Хулиган по соседству

— Приятного аппетита, — жую губу как в детстве, когда совершал косяк за косяком и не пытался найти оправдание своему поступку. — Сковородку можешь оставить себе.

Уже готов был уйти, когда услышал тихое:

— Матвей, — девчонка смотрит на меня растерянно, а потом переводит взгляд на содержимое сковородки. — Для одной меня здесь много.

Хотел сказать, чтобы выкинула остатки, да язык к нёбу прилип. Задницей чувствую, что совершаю ошибку. Но как упрямый баран делаю наперекор собственным принципам. На голодный желудок вообще думать вредно.

Глава 5

Зинаида

Стоило Матвею покинуть мою квартиру, как на душе стало совсем паршиво. Сами стены высасывали из меня всё тепло, которое концентрировалось в груди, сохраняя потенциал для всего организма. Громко всхлипнув, дала себе слабину и громко разрыдалась.

В такие минуты отчаяния мы ищем утешения в компании друзей и/или родных. Единственная подруга ещё в прошлом месяце сорвалась и уехала вслед за парнем. Она думала, что он будет рад, но получилась совсем не сказочная история, а её послевкусие больше напоминало протухшее яйцо на кончике языка. В съёмной квартире было двое. И по заверениям самого молодого человека там был отнюдь не парень. Отвесив ему пощёчину, она развернулась на сто восемьдесят градусов и поехала… Нет, не обратно домой. Поближе к морю, как всегда и хотела.

Почему же в таком случае я не звоню родителям? Вряд ли они узнают мой собственный голос. В детстве я могла долго обижаться, что они не поздравляют меня с днём рождения, а потом меня захлестнуло равнодушием.

Был ещё и третий человек. Он меня добавил в чёрный список, когда я ему сообщила о беременности.

Поднявшись на ноги, неспешно иду в ванную комнату. Привожу себя в порядок. По ту сторону зеркала на меня смотрит напуганная девочка с огромными голубыми глазами, в которых помимо слёз застыл ужас неизвестного ей будущего. И только громкая голодная рулада моего желудка возвращает моё сознание в настоящее время, напоминая о том, что я теперь не одна.

— Всё будет хорошо, — накрыв ладонью низ живота, уверенно произношу вслух. — Ни при каких обстоятельствах я бы не отказалась от родного человека. Ни при каких…

Услышав тихий стук в дверь, вытянулась в струну. Никто ко мне не приходит в гости. Тем более так деликатно оповещая о своём приходе, будто бы, надеясь, что не откроют.

Вдруг это Марат?

Нет, нет, нет… Этого засранца редкостного, гада противного, слизня мерзкого видеть не желаю минимум до совершеннолетия нашего общего ребёнка.

Как бы я не храбрилась и не придумывала небылицы, а голову поздно прятать в песок.

Набрав в грудь побольше воздуха, что аж рёбра затрещали от моих потуг, открываю дверь.

Каково же было моё удивление, когда на пороге снова стоял Матвей, да не один…

— Приятного аппетита. Сковороду можешь оставить себе.

И как мне всё это понимать?! Ещё вчера я его ненавидела каждой клеточкой своего тела, а теперь испытываю стыд за своё поведение и необъяснимое чувство утраты, когда он, развернувшись на пятках, делает несколько шагов в противоположную от меня сторону.

— Матвей, — нерешительно окликаю его. Парень оглядывается через плечо, а у меня от одного его взгляда внутри что-то щёлкает. Множество маленьких лампочек загорается, от теплоты которых приходит совершенно сумасшедшая идея. — Для одной меня здесь много.

Яичница оказалась пересолённой, но я и словом не обмолвилась насчёт этого. Я была ему благодарна за компанию, хоть она была довольно сомнительной.

Если бы мне ещё этим утром сказали, что я буду ужинать с соседом сверху – громко рассмеялась в лицо и покрутила пальцем у виска.

А теперь я с интересом слушаю его о том, как у него прошёл день. И перед моими глазами больше нет того воображаемого слащавого мажора, которого я рисовала в своей голове. Матвей совершенно не тот, кем кажется на первый взгляд. Внешность обманчива. Ну или я ни черта не разбираюсь в людях.

В свою очередь я извинилась перед ним. Поведала историю о том, как двое парней искали свои плакаты. Разумеется, они ничегошеньки не нашли, а признаться мне было стыдно.

Всё бы ничего, как в один момент с красивого лица Матвея сошла улыбка. Он отвёл взгляд и спросил приглушённо:

— С ним всё, да?

