Я буду дышать...

Клэр не заметила её молчания — её уже позвали другие гости. Она засмеялась, чмокнула Анну в щёку и исчезла в толпе.

Анна осталась стоять с бокалом в руке. Она смотрела, как пузырьки поднимаются к поверхности, и думала о том, что даже они движутся вверх, к чему-то. А она застыла. И не знала, как сдвинуться с места.

Музыка давила. Голоса сливались в один гул. Она видела пару в углу — мужчина что-то шептал женщине на ухо, та смеялась, прижималась к нему. И это было невыносимо — смотреть на чужую близость, когда своя осталась только в памяти. Анна чувствовала, как в груди разрастается пустота, и каждый новый вздох давался тяжелее.

«Я не могу здесь больше находиться», — подумала она.

Шампанское стало тёплым, Анна поставила его на стол и вышла на веранду. Втянула носом лесной воздух, закрыла глаза и попыталась успокоиться. Музыка всё ещё долетала через открытые окна. Анна достала телефон, открыла приложение такси. Свободных машин не было. Обновила — пусто. Ещё раз — ни одной. Вечер, загород, суббота — все машины заняты. Попробовала вызвать через другое приложение — тот же результат.

Никто не едет.

Она смотрела на экран, на пустой список водителей, и внутри поднималась немая злость. Ей некуда было деваться. Она была заперта здесь, среди этих людей, этой музыки, этого праздника жизни, в котором она не участвовала.

Она снова набрала номер, и в трубке раздался ровный голос: "Свободных машин нет. Повторите попытку позже".

Анна стояла на веранде, сжимая телефон в руке. Она не могла оставаться в доме, но и не могла уехать. Тогда она просто спустилась по деревянным ступенькам и пошла вниз, к озеру.

Доски поскрипывали под ногами — старые, выбеленные солнцем, с трещинами, в которых застрял песок. Она ступала медленно, боясь оступиться, но дело было не в этом. Она просто не хотела возвращаться в дом. Каждый шаг отдалял её от музыки, от голосов, от этой чужой жизни.

У самой воды она остановилась. Озеро лежало перед ней — тёмное, почти чёрное, без единой ряби. Небо на глади воды казалось бесконечным, перевёрнутым. Анна стояла и смотрела на эту зеркальную поверхность, и ей казалось, что она смотрит в пустоту. Она сняла босоножки, положила их на примятую траву и подошла к самой кромке воды, чувствуя как прохлада поднимается по босым ногам и распространяется по всему телу. Она смотрела на воду и думала, что достаточно всего несколько шагов — и всё закончится. Не будет больше этой боли, этой пустоты, этого ожидания. Но она быстро отогнала от себя эту мысль. Анна сделала медленный шаг вперёд и маленькая волна коснулась ее пальцев.

Где-то за спиной всё ещё гудела вечеринка. Но всё это казалось ей далёким, как воспоминание о прошлой жизни. Анна села на песок, обхватив колени руками. Подол платья расправился по песку, и она не заботилась о том, чтобы он не испачкался. Ей было всё равно.

Она сидела так долго, пока воздух не стал прохладным, а на небе не зажглись первые звёзды. Она не знала, сколько прошло времени. Она понимала, что этот вечер — очередная попытка вернуться к прежней жизни, которая снова не удалась.

Она смотрела на воду и думала: что будет завтра? А что — через месяц? А через год? И не находила ответов. Она вообще не видела себя в будущем. Теперь она жила одним днем.

И в этот момент озеро было единственным местом, где она чувствовала себя почти нормально. Здесь не нужно было притворяться. Здесь никто не смотрел на неё. Здесь она могла просто быть. Не делать вид, что она жива.

Она сидела на песке, слушая, как вода касается берега — тихо, ровно, как будто озеро дышало вместе с ней. И в этом ритме не было ничего лишнего, кроме тишины. И она чувствовала, что это единственное, что ей сейчас нужно.

Глава 3.

Марк

Он приехал, когда вечеринка уже набрала обороты. Марк припарковался на гравийной дорожке рядом с домом, среди других машин. Заглушил двигатель и вышел из машины. Воздух снаружи был влажным, душным, пахло соснами и нагретой травой. Из открытых окон доносилась музыка — басы, женский смех, звон бокалов. Он не любил первые часы вечеринок — когда люди ещё не расслабились, когда все говорят слишком правильно и улыбаются слишком вежливо. Он любил, когда уже шумно, когда музыка перекрывает голоса, когда можно войти и сразу стать своим. Или чужим — как захочется.

Он вошёл в дом, и его окружил гул голосов и смеха. Здесь воздух был густым и тяжёлым от запаха алкоголя и духов. Кто-то танцевал в центре гостиной, кто-то стоял у бара, перекрикивая музыку.

Он прошел внутрь, кивнул некоторым знакомым, перекинулся парой фраз с коллегой из другого отдела — тот что-то рассказывал про новый проект, но Марк слушал вполуха. Он заметил несколько любопытных женских взглядов, направленных в его сторону. Он знал, что выглядит хорошо — строгий серый костюм, расстёгнутая верхняя пуговица рубашки. Он настолько привык, к женскому вниманию, что уже не придавал этому значения.

Марк отыскал Клэр у импровизированной барной стойки — в какой-то нелепой короне, сделанной из бумаги. Она стояла с бокалом шампанского в руке, и слегка двигала бёдрами в такт музыке. Они работали в одной компании, и, несмотря на то, что он занимал более высокую должность, это никогда не мешало их дружбе. Она была одной из немногих, кто мог подколоть его без оглядки на статус, и он ценил это в ней — её легкость, беззаботность и умение оставаться собой. Он подошёл ближе, обнял её и по-дружески поцеловал в щёку.

— С днём рождения, Клэр.

— Марк! — она засияла. — Я так рада видеть тебя!

Он улыбнулся, наклонился к её уху и сказал негромко:

— Подарок уже на твоей банковской карте.

Она успела ахнуть, а он, чуть помедлив, добавил:

— Ты будешь рада ещё больше, когда увидишь.

Он подмигнул ей. Клэр, прижав руку к груди, звонко рассмеялась и бросилась ему на шею.

— Марк! Ты не перестаёшь меня удивлять!

Она чмокнула его в щёку, отстранилась и вдруг, словно вспомнив невзначай, выпалила:

— Ой! Я же хотела тебя кое с кем познакомить.

Он не успел ответить, а Клэр уже тащила его в сторону, где только что стояла Анна.

— Моя подруга. Ты ей понравишься, я знаю.

В голосе Клэр слышалась уверенность, будто она уже всё решила за них.

Марк усмехнулся, не придавая этому особого значения. Они работали вместе уже несколько лет, и Клэр никогда не пыталась свести его с кем-то. Поэтому её слова — «Ты ей понравишься, я знаю» — заставили его на мгновение задуматься.

— И где же она? — спросил он.

Клэр оглянулась по сторонам, но подруги уже не было на том месте.

— Она скорее всего вышла на веранду, — сказала Клэр с ноткой досады. — Я поищу её. Ты только не уходи, хорошо?

— Не уйду, — пообещал он, хотя уже через минуту забыл о её словах.

Вечер тянулся. Духота не спадала — даже когда гости начали расходиться по комнатам, воздух оставался тяжёлым и липким. Марк чувствовал усталость. Не от вечеринки — от работы, от разговоров, от города, который даже ночью не давал покоя. Он вышел на улицу — просто чтобы остыть перед сном. Он не искал никого. Он хотел только одного — чтобы мир на мгновение затих.

Он пошёл к озеру. Ноги в дорогих туфлях сразу промокли от росы. Трава была мокрой и холодной, она касалась щиколоток. Где-то вдалеке кричала ночная птица, и этот звук разносился над водой. Марк снял туфли, взял их в руку и пошёл босиком. Песок был влажным, прохладным, и было приятно — ощущать его под ногами. Воздух пах водой и вечерней свежестью — что создавало контраст той духоте и запаху алкоголя, которые остались в доме.

Озеро лежало перед ним — чёрное, гладкое, почти стеклянное. Лунная дорожка дрожала на поверхности, и казалось, что можно пройти по ней на другую сторону. Он перевёл взгляд на берег и увидел её. Она сидела у самой кромки воды, обхватив колени руками, и смотрела вдаль. Тёмное платье, распущенные волосы, почти сливающиеся с ночью. Она выглядела так, будто была частью этого озера — такой же тихой, такой же недосягаемой.

