Дом из стали

Эдлира отрезала:

— Оно говорит: «Она простушка в клетке». Сними.

Второе платье — тонкие бретели, мягкий шёлк, открытая спина и нога, длинный шлейф. Лёгкое, будто дыхание. Когда ткань коснулась кожи, Афина почувствовала, как тело впервые расслабилось.

— Слишком открыто, — резко сказала Деметра. — Оно говорит, что она слишком доступна.

Эдлира улыбнулась краешком губ:

— Нет. Это говорит, что она женщина. Очень красивая юная женщина.

Третье платье было усыпано жемчугом. Оно сияло в свете ламп так, что глаза начинали болеть.

— Великолепно, — удовлетворённо кивнула Деметра. — Оно говорит о цене, о богатстве. Оно показывает, что она сокровище.

Эдлира вздохнула.

— Оно ослепляет и забирает всё внимание от Афины. Ты хочешь, чтобы её платье оценили или невесту?

Четвёртое — простое, почти монашеское. Чистая линия, без украшений, без намёка на роскошь, которую так любили Деметра и Эдлира.

— Это точно понравится Родриго, — сказала Деметра. — Оно говорит: «Она смиренна. Она подчиняется».

— Боже, нет, сними это, — еле сдержанно произнесла Эдлира.

Афина сжала пальцы в кулак. Примерка за примеркой тянулась, как допрос. Платья сменяли друг друга, и каждое было как новая маска: невеста-витрина, невеста-драгоценность, невеста-жертва. И каждое напоминало: выбора у неё нет.

И всё же в конце ей подали другое платье. Оно было и строгим, и мягким одновременно: гладкая ткань, длинный шлейф, но без тяжести; открытые плечи и руки, но без излишней наготы. Афина смотрела на себя в зеркало, и ей нравилось то, что она видела. Внутри она понимала, что ни Деметра, ни Эдлира не выберут это платье, только потому что оно понравилось Афине, но… она ошиблась.

Деметра кивнула:

— Это хорошо. Достойное. Мне нравится, ты выглядишь в нём великолепно.

Эдлира едва заметно улыбнулась, она сразу по глазам Афины поняла, что платье ей очень нравится:

— Это подходит. Ты выглядишь идеально!

Афина провела ладонью по ткани и посмотрела на своё отражение. Улыбка легла на её губы, лёгкая, правильная, выученная, но внутри она визжала от восторга.

Продавщицы зааплодировали. Ассистентка что-то записала в блокнот. Всё выглядело, как спектакль, в котором её роль уже распределена. Но когда с неё сняли платье и отметили мерки, Афина поймала себя на мысли: может быть, именно в этом платье у нее будет шанс спрятать себя настоящую, но показать всем её силу.

Ювелирный салон в Жироне сиял так, будто город специально собрал весь свет и спрятал его в этих витринах. Золото и платина блестели под софитами, камни сверкали, словно их бросили на чёрное небо.

Они вошли вместе. Деметра держала Афину под руку, словно подчёркивала, что девочка ещё под опекой. Эдлира шла с другой стороны. Доминик держался чуть позади, с ленивой усмешкой и сигаретой в пальцах, которую никто не осмелился отнять. Сальваторе шёл впереди. В каждом его шаге чувствовалась власть, отточенная до привычки.

Продавцы разложили бархатные подносы. Камни сверкнули: огромные бриллианты, сапфиры, изумруды. Деметра сразу указала на кольцо с крупным камнем.

— Это то, что нужно, — сказала она твёрдо. — Оно заявит о статусе, что девочка из Хрисанвидо теперь часть клана Валенте.

Доминик фыркнул:

— Это кольцо тяжелее её пальца. Она руку поднять не сможет.

Эдлира склонилась ближе к витрине.

— Вот это, — она показала на кольцо с тонким узором, усыпанным бриллиантами. — Оно выглядит роскошно.

— Слишком даже, — холодно отрезала Деметра.

Афина примеряла одно за другим. Деметра и Эдлира снова не могли прийти к общему решению. Иногда Доминик вставлял свои комментарии, тем самым усложняя ситуацию с компромиссом между женщинами.

Сальваторе до этого молчал, стоя чуть в стороне. Его глаза следили за каждым движением Афины, за тем, как она поправляет волосы, как задерживает дыхание, надевая очередное кольцо. Но ему надоело, и он заговорил:

— Не выбирайте за неё.

Все замолчали. Даже продавщицы замерли.

— Что? — Деметра прищурилась. — Это дело семей.

Сальваторе посмотрел на кольца, даже не на неё:

— Это её рука. Пусть сама выберет.

Доминик усмехнулся и кивнул:

— Ну наконец-то, а то мы здесь забыли, что у нас не витрина, а живая невеста.

Афина слушала спор, но взгляд её упал на маленькое кольцо на тонком ободке. Скромное, почти неприметное. В центре был бриллиант, но не в строгой и стандартной оправе, а в форме крошечного подобия сердечка. Оно было очень милым, наверно даже слишком милым для кольца с таким грузом, но оно напоминало ей до боли знакомое кольцо.

— Это слишком просто, — отрезала Деметра, заметив, куда смотрит племянница. — Не серьёзно и выглядит по-детски.

— А мне нравится, — тихо сказала Афина. — Оно красивое и… похоже на мамино.

Деметра нахмурилась. Эдлира посмотрела внимательнее, и на её лице мелькнула лёгкая, почти невидимая улыбка.

— Маленькое сердце, — сказала она. — В нём есть характер, но Деметра права, оно слишком скромное и детское.

Доминик рассмеялся, щёлкнув пальцами:

— Афина выбрала. Оно ей подходит.

— Оно не подходит, — нахмурилась Деметра. — Люди решат, что мы сошли с ума, и у клана нет денег.

— Люди решат, что у клана не было достаточно времени выбрать подходящее, — тихо заметила Эдлира.

Сальваторе шагнул ближе. В его взгляде не было эмоций, только ровная, сухая констатация:

— Если она хочет это кольцо, то оно и будет.

Доминик лишь весело хмыкнул, а Афина вздрогнула. В первый раз за весь день кто-то сказал «она хочет». Продавец уже вынес кольцо на бархатной подушке. Афина примерила, и сердце на её пальце блеснуло мягко, но отчётливо. Оно было маленьким, но заметным. Это был именно её символ. Она подняла глаза и увидела, что Сальваторе смотрит не на кольцо, а прямо на неё. В его взгляде не было ни осуждения, ни снисхождения. Лишь что-то сдержанное, будто он запомнил эту её маленькую победу и отметил её внутри.

— Подойдёт, — коротко сказал он продавцу.

Доминик хмыкнул, глядя на брата:

— Ты хоть раз в жизни сказал «нет» отцу?

Сальваторе не ответил, но Афина знала: это «да» уже было его первым «нет».

Продавцы бережно завернули кольцо, передали пакет Сальваторе. Он взял его и отдал Афине. Они вместе вышли из ювелирного, а за ними Деметра, Эдлира и вальяжно идущий Доминик.

Машина мягко скользила по ночной дороге. Фонари за окном вспыхивали и гасли, будто отмеряли время до её отъезда. В салоне было слишком тихо: водитель не включал радио, Марко впереди не произнёс ни слова. Тишина словно подчёркивала, что на заднем сиденье оставлены двое, которые ещё не знали, кто они друг для друга.

Афина сидела у окна, платье чуть смято после примерок, пальцы невольно крутили браслет на руке. Сальваторе сидел рядом, чуть отвернувшись, но его профиль был отчётливо виден в отражении стекла. Ровная линия челюсти, сжатые губы, взгляд, устремлённый вперёд, будто он не смотрел на дорогу, а на что-то внутри себя.

Первой заговорила Афина:

— Вы позволили.

Он повернул голову медленно, будто не сразу понял, о чём она.

— Кольцо, — её голос был ровным, но в груди что-то дрогнуло. — Я выбрала. И вы… не возразили.

— Так правильно. Это было твоё решение, — сказал он просто.

— Тогда я буду с гордостью его носить, — сказала она тихо, но твёрдо.

Сальваторе задержал взгляд. Несколько секунд, но слишком долгих для простого разговора. Потом снова отвернулся к окну.

— Ты сделала то, чего не сделала бы половина взрослых женщин, — произнёс он, почти как констатацию. — Ты взяла не самое блестящее, а то, что ближе к тебе. В этом больше силы, чем в камнях размером с кулак.

Афина улыбнулась краешком губ.

— Может, когда-нибудь Вы скажете это вслух при других?

Он чуть дёрнулся, и это движение было похоже на усмешку.

— Нет. Слова — это оружие. Их нельзя раздавать бесплатно.

Сальваторе достал из внутреннего кармана небольшую пустую коробочку и протянул Афине.

— Положи сюда.

Она замерла на секунду. Сердце стукнуло так, будто и вправду ударилось о металл кольца на её пальце. Помолвочное кольцо с гербом внутри, символ сделки между кланами. Пальцы слегка дрогнули, когда она сняла его. Кольцо упало в коробку с едва слышным звоном. Там уже лежало его. Сальваторе закрыл крышку, и этот звук прозвучал так, будто печать опустилась.

Он потянулся к пакету между ними, достал бархатную коробку. Щелчок — крышка открылась. Внутри лежало то самое кольцо, которое она выбрала.

— Надень это, — произнёс он.

Афина удивлённо вскинула брови.

— Какая трогательная романтика, — заметила она с лёгкой иронией, чтобы спрятать волнение.

Сальваторе даже не улыбнулся. Только задержал на ней взгляд.

— Я не романтик, — сказал он ровно. — Но это кольцо надеть надо.

Она взяла его, почувствовала прохладу золота. Когда ободок скользнул по её пальцу, сердце на миг дрогнуло, будто ожило вместе с камнем. Это кольцо не было грузом. Оно было лёгким, почти невесомым после тяжёлой печати помолвочного, но именно оно оказалось реальнее всех символов, что возложили на неё. Афина покрутила пальцами, глядя на маленькое сердце, и в груди стало чуть свободнее.

Машина свернула к аэропорту. Здание блеснуло стеклом и светом, и вместе с этим Афина почувствовала, как время снова ускорилось. Она взглянула на него ещё раз, задержавшись, и решила всё-таки сказать:

— Сальваторе… если всё это новая игра, я хочу хотя бы иногда знать правила.

Он встретил её взгляд.

— Я скажу, — тихо произнёс он. — Но только те правила, которые не убьют тебя быстрее.

Водитель открыл дверь, холодный воздух ворвался в салон. Афина поправила платье и взяла свою сумку. Она вышла первой. Сальваторе остался сидеть на мгновение дольше, словно проверял, что эта сцена закончена.

Аэропорт гудел приглушённо. Стеклянная чаша света, где все говорили полушёпотом и двигались слишком быстро. Деметра что-то подписывала у стойки, ассистентка сверяла время вылета. Афина стояла чуть в стороне и пыталась дышать ровно. Сальваторе подошёл без звука. На расстоянии вытянутой руки, как будто между ними был стол переговоров.

— Твой чай, — сказал он коротко.

Она сбилась с дыхания. На стойке рядом стоял бумажный стакан. Тонкая красная нить на крышке выдала вкус ещё до того, как она поднесла к губам. Каркаде.

— Спасибо, — ответила она. Голос прозвучал мягче, чем она рассчитывала.

Громкоговоритель называл рейсы. Деметра уже махнула рукой, показывая идти к контролю. Охрана Афины двинулась в сторону стойки, Афина пошла за ними, но развернулась и посмотрела на него прямо.

— Когда станет слишком шумно, я помню про знак.

— И про второй, — напомнил он. — Когда станет слишком тихо, говори.

Они замолчали. На миг вокруг них будто стало пусто, хотя люди проходили совсем рядом. Она заметила, как он чуть повёл плечом — нерв, который он всегда прячет. Он заметил, как она крепче сжала стакан, чтобы не дрогнула ладонь.

— Скоро увидимся, — сказала она.

— У алтаря, — подтвердил он.

Деметра уже шла к рамкам, не оглядываясь. Ассистентка поспешно шла за ней. Афина шагнула вслед и внезапно вернулась на полшага.

— Сальваторе, — произнесла она тихо. — Спасибо… правда. За всё, что сегодня было.

Он ничего не ответил. Просто коснулся костяшкой пальцев своего запястья один раз. Их невидимый знак: достаточно. Она пошла к контролю, охрана за ней. Свет рамки разрезал пространство, как тонкая струна. Каркаде согревал ладонь. Кольцо холодило кожу. Две температуры, в которых предстояло жить.

Когда она оглянулась в последний раз, он стоял там же: прямой, темный силуэт на фоне стекла.

Самолёт забрал её в ночь. Жирона осталась светящейся россыпью за облаками.

На другом конце города, в пустой гостиной, где лампы светили ровно и холодно, Сальваторе поставил на поднос коробку с чаем и короткую записку для кухни. «Каркаде. Всегда».

Ночь спустилась на дом Медрано. Камень держал усталость, стекло держало свет. Тишина снова попыталась занять всё пространство, но в ней теперь звучало слабое, очень упрямое эхо.

Глава закрылась так, как должна была: без фанфар, но с новым правилом. И с тем едва заметным сдвигом, из которого потом рождаются большие решения.

Глава 4. НЕскрытое знакомство

Комната Афины была залита мягким светом рассвета. Сквозь полупрозрачные занавески пробивалось золотое свечение, ложась на чемоданы у стены. Всё выглядело аккуратно, словно это реквизит к спектаклю. Афина сидела на краю кровати и поправляла браслет на запястье, маленькая привычка возвращать себя в сознание, но она заметила, что, когда становилось тяжелее, она крутила кольцо с сердечком и становилось легче. Это стало ещё одной привычкой.

Афина практически собралась. Она стояла у трюмо и расчесывала волосы, когда дверь распахнулась и вошла Деметра. Чёткие шаги по паркету, лёгкий аромат её духов, сдержанный, как и она сама.

— Ты ещё не готова, — сказала она, не спрашивая, а утверждая. — Самолёт не станет ждать.

— Чемоданы собраны, — тихо ответила Афина.

Деметра оглядела комнату внимательным взглядом, подошла ближе и остановилась напротив.

— Афина, ты понимаешь, зачем летишь туда?

— Чтобы… привыкнуть, — она чуть замялась. — К дому и городу.

— Не только, — мягко, но жёстко поправила Деметра. — Ты летишь туда показать себя. У тебя будет девять дней до свадьбы. Три дня из которых, ты проведешь с Эдлирой наедине. Каждый взгляд, каждое слово, каждый жест будут запоминать. И не только женщины в коридорах, но мужчины за столом. Даже стены будут запоминать.

Афина опустила глаза на свои руки. Пальцы крутили кольцо.

— Вести себя достойно… — повторила она еле слышно.

Деметра кивнула.

— Именно. Тебе придётся балансировать между тем, чтобы не быть слишком мягкой и не слишком дерзкой.

Она присела рядом, коснувшись плеча Афины. В этом прикосновении было что-то от матери, хотя Деметра редко позволяла себе лишнюю теплоту.

— Запомни. Если у тебя спросят, что тебе нравится, отвечай спокойно, не оправдываясь. Если попытаются проверить тебя, то держи взгляд. Если попытаются унизить, то молчи. Тишина в этих домах иногда звучит громче слов.

Афина глубоко вдохнула.

— А если я ошибусь?

Деметра посмотрела прямо в её глаза.

— Ошибки позволены. Слабость — нет.

Несколько секунд они сидели молча. Потом Деметра встала, её голос снова стал строгим:

— Я вскоре приеду в Жирону. Проверю, как ты держишься. До тех пор, ты одна. Эдлира будет рядом, но запомни: она — не твой тыл.

Афина поднялась, чувствуя, как сердце бьётся быстрее. Она собрала сумочку, последний раз посмотрела на комнату. На стенах висели картины, на полке книги. Всё это оставалось позади.

— Я готова, — сказала она.

Деметра кивнула, словно проверяла не чемодан, а её взгляд. Потом повернулась к двери.

— Тогда пошли. Время начинать свой настоящий отсчёт.

Афина задержалась на секунду. Она знала: эта неделя станет её первым настоящим экзаменом.

Аэропорт Жироны встретил Афину шумом и солнцем. Воздух был плотным, