радужные облака пара, из которых тут же начинали расти кристаллы инея, немыслимых, фантастических форм.

Третий — перламутровый дракон — величественно взмахнул крыльями. И по всему Атриуму прокатился ветер, наполненный музыкой. Он выл басовыми нотами старинных труб, шелестел, как струны арфы, звенел, как колокольчики. Он подхватывал испаряющуюся воду и пляшущие искры пламени, кружа их в гигантском, сияющем торнадо, в сердце которого уже начинали формироваться крошечные, идеальные листья и цветы из сгущённого света.

Стихия земли отозвалась последней. Каменный пол под центральной платформой заколебался, трансформируясь. Из него вверх поднялись скульптуры — не грубые идолы, а изящные, абстрактные формы, повторяющие узоры на стенах и сводах.

Они росли, переплетались друг с другом, создавая арки, колоннады, целые миниатюрные замки, которые через мгновение снова уходили в камень, уступая место новым чудесам.

Стихии танцевали.

Огонь, Вода, Воздух, Земля, Свет и многие другие — не враждовали, а гармонично дополняли друг друга в руках искусных мастеров. Это был гимн самой магии, демонстрация её созидательной, а не разрушительной силы.

Искусственное небо купола озарялось тысячами разноцветных вспышек — отражениями, эхом, световыми аккордами этого грандиозного симфонического представления.

Артём стоял, наблюдая за этим представлением, и чувствовал гордость. Он чувствовал не только восторг толпы, но и нечто большее. Тонкую, едва уловимую нить, что связывала его с каждым из этих големов, с каждым мерцающим призрачным магом. Он был якорем, каналом, через который проходила вся эта мощь. И с каждым таким действом, с каждой церемонией, он чувствовал, как его собственная мана, его связь с потоками силы мира, становятся чуточку глубже, прочнее, объёмнее. Как и у Софии рядом. Их силы уже многие годы росли не в битвах, а в этих актах совместного, гармоничного творения. В управлении, в созидании, в служении идее.

Представление длилось несколько минут, но для зрителей оно промелькнуло, как один невероятно прекрасный, полный сказочной красоты миг.

И когда последний кристалл инея растаял, последняя каменная арка опустилась под пол, а последний призрак растворился в сиянии, воцарилась тишина... Но теперь это была тишина абсолютного, потрясённого благоговения.

И в этой тишине Артём сделал то, что делал каждый год. Ту самую «затею», о которой говорила София и которую он мечтал осуществить с восьми лет...

Он закрыл глаза.

Отбросил прочь всё, что было сейчас лишним: шум крови в ушах, тепло руки жены рядом, ощущение тысячи взглядов. Он углубился внутрь себя, туда, где хранился не его личный дар, а нечто большее — отпечаток. Отпечаток присутствия. Того самого, что он чувствовал в дни ужаса, неопределённости и катастроф, непрерывно следующих друг за другом, но в миллион раз более явного, живого, всеобъемлющего.

Он вспомнил.

Не образ — образ Великого был неуловим. Он вспомнил ощущение. Давление в воздухе, предшествующее грому. Холод абсолютной, безразличной воли. Свет, который не освещает, а определяет сам факт существования всего остального.

И он попытался это вызвать.

Не бога. Не Хозяина. А хотя бы его принцип. Самый фундаментальный закон этой новой реальности.

Мана в Атриуме среагировала мгновенно. Из лёгкой, наполненной эмоциями дымки она превратилась в густой, тягучий сироп... Воздух стал плотным, им стало тяжело дышать. Свет от шаров иллюзорных светил померк, будто его затмила невидимая тень. Весь Колизей, всё это гигантское, живое сооружение, замерло... Замерли даже Големы, застывшие в своих нишах с потухшими глазами.

На трибунах многие ученики ахнули, а потом, охваченные инстинктивным, животным ужасом смешанным с экстазом и подавленные чудовищной маной, попадали ниц, уткнувшись лицами в камень. Магистры и профессора, те, кто понимал, что происходит, но не могли противостоять этому ПРИСУТСТВИЮ, медленно, с величайшим почтением опустились на одно колено, склонив головы.

И в самой высшей точке купола, прямо под его вершиной, пространство задрожало. Оно не разорвалось — оно прогнулось, как тонкая плёнка под тяжестью дождевой воды...