— С кем? — будто бы не понимая о ком идёт речь, спросила я.

— С отцом ребёнка.

— Матвей, я решила родить ребёнка независимо от того, что хочет, так называемый отец. На алименты подам как полагается по закону. Гордячку включать не буду, потому что лишние деньги мне не помешают, — смотрю в его глаза и не понимаю той бурной реакции, что читается во взгляде.

— Ты обдумывала вариант того, что они могут забрать у тебя ребёнка, — вполне серьёзно выдаёт парень, — ведь они богаты и имеют связи.

— Как забрать? Как у матери можно забрать крошку? — чувствую, как по щекам катятся горячие дорожки слёз. — Матвей, что же ты такое говоришь?.. Как тебе такое в голову пришло?

— Фактически от этой крошки отказался непутёвый сынок, чего не скажешь о его влиятельных родителях, — скрестив руки на груди, он выжидательно смотрит на меня.

— Легче себе палец отгрызть, чем я его прощу и снова подпущу к себе, — чеканю каждое слово, пропитывая его горечью разочарования.

Смахиваю слёзы и поднимаюсь из-за стола. В голове я прокручивала множество вариантов, позабыв о других родственниках. Для девочки, которую воспитывала бабушка, родителей практически не существовало. Если их по факту не было у меня, то у других они были.

Руки Матвея смыкаются на моих плечах так неожиданно, не позволяя мне отдалиться от него хоть на пару сантиметров. Прижимают к большому мужскому телу. Даруют такое необходимое тепло, загоняя в дальний угол мои одиночество и отчаяние. Эти подружки идут рука об руку, чтобы доводить до трясучки свою жертву.

— Что ты?.. — охаю, когда он поворачивает моё лицо, удерживая его за подбородок пальцами.

Горячее дыхание щекочет мою щёку. Мне бы отвернуться. Мне бы хоть сделать что-нибудь, да не могу. Когда его губы ласково накрывают мои, а руки перемещаются на мою талию – думать ни о чём не получается.

Секунда, две, три… Матвей углубляет поцелуй, не почувствовав моего сопротивления. Жёстко сминает чувствительную плоть, не забывая, втягивать меня в порочный танец наших языков.

Всё прекращается после моего глухого стона то ли от удовлетворения, то ли от раздражения, что Матвей первый размыкает наши губы.

Его грудь вздымается так высоко, что задевает мою. Ноздри широко раздуваются, а глаза… Взгляд не сулит мне ничего хорошего.

Почему же он так на меня смотрит? Не я на него накинулась с поцелуями.

— Сковороду можешь не возвращать, — через несколько секунд он громыхнул моей входной дверью так, что аж штукатурка с потолка осыпалась.

***

Прошла неделя с того самого вечера, когда Матвей чересчур шумно покинул мою квартиру.

Каждую ночь я прислушивалась к любым шумам сверху, но по моим ощущениям его не было дома. В мысли то и дело пробирались мрачные сюжеты того, где Матвей мог бы быть. Имея для этого достоверные факты из его жизни, а точнее повышенное либидо – вероятно, он оставался на ночь у крикливых куколок. Отчего-то сама мысль липкой омерзительной плёнкой покрывает каждый миллиметр оголённых участков кожи, к которым он прикасался.

— Зин, к тебе пришли, — меня так хорошенько встряхивает за плечо коллега, видимо, не получив от меня никакого ответа. — Зина-а-а-а-а-а?!

— Оль, я сейчас, — прогоняю морок из воспоминаний. — Немного осталось, — указываю рукой на стопку книг.

— Я сама, а ты иди, — интонацией давит, чем вызывает у меня неоднозначную реакцию. Странно как-то. И улыбка эта её… загадочная.

Преодолев несколько стеллажей, врезаюсь в Марата. От неожиданности размыкаю губы, чтобы вскрикнуть, а на деле выходит, какой-то испуганный писк.

— Прикидывалась невинной овечкой, а сама, сука, решила развести меня на бабки? — угрожающе шипит мне в лицо, чем вводит в ступор от своих слов. — С какого хера ты не сделала аборт? Бабла мало отвалил? Сколько тебе ещё, шкуре, надо?!

Взметнув рукой вверх, звонко прикладываюсь ладонью по его щеке. Как он смеет! Кроме него у меня мужчин не было! Гад, сволочь, скотина парнокопытная!

Марат замахнулся, чтобы ударить в ответ, но пронзительный крик Оли остудил его пыл.

— Полицию вызову!

— С тобой я позже разберусь, — выплюнув мне эти слова, Марат быстрым шагом покинул зал.

Глава 6

Матвей

— Вот коза мелкая, — взглядом давлю эту мелкую вошь, что лезет в мои дела сердечные. Филигранно так шинкует мой головной мозг по миллиметрам, наслаждаясь ответной реакцией, а она следует незамедлительно против моей воли. Согласился пожить неделю с родителями в загородном доме, да кто же знал, что любимая сестрица приедет. — Ты зачем всё родителям растрепала?

— А я тут при чём? — как ни в чём не бывало Ксюша накручивает на палец белокурый локон волос. — Ларка ещё та сучка, чтобы жалеть её чувства.

— Потому что родителям я должен был сам сказать, — цежу сквозь зубы, безусловно, любя эту девчонку больше собственной жизни.

— Извини, — вот тут до неё доходит, что учинила её непоседливая задница.

Мать плачет. Отец пьёт. А я в бешенстве…. отнюдь не из-за выходки сестры. Я боюсь вернуться к соседке, чтобы завершить-то, отчего, собственно, сбежал.

Отец мне как-то раз рассказывал, что точно также поплыл от матери, когда та была беременна мной. Увидел на свадьбе друга официантку и врезался в неё с первого взгляда, как пацан зелёный. И не смутило же наличие беременности от мудака какого-то, что послал мою мать на аборт с пачкой зелёных.

У меня один отец. Он воспитал меня как родного, подарив мне самое лучшее детство, о котором мечтают многие. Сердечно счастлив, что на мне они не остановились и воспроизвели на свет братьев-близнецов и одну занозу в заднице.

Смыкаю веки и вижу Зину, чувственную девочку с огромными голубыми глазами. Надавил сознательно на неё, чтобы она сама поняла, какую крутую кашу собирается заварить. Одно дело, если бы «дятел» был простым работягой на чужого дядю, а другое, когда его родители сами держат в подчинении сотни, а то может и тысячи человек. Ситуация может развернуться на сто восемьдесят градусов, что придётся бежать и ронять тапки от состоятельных родственников.

Женских слёз терпеть не могу, а её под кожу впитались. Преодолел расстояние между нами за секунды, чтобы после накрыть её мягкие розовые губы своими. Не оттолкнула, когда была возможность. Не подала ни одного знака, чтобы предотвратить ту бурю, что подхватила меня и унесла далеко-далеко, где нет места логики и просчётам. Целовал как одержимый, не щадя плоть девушки. Ровно до тех пор пока не расслышал, будто сквозь какую-то пелену Зинин тихий стон.

— Братец, тебе бы провериться, — Ксюха щёлкает пальцами у самого лица, — деменция, знаешь ли, молодеет.

— Боже, — закатываю глаза я. — Кто же тебя в жёны возьмёт?..

— Ты же от меня в восторге, Матюш, — обнажает белоснежный ряд зубов, — и любишь меня до звёздочек.

— Ох, Ксюша, Ксюша, Ксюша… Юбочка из плюша, — качаю головой. — С родителями пойду попрощаюсь.

— Я с тобой!

— С чего бы это? — подозрительно сужаю глаза.

— Хочу папе приготовить печенье песочное, а формочки, как назло, у тебя остались. Вспомнил?

— А может всё дело в друге нашего отца? Сколько ему там… Тридцать шесть?

Ксюха мгновенно вспыхивает румянцем. Попал в самое уязвимое место сестрёнки. Ей девятнадцать, а он мужик мудрый и не допустит ничего подобного, что нельзя делать с маленькими девочками.

— Тридцать пять, — поправляет меня, — и вовсе… не для него.

— Ксюх, я твой брат и всё прекрасно вижу, — смотрю ей в глаза. — Намёк поняла?

— Папочке пожалуешься?

Усмехнувшись, отрицательно качаю головой.

— Поехали, Ксюш. Спать ляжешь на диване. Утром отправлю на такси обратно. Если такой расклад тебе не по душе… — подмигиваю.

— Пять минут!

Родители лишних вопросов не задавали, видимо, ещё самих не отпустила новость о том, что бабушкой и дедушкой они не станут. Самого потряхивает, но жизнь-то продолжается, и я не вижу смысла топить себя в серости будней.

— Придержите лифт! — крикнула сестра кому-то, а я не успел обратить внимание – задумался о своём. Точнее о ком. — Спасибо, девушка, а то мы так спешим!

У сестрицы весьма длинный язык, и в эту самую минуту мне захотелось его укоротить минимум метра на два!

— Привет, — обращаюсь к Зине.

— Здравствуйте, — гордо вздёргивает точёный подбородок.

— Как дела?

— Зависят от того… сумею ли я выспаться этой ночью. Судя по настроению твоей гостьи – дела у меня хреново!

Соседка пулей вылетает на своём этаже, задевая меня плечом. Не больно. Сам факт неприятно царапает за грудиной. В её глазах я выгляжу ебливым козлом-соседом, трахающим всех мало-мальски симпатичных женских особей? Похоже на то.

Выходим из лифта уже на моём этаже. Мне бы объясниться с Зиной, но Ксюха… Мамина лучшая подруга, а мама – папина лучшая подружка. Пусть от первого шока пока отойдут.

— Расскажешь? — сестрицу забавляет моя растерянность.

— На ночь только сказку, сестрица.

— Ну-ну, — цокает языком ведьма, — она точно имеет на тебя виды.

— Расскажешь? — привалившись на косяк двери, не пропускаю её в квартиру.

— Жалко, что взрослые не верят в сказки. Там же прописная истина!

Что-то в её словах есть закономерное, вот только я не допру никак. Что в сказках может быть истинного для взрослого мужика?.. Я ж не девочка.

***

— Чего буяним? — потягиваюсь.

— И тебе доброго утра, братец, — Ксюша оглядывается через плечо. — Где у тебя сковорода?

— Эм, — почёсываю затылок. — А тебе зачем?

— Завтрак нам приготовить, — разворачивается. — Голодной не поеду.

— Там йогурты есть, — отмахиваюсь.

— Моть, — сестрёнка смотрит на меня как мама, с присущей ей женской мудростью прожитых лет. — Я слышала, как ты раз пять подходил к входной двери, но не решался переступить порог. Всё дело в ней, да?

— Да, — бесполезно спорить с этой ведьмой зеленоглазой.

— Зови на завтрак, знакомиться будем, — плотоядно улыбается кобра маленькая, — и про сковороду не забудь.

— Могу только посочувствовать твоей будущей второй половинке, — на что получаю высунутый язык.

Ещё на лестнице почувствовал неладное. Глухие стуки. Когда же завернул за угол, понял в чём причина. Дятел прилетел и просится обратно в гнездо.

— Сука-а-а-а-а-а, — дёргает ручку, но та не поддаётся, видимо, Зина закрылась на внутренний замок. Умница.

— Уходи, Марат, пожалуйста, — громкий всхлип, а потом уверенная просьба-приказ.

— Слышал, что тебе девушка сказала? — обращаюсь к нему сразу на повышенных интонациях. — Свалил на хрен.

— Ты кто такой?.. — смотрит на меня и в его взгляде проскальзывает узнавание.

— Сосед, — хватаю его за шкирку, как котёнка, — и ты непозволительно громко шумишь в девять часов утра.

— Охренел?! — взвизгивает, когда я его выталкиваю на лестничную клетку.

— В следующий раз я не буду таким нежным, — от моего напора дятел испуганно вздрагивает.

— Ты кто такой?! — орёт.

— Нос или рука? Что важнее? — разминаю пальцы до хруста.

— Н-не понял…

— Рука, наверное, важнее, — задумчиво. — Правша или левша?

— Л-левша. А вам зачем?

— Господи, что ты за тупень такой?!

— А-а-а-а…

— Трус, — усмехаюсь, когда парень сбегает вниз по ступенькам.

Крутанувшись на пятках, врезаюсь взглядом в бледную как мел Зину.

Глава 7

Зинаида

Вылетев из лифта как пробка из шампанского, я побежала к своей квартире. Не оглядываясь и не замечая ничего вокруг.

Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было выпрыгнуть из груди. Пальцы дрожали, когда пыталась попасть ключом в замочную скважину. Когда дверь открылась, я влетела внутрь, захлопнув её за собой с громким щелчком. Прижавшись спиной к стене, я медленно сползла на пол.

«Да, что со мной?!» — мысленно обращалась сама к себе, а может даже вслух. Ответа у меня не было. Только ощущение липкого страха, который, казалось, проникал под кожу. В этот момент мне показалось, что сверху послышался женский стон.

У-у-у, как мне хотелось убить этого гада красивого!

Подумаешь, поцеловал! Да, он уже забыл обо всём! А я дура… всё помнила и напоминала себе аж целую неделю такими неправильными чувствами к тому, к кому испытывала ещё недавно неприязнь.

Сердце подскочило к горлу. Прислушалась вновь. Показалось…

Чтобы больше ничего «не казалось» вставила в уши беспроводные наушники и музыку включила по-гром-че. Так и уснула, свернувшись калачиком. Возможно, что в слезах… Возможно.

Это всё гормоны, а не ебливый сосед сверху, который сводит меня с ума своими парфюмом, крепким телом и хищным взглядом. И та непонятная тяга, которая неподвластна моему сознанию вопреки всякой логике.

***

Утром я смотрела в окно и наблюдала обычную картину спального района. Отцы горделиво прогуливались с колясками, попивая кофе из картонного стаканчика или залипая в телефоне. Пожилая пара на скамейке возле подъезда оживлённо разговаривала. Парень с третьего этажа делал зарядку, разминаясь на свежем воздухе. Вдалеке дворник подметал дорожки, создавая ритмичный шорох, который смешивался с пением птиц.

Всё это создавало особую атмосферу утренней суеты, когда двор только просыпается и начинает свою ежедневную жизнь.

Я улыбнулась, накрывая ладонью ещё плоский живот. Из глаз брызнули слёзы.

Да, что такое?!.

Плаксой не была, а тут…

Я услышала грохот по двери и замерла, превратившись в слух. Звук повторился – кто-то явно пытался проникнуть внутрь. Моё сердце пропустило удар, а затем заколотилось с удвоенной силой.

В панике я огляделась по сторонам, пытаясь найти что-нибудь, чем можно защититься. Взгляд упал на телефон – он был разряжён! Я же слушала музыку и не позаботилась о том, чтобы сохранить связь с внешним миром на случай беды. Тем временем грохот стал громче, дверь содрогалась от ударов.

— Зина-а-а-а-а-а, сучка, открой, — заплетающимся языком проговорил Марат. Он точно был пьян. — Зина-а-а-а-а-а…

На негнущихся ногах я подошла к шкафу и достала оттуда тяжёлую чугунную вазу, она досталась мне от бабушки.

Наступила тишина, которая показалась ещё страшнее, чем грохот. Затаила дыхание, прислушиваясь к каждому шороху. И тут я услышала звук поворачивающегося ключа в замке… Успела в самую последнюю секунду провернуть на один оборот внутренний замок.

— Сука-а-а-а-а-а!

— Уходи, Марат, пожалуйста! — слёзы рвутся наружу, и я им совершенно не сопротивляюсь. Этот гад редкостный точно хочет довести меня до ручки!

— Слышал, что тебе девушка сказала? Свалил на хрен.

Это Матвей?! Это Матвей! Господи, как я рада его слышать и видеть через глазок!

Он схватил Марата как котёнка и отвёл его к лестнице.

Ставлю телефон на зарядку. Жду несколько секунд пока он подаст первые признаки жизни, и прихожу в ужас. На часах… А мне сегодня к врачу!

Положила вазу на место и взяла вместо неё сковороду. Что-то мне подсказывает, что Матвей пришёл за ней. Крикливой куколке завтрак приготовить, например. Чёртовы гормоны!..

Выхожу, а вокруг тишина. Он его убил что ли?.. Только покойники не кричат.

— Рука, наверное, важнее, — сосед угрожающе шипит в застывшее в гримасе ужаса лицо Марата. — Правша или левша?

— Л-левша. А вам зачем?

— Господи, что ты за тупень такой?!

— А-а-а-а…

— Трус, — усмехается в спину… действительно труса.

Матвей разворачивается, и наши взгляды врезаются в друг друга. Не знаю, что происходит. Воздух мгновенно густеет, наэлектризовывается, эта сила притяжения мне неизвестна, её тёмная материя меня пугает до чёртиков и манит в свои сети…

— С тобой всё хорошо? — вручаю ему сковороду, а сама шарю по его телу в поисках возможных повреждений. — Почему молчишь? Он тебя ударил?..

— Маленькая, — Матвей зарывается носом мне в макушку, шумно втягивая запах моих волос. — Что же ты такая бедовая, а?

— Тебя, наверное, ждут, — обиженно произношу, вспоминая о вчерашнем дне, когда улавливаю сладковатые нотки женского парфюма. Мой сосед сама дерзость, а тут «девочка-девочка». — Не смею задерживать.

— Зин, ревнуешь? — одной рукой он приобнимает меня, и от этого простого жеста по спине пробегают мурашки. Словно защищает и в то же время будоражит все нервы. Я чувствую, как учащается дыхание, а сердце начинает биться где-то в горле.

— Матвей, ну где тебя носит?! Ой, — поднимаю взгляд и вижу перед собой ту девушку, с которой… он точно провёл эту ночь.

— Отпусти, — толкаю его изо всех сил. — Сказала же!

Услышав глухое «млять», быстрым шагом возвращаюсь к себе. Не реагирую на звонки в квартиру. Вообще мне не до него. У меня приём у врача. У меня своя жизнь. А Матвей… ловит эмоции, от которых его штормит на адреналиновых волнах – мне же нужно спокойствие и приём витаминов, о которых я вечно забываю.

***

Через десять минут после того, как врач акушер-гинеколог взяла все необходимые анализы на первом приёме для постановки на учёт по беременности, я чувствовала себя так, будто меня помоями облили.

— Зинаида Алексеевна, не надо так на меня смотреть, — сурово произнесла женщина средних лет. — Рождение ребёнка в неблагоприятных условиях может негативно сказаться на его развитии.

Глава 8

— Рождение ребёнка в неблагоприятных условиях может негативно сказаться на его развитии.

Долгую минуту, а то и две мне требуется, чтобы переварить её слова, пока женщина методично заполняет документы.

Её равнодушный взгляд с оттенком брезгливости выражал отчуждённость и полное погружение в бюрократическую волокиту. Она выводила идеальные гласные и согласные, не замечая ничего вокруг кроме безжизненных предметов.

Мой ребёнок живой! Ещё у него или неё есть мать, которая никогда и ни при каких обстоятельствах не позволит оскорблять или как-то принижать в социальном обществе наше положение. Кто сказал, что биологический отец будет служить гарантом для правильного формирования и развития его потомства?!.

Я знаю историю не понаслышке, где такой индивидуум издевался над матерью ребёнка, впоследствии у их дочери развились фобии относительно мужчин и закомплексованность. Такое будущее желает мне бессердечная женщина напротив, чьё мнение не заботит чувствам уязвимого человека?

Меня воспитала бабушка, заменив мне родную мать и отца – уж я то знаю, что лучше так, чем с аморальными, но биологическими.

— Что вы имели в виду, когда сказали про негативное влияние на развитие ребёнка? — нарушаю звенящую тишину, задавая свой вопрос. Меня подташнивает от нахождения в этом кабинете. Ощущаю себя инородным, а человека напротив паразитирующим существом.

— Дети жестоки, когда кто-то от них отличается. Думаете, что в детском садике этот вопрос не поднимется, когда речь зайдёт об отце? Обо всём остальном тоже не стоит забывать. Материальная помощь от государства мизерная, да и ваша работа не окупит хороший запас памперсов. Молока опять же может не хватить из-за стрессов. После родов нужна будет помощь, а вы одна…

А я одна.

Одна…

— Раз, — поднимаю руку вверх и сразу же загибаю мизинец, придерживая его большим. — Я уже не одна.

— Зинаида… — хочет она меня перебить, но кто бы её ещё послушал.

— Два, — перехожу на безымянный палец. — Ваше мнение чудовищно и полностью аннулирует право носить белый халат.

— Но!..

— Три, — средний палец. — Вы плохой врач, если вместо помощи предлагаете детоубийство.

— Как вы смеете?!.

— Четыре, — указательный. — Я обязательно напишу на вас жалобу.

— Пф-ф-ф.

— Пять, — большим зажимаю все остальные. — Никогда не переступлю порог кабинета, где вы будете… не работать. Потому что вы озабочены бумажками, чем живыми людьми.

— Зинаида… — краснеет её лицо. — Я не хотела вас обидеть.

— Уже поздно, — встаю со стула и ухожу отсюда прочь.

Хорошо, что в моё время можно выбирать гинеколога и не довольствоваться бесчувственной персоной. Такая мегера может покалечить кому-то жизнь, потому что кто-то будет более восприимчивый, чем я.

Женщина должна понимать женщину, как никто другой. Только мы знаем, каково же страдать каждый месяц из-за болей, или же вынашивать ребёнка. Каждая сомнительная новость расценивается, как патологическая и сравнима с чем-то глобальным и необратимым.

Я с пристрастием описывала весь приём, изливая свои эмоции. Передала лист бумаги секретарю главного врача. Девушка пробежалась взглядом, сурово поджала губы и поставила какой-то номер.