Он понял, что это она. Та самая подруга Клэр, с которой он так и не встретился в доме — она исчезла прежде, чем он успел её увидеть. Он даже не знал, как её зовут. Но она была здесь одна, на берегу, и, казалось, не замечала никого вокруг. Он привык, что женщины обращают на него внимание — взглядами, улыбками, лёгкими прикосновениями. Эта же смотрела в темноту, и даже не обернулась. Он усмехнулся про себя — таких он ещё не встречал. Ему стало интересно, что заставило её сбежать сюда.

Он подошёл ближе и начал расстёгивать пуговицы на рубашке. Она резко повернула голову, услышав его шаги, и сразу перевела взгляд на его руки.

— Что ты делаешь? — спросила она слегка нахмурясь.

— Собираюсь искупаться, — сказал он небрежно, стянул рубашку с плеч и бросил её на песок. Потом, не раздумывая, расстегнул брюки и снял их, оставшись в одних боксерах. Марк на мгновение задержал взгляд на ней. Она же смотрела на него так, будто ждала объяснения.

— Жарко, — сказал он, словно оправдываясь, а затем добавил: — Вода, должно быть, холодная. Может, составишь компанию?

Она даже не шевельнулась. Просто смотрела на него без интереса, не отводя взгляда.

— Я не купаюсь, — сказала она. — И уж тем более не собираюсь составить тебе компанию.

Он усмехнулся, но не обиделся — скорее заинтересовался. Она это заметила и почувствовала раздражение. Он шагнул в воду, и холод обжёг кожу. Он выдохнул, привыкая, чувствуя, как вода охлаждает ноги, как поднимается к коленям, к бёдрам. Он постоял так мгновение, потом, обернувшись к ней, с лёгкой улыбкой плеснул водой в её сторону.

Она даже не шевельнулась. Посмотрела на него холодно, безразлично.

— Очень смешно, — сказала она ровно, без единой эмоции.

Он ухмыльнулся, нырнул, и на мгновение мир исчез — остались только глухой звук, темнота и прохлада. Через несколько минут он вынырнул, тряхнул головой, стряхивая воду, и глубоко выдохнул.

Затем вышел на берег, капли стекали по его плечам и груди, переливаясь в лунном свете. Он подошёл к ней, присел на песок рядом — так, будто имел на это полное право.

Она посмотрела на него с удивлением и лёгким недовольством. Он заметил это.

— Что? — спросил он, чуть приподняв бровь. — Чем ты так недовольна?

Она не ответила, продолжая сверлить его взглядом.

— Здесь не написано, что это место твоё, — сказал он спокойно. — И я могу сидеть, где захочу.

Она молчала. Ветер касался её волос, и на мгновение до него донёсся лёгкий запах — что-то цветочное, едва уловимое, смешанное с ночной прохладой. Она смотрела на него с вызовом, который он не мог понять.

— Я могу просто молчать. — продолжил он и ухмыльнулся.

Она отвела взгляд. Они сидели молча. Только ветер шумел в соснах. И в этой тишине было что-то странное, почти таинственное.

— Я Марк, — сказал он после долгой паузы. — А ты?

Она медленно повернула голову. В свете луны он увидел её глаза — зелёные, глубокие, сливающиеся с ночной темнотой. И в них не было ни капли интереса к нему.

— Я не знакомлюсь, — сказала она сухо. — И моё имя тебе ни к чему.

— Почему?

— Потому что я не хочу знакомиться. Ни с тобой, ни с кем-либо другим.

Она говорила спокойно, без злости, без вызова. Просто констатировала факт. И это задело его больше, чем любые колкости. Он хотел ответить — может быть, пошутить, парировать, сказать что-то лёгкое, что вернуло бы всё в привычное русло. Но не нашёл слов. Только смотрел на неё, чувствуя, как тишина между ними становится всё плотнее.

Она поднялась первой. Отряхнула песок с платья — медленно, не глядя на него. Он подумал, что она сейчас скажет что-то — резкое или колкое. Но она просто повернулась и пошла к дому, не оглядываясь. Её босые ноги ступали по песку, и он смотрел, как она уходит, пока её силуэт не скрылся в темноте.

Он сидел на песке, и не понимал, что произошло. Она даже не сказала ему своего имени, не задержала взгляда. Ей было всё равно. И именно это его зацепило.

Он посмотрел на тёмную воду и ощутил нечто странное — будто она забрала с собой что-то, чего он сам в себе не замечал.