И в этой точке прогнувшейся реальности зажглись два глаза.

Огромных. Несоизмеримо больших даже для этого гигантского зала.

Они были сотканы из чистого, холодного, абсолюстного золотого света. В них не было ни зрачков, ни белков — только две бесконечные, сияющие сферы, взирающие вниз, на всё это собрание, с безразличием, которое леденило душу.

Это был не образ Великого. Это была идея одного только его ВЗГЛЯДА. Память нынешнего мира о том, как на него смотрит его создатель.

Артём стоял, застыв в напряжении, а его собственный пот стекал по вискам. Он чувствовал чудовищное давление. Он пытался удержать эту идею, стабилизировать её, дать ей форму, пусть даже иллюзорную... Он хотел, чтобы ученики увидели. Чтобы они поняли, к чему нужно стремиться. Чтобы у них был ОБРАЗ.

И чтобы доказать самому себе, что он хотя бы приблизился к своей далёкой мечте...

Но это было всё равно что пытаться удержать в ладонях океанскую волну или вдохнуть в себя всё небо.

Глаза вверху моргнули. Один раз. Медленно, величаво.

И в этот миг связь, которую с таким трудом выстроил Артём, разорвалась. Не со щелчком или звоном, а с тихим, всепроникающим вздохом — словно сам мир разочарованно выдохнул, глядя на потуги неразумно мальца.

Золотые глаза дрогнули, их контуры поплыли, растворились в сияющем тумане и исчезли, словно мираж в пустыне.

Давление чудовищной магии исчезло. Мана снова стала лёгкой, послушной. Свет вернулся. Големы в нишах снова зажгли свои глаза.

Тишина в Атриуме стала иной. Не благоговейной, а смущённой, растерянной. Подмастерья поднимались с пола, озираясь. Магистры вставали с колен, обмениваясь понимающими, чуть грустными взглядами.

Они видели это каждый год. И каждый год это заканчивалось одинаково.

Артём открыл глаза.

В его груди было пусто и холодно. Огорчение, знакомое, как старая рана, сжало сердце.

Опять. Снова не смог. Не достиг... Не дотянулся...!

Он так и не стал достаточно силён.

За целую сотню лет — ни на йоту не приблизился к тому, чтобы действительно понять, а не просто слепо скопировать отголосок Великого.

Тёплое, нежное прикосновение внезапно обхватило его локоть. София прижалась к нему всем телом, её рука легла поверх его руки, сжимавшей перила ложи.

Она не сказала ни слова. Её прикосновение говорило само за себя: Я здесь. Ты не один. Всё это не так важно. Ты и так велик для меня, милый.

Это простое, человеческое тепло, эта безоговорочная поддержка растопили лёд в его груди.

Артём глубоко вздохнул, выпрямился и повернул голову к ней. Их взгляды встретились. В её синих глазах не было ни жалости, ни разочарования. Только любовь и полное принятие.

Он улыбнулся ей. Искренне, по-настоящему. Потом обернулся к залу, к поднимающимся, смущённым, но всё ещё полным надежды молодым лицам.

— Поднимитесь! — сказал он, и его голос, тёплый и твёрдый, заполнил Атриум без всякого усилия. — Поднимитесь и смотрите. Все вы — здесь. Вы — будущее магии. И сегодня начинается ваш путь.

Его слова сняли последнее напряжение. Студенты поднялись с пола, их глаза снова зажглись. Теперь в них читался не просто фанатизм, а нечто большее — благодарность, преданность, желание доказать, что они достойны даже этой неудачи своего Архимага. Они видели, как он стремился к недостижимому, и это делало его в их глазах не богом, а героем. Тем, кто указывает путь, даже сам не дойдя до конца.

Артём сделал паузу, позволяя всем успокоиться, собраться с мыслями.

— Дорогие друзья, — начал он, и его голос приобрёл ораторские, плавные интонации. — Будущие маги, исследователи, творцы. От имени всей Академии, от имени всех её кафедр и магистров, я рад приветствовать вас в этих стенах. Я вижу в ваших глазах огонь — тот самый, что когда-то зажёгся и в моих, и в глазах тех, кто сейчас учит вас. Я искренне верю в безграничный потенциал, заложенный в каждом из вас.

Он обвёл взглядом зал, встречаясь глазами с десятками, сотнями взглядов.

— Здесь, в этих залах, под этими сводами, вы получите всё, что необходимо для развития вашего дара. Не просто силу — понимание. Не просто технику — философию. Вы будете учиться не только управлять маной, но и слышать её голос, понимать её язык, уважать её законы. Законы, данные нам для созидания, а не только для разрушения.

Он начал рассказывать. О победах Академии. О открытиях, изменивших жизнь в Империи: о саморегулирующихся агросекторах, питающих целые города, о магических проводниках, связавших отдалённые поселения в единую сеть, о новых методах лечения, спасающих тех, кого раньше сочли бы безнадёжными. Он говорил о выпускниках, ставших архитекторами новых городов, стражами порядка, исследователями границ возможного.

— Наша Академия, — его голос зазвучал гордо, — занимает почётное и значимое место во всём мировом сообществе. И это не просто слова. Это факт, выкованный трудом многих поколений. Потому что мы — первые. Первая Академия магии, основанная самим Великим Хозяином в первые годы после Установления Порядка. Эти стены помнят его волю. Эти камни пропитаны его силой. И каждый из вас, ступив сюда, стал частью этой великой традиции.

Он сделал паузу, более долгую, драматичную.

— Но этот год... этот год является особенным. Сегодня мы отмечаем не просто очередной приём. Сегодня исполняется ровно сто лет. Сто лет с момента «Исхода Технологий» и начала нашей «Эры Строгости».

В зале пронёсся сдержанный, многоголосый вздох. Для этих юных магов сто лет были целой вечностью, древней историей, окутанной туманом мифов и официальных хроник. Но сам факт, сама круглая дата звучала весомо.

— Сейчас мы живём в мире, построенном на новых принципах, — продолжал Артём, и в его голосе появились металлические нотки. — Принципах разумного ограничения, гармонии с природой магии, высшей ответственности за свой дар. Мы помним цену, заплаченную за стабильность. И наша задача — не просто жить в этом мире, но и беречь его, развивать, делать сильнее и прекраснее. Ваша задача — продолжить это дело. Найти свой путь в строгих рамках закона и раскрыть в них безграничность творчества.

Он закончил свою речь простым, но сильным жестом — раскрыл руки, как бы заключая в объятия весь зал.

— Добро пожаловать домой. Добро пожаловать в будущее, юные маги!

Аплодисментов не последовало. Был момент полной, сосредоточенной тишины. А потом зал взорвался не криками, а низким, мощным, единым гулом одобрения. Это был звук, полный не истерики, а глубокого уважения и принятия великой миссии.

И тогда вперёд, к краю ложи, плавно вышла София.

Артём отступил на шаг, уступая ей центр.

Он смотрел на неё, только на неё, и в его взгляде растворялось всё неважное — и огорчение от неудачи, и усталость от церемонии. Сейчас он просто любовался. Тем, как она держится — с достоинством, но без высокомерия. Тем, как свет играет в её серебряных волосах. Тем, как её глаза, синие-синие, видят не толпу, а каждого отдельного человека в ней.

— Дорогие мои, — начала София, и её голос, чистый и звонкий, как горный ручей, заполнил пространство, найдя путь к сердцу каждого. — Когда я смотрю на вас, я вижу не только новых учеников. Я вижу отражение... своего прошлого.

Она позволила лёгкой, тёплой улыбке тронуть свои губы.

— Много лет назад, когда не было этих сияющих залов, а были только страх, гонения и убежища, мой отец, Георг, привёл нашу семью сюда. В Магическую Империю. Он был не могучим воином и не великим учёным. Он был просто человеком, который любил свою семью и верил, что где-то есть место, где его дочь сможет быть собой. Не скрываться. Не бояться.

Она говорила тихо, почти интимно, но каждый её слог был отчётливо слышен в мёртвой тишине Атриума.

— Он стал одним из основателей кафедры ментальных магов. Он верил, что самая важная магия — это магия ума, понимания, сострадания. И он был прав. Потому что магия... — она сделала паузу, подбирая слова, — магия — это не просто сила. Это великое благо. Бремя и дар одновременно. Каждый из вас, носящий в себе искру маны, — не избранный. Вы — ответственные. За себя. За тех, кто рядом. За этот мир, который дал нам приют и свои законы.

Она посмотрела вверх, туда, где минуту назад сияли золотые глаза.

— Мы все стремимся к величию. К пониманию. К тому, чтобы однажды... если не сравняться, то хотя бы приблизиться к тому уровню осознания и могущества, которое олицетворяет собой Великий. Но этот путь начинается не с грандиозных заклинаний. Он начинается здесь. С умения услышать шёпот камня. С терпения, чтобы вырастить кристалл. Со смелости, чтобы заглянуть в бездну собственной души и не содрогнуться. Ваша сила будет расти вместе с вашей мудростью. И наша Академия, все мы, магистры и профессора, будем рядом, чтобы направлять вас.

Она выпрямилась, и в её осанке появилась та самая, ректорская твёрдость.

— И потому, в соответствии с традицией и доверенной мне властью, я, София, Ректор Академии Архитекторов Материи, нарекаю всех собравшихся здесь абитуриентов — Подмастерьями Академии! Пусть ваш путь будет светлым, ваши ошибки — поучительными, а ваши успехи — вдохновляющими для тех, кто придёт после вас!

Её последние слова повисли в воздухе на долю секунды.

А потом тишина взорвалась окончательно и бесповоротно. Это уже были не сдержанные голоса, а настоящая БУРЯ! Аплодисменты, крики, свист, смех, слёзы радости. Молодые подмастерья обнимались, махали руками, некоторые снова падали на колени, но теперь — от переполнявшего их счастья.

Артём подошёл к Софии, снова взял её под руку. Они постояли так ещё мгновение, принимая эту бурю оваций, эту волну чистой, необузданной энергии молодости и надежды.

А потом, как и положено после представления, они развернулись и скрылись в темноте коридора, оставив бушующий зал за спиной.

Тяжёлые двери закрылись за ними, отсекая рёв трибун, превращая его в глухой, далёкий гул, похожий на шум моря.

В полумраке Артём остановился, закрыл глаза и прислонился лбом к прохладному камню стены. Он чувствовал опустошение после попытки вызова и странную, светлую усталость после речи.

— Всё прошло хорошо, — тихо сказала София, положив руку ему на спину. — Они поверили. Они горят.

— Да, — просто ответил Артём, не открывая глаз. — Они горят. А я... я всё ещё не могу даже тень его стабилизировать.

— Может... это и не нужно? — Прошептала она, обвивая его руку своими. — Может, он есть и не для того, чтобы его вызывали? Может, он для того, чтобы о нём помнили, стремясь к чему-то большему, даже не зная, как это большее выглядит.

Артём открыл глаза и посмотрел на неё. В тусклом свете её лицо казалось высеченным из того же тёплого камня, что и стены их дома.

— Ты всегда знаешь, что мне сказать, — улыбнулся он ей с лёгкой горечью.

— Это потому что я люблю тебя, а не его образ, — отозвалась София, и её губы прикоснулись к его щеке в лёгком, воздушном поцелуе. — А теперь пойдём в город. Посмотрим столицу.

Глава 3

Широкий центральный портал Колизея, обрамленный барельефами, изображавшими историю Империи от катастрофы до возрождения, был не просто дверью. Это была граница между миром сакральной власти и миром повседневной жизни. Между пространством, где правил Закон, воплощенный в Великом, и пространством, где этот закон просто жил в сердцах людей.

Артём и София вошли под высокий, высокий свод, и мир вокруг них мгновенно преобразился.

Вместо гулкой торжественности внутренних залов их встретил мягкий, рассеянный свет искусственного неба Империи – не солнца, а ровного, золотистого сияния, исходившего от самого купола-щита, натянутого над столицей и прилегающими к ней землями. Воздух был прохладным, свежим, с едва уловимыми ароматами цветущих гиацинтов.

Их взгляду открылся ГОРОД.

Столица Магической Империи простиралась перед амфитеатром, спускаясь от подножия Колизея к далёкому, сияющему горизонту. Она была высечена из единой, грандиозной воли Великого. Величественные шпили дворцов, административных зданий и жилых кварталов устремлялись ввысь, к золотому куполу. Они не соперничали друг с другом вычурностью, а слагались в совершенную симфонию. Всюду архитектура была единой: плавные линии, стрельчатые окна, обилие арок и колоннад из того же золотисто-белого камня, что и Колизей. Каждое здание было шедевром, но вместе они создавали ощущение абсолютной гармонии и порядка.

Ничего лишнего. Ничего кричащего. Только красота, подчиненная строгой логике.

Улицы были широкими, мощеными идеально подогнанными плитами, которые светились изнутри мягким светом, освещая путь даже в «ночное» время. По их краям бежали каналы с чистейшей водой, в которой плавали необычные, светящиеся рыбки и цвели лилии – система экстренной очистки. Деревья в аккуратных выемках вдоль тротуаров были вечнозелеными, их листья отливали серебром и изумрудом. Воздух был настолько чист, что им хотелось дышать как можно глубже, полной грудью.

И повсюду – люди.

Они были спокойны, неторопливы, одеты в удобные, элегантные одежды из тонких тканей. Зачастую их лица выражали не суету или озабоченность, а сосредоточенное удовлетворение.

Дети играли под присмотром невидимых глазу стражей-големов, их смех был единственным громким звуком в этом упорядоченном мире.

Маги в простых дорожных мантиях несли свитки, торговцы раскладывали на прилавках товары, которые сверкали собственной, внутренней магией: самонагревающиеся кружки, меняющие цвет ткани, летающие игрушки...

Никакой грязи, никакого шума, никакого страха.

На самой вершине одного из дальних холмов, парил, будто вырезанный из куска огромного облака, Главный Замок Академии Магии. Он был больше похож на горный хребет, превращенный в обитель знания, чем на простое строение. Его башни, ещё более высокие и изящные, чем городские шпили, казалось, касались самого купола. От него исходило едва заметная, но ощутимая пцльсация силы – ровный гул фундаментальных знаний, на которых держался весь этот чудесный мир.

– Рай, – прошептал Артём, не в силах сдержать восторга, который он испытывал каждый раз, выходя сюда. – Настоящий рай на земле.

София, стоявшая рядом, сжала его руку. В её синих глазах отражалось всё это великолепие, но было в них и что-то более глубокое – тихая, личная радость за то, что они смогли это сохранить.

– Идём, – сказала она, и в её голосе зазвенела знакомая, шаловливая нота. – Ты сегодня много говорил и много колдовал. Тебе нужны углеводы. И мне – тоже.

– Опять в пекарню? – с лёгким, наигранным стоном спросил Артём, хотя уголки его губ уже предательски подрагивали. – Софочка, у нас же дома есть еда. Големы принесут всё, что угодно.

– Домашняя еда не пахнет так вкусно! – парировала она, уже таща его за собой по широкой, слегка наклонённой улице, ведущей вниз, в один из центральных кварталов. – И не имеет того самого «аромата греха», когда ешь сладкое просто так, среди бела дня. К тому же, старик Элиас печёт те самые булочки с корицей, которые ты обожаешь. И не спорь, я видела, как ты на них смотрел в прошлый раз!

Артём сдался без боя, позволив жене вести себя. Они шли по главной улице, и мир вокруг реагировал на их появление, как море на степенный ход корабля.

Люди, встречавшиеся им, замечали их. Узнавали не сразу – их не сопровождала свита, не гремели фанфары. Но стоило взгляду случайного прохожего скользнуть по их мантиям – тёмно-синей архимага и цвета морской волны ректора, – как лица людей менялись. Не было паники, не было подобострастия. Возникало выражение глубокого, искреннего уважения. Мужчины и женщины почтительно склоняли головы. Многие прикладывали правую руку к груди, к области сердца, и тихо, но отчетливо произносили:

– Да хранит вас Великий

Или:

– Слава его Правой Руке.

Дети же затихали и смотрели на них широко раскрытыми, полными благоговения глазами.

Артём отвечал на эти приветствия лёгкими, едва заметными кивками, стараясь сохранять на лице дружелюбную, но сдержанную улыбку. Он уже привык к этому. За десятилетия это стало обыденной частью его жизни. Но сегодня, после эмоционального напряжения церемонии и личной неудачи, эта всеобщая признательность давила на него чуть сильнее обычного.

София, шедшая рядом и ловящая эти взгляды и шепотки, тихонько хихикнула, прижавшись к его плечу.

– Скажи, о великий Архимаг, Правая Рука самого Хозяина, – прошептала она ему на ухо, играя голосом, – куда же девается вся эта мощь и величие, когда мы дома? Куда пропадает тот, перед кем склоняют головы магистры и трепещут стихии? Я что-то припоминаю совсем другого мужчину. Того, который утром не может найти свои носки и вечно пережаривает мой хлеб!

Артём не смог сдержать улыбки. Её шутка была как глоток холодной воды в знойный день – свежей и спасительной.

– Это очень просто, моя хитрая госпожа ректор, – ответил он в том же духе, наклоняясь к ней. – Правая Рука Великого – он на работе. А с тобой, в нашей квартире и вот здесь, на улице, гуляет простой Арти. И он, кстати, очень любит булочки с корицей и свою жену, которая постоянно над ним издевается!

София рассмеялась, чистым, звонким смехом, который заставил пару проходивших мимо молодых магов обернуться и улыбнуться в ответ, увидев не строгих правителей, а просто влюбленную пару. Она взяла Артёма под руку крепче, и они зашагали быстрее. Их смех быстро растворялся в чистом, спокойном воздухе Рая.

Артём смотрел вокруг, и чувство глубокого, почти физического удовлетворения наполняло его.

Вот женщина торгует магическими кристаллами, её лицо спокойно и сосредоченно. Вот двое мужчин что-то живо обсуждают, размахивая руками над чертежом, парящим в воздухе между ними – вероятно, новый проект какого-нибудь канала. А в стороне дети пускают по водостоку кораблики с алыми парусами.

Всюду царили безопасность, сытость, здоровье. Не было нищих. Не было голодных взглядов. Не было страха в глазах.

И это спокойствие, эта тихая, уверенная жизнь, пронзила его внезапной, острой болью воспоминаний. Контраст был настолько чудовищным, что у него на миг перехватило дыхание.

Перед его внутренним взором, словно проклятый фильм, который нельзя остановить, промелькнули совсем иные образы...

Темнота.

Не благородный полумрак Колизея, а липкая, густая, пахнущая страхом и потом тьма подземного метро. Сквозняки, воющие в разбитых тоннелях, словно души погибших. Призрачные огоньки фонарей на последних батарейках. Тихий шёпот, переходящий в истерику. Плач ребенка, который не мог понять, почему ему так холодно и так страшно...

Пейзаж.

Не эти идеальные улицы, а бесконечная, выжженная ядерным огнём пустошь. Чёрная, спекшаяся земля. Остовы машин, сплавленные в чудовищные скульптуры. Радиоактивный пепел, кружащий в воздухе, который обжигал лёгкие. И тишина. Тишина, в которой слышен только ветер, воющий среди руин, будто оплакивая всё, что было раньше...

Бункер.

Не просторные залы Академии, а узкие, низкие коридоры Бункера номер 5, который Артём никогда не забудет. Давящий бетонный потолок. Гул генераторов, смешанный с тихими стонами раненых. Запах антисептика, крови и человеческого отчаяния. И леденящий ужас неизвестности. Что там, наверху? Остался ли кто-то живой? Или весь мир стал вот такой вот пустошью?

И тогда, в самый тёмный момент этого кошмара, появился ОН.

Золотая, сияющая фигура, возникшая из ниоткуда. Не человеческая, уже нет. Сущность из чистого света и невероятной воли. Его появление не принесло утешения – оно принесло шок, благоговейный ужас и... абсолютную, неоспоримую ясность.

Мир, каким они его знали, умер. Родилось нечто новое. И этот золотой призрак был его первым и единственным законом. В тот момент, глядя в слепые золотые сферы его глаз, маленький Артём, грязный, испуганный, потерявший всех, понял одну вещь: всё изменилось. Навсегда.

– Арти!

Резкий, но совсем не болючий удар в бок вернул его в настоящее. Артём вздрогнул, моргнул, и кошмарные видения рассыпались, уступая место солнечному свету, чистому камню и встревоженному лицу Софии.

– Ты меня совершенно не слушаешь! – упрекнула она, но в её глазах читалась не злость, а беспокойство. – Я уже пять минут рассказываю про новый проект кафедры иллюзий, а ты киваешь и смотришь куда-то сквозь меня. Опять туда унесло?

Артём с виноватым видом выдохнул, сжав её руку в своей.

– Прости, солнышко. Витаю в облаках. Сегодняшняя церемония... воспоминания нахлынули. Старые. – Он наклонился и мягко поцеловал её в макушку. – Обещаю, впредь не буду так далеко уходить. Не сегодня. Сегодня – только мы, булочки и этот прекрасный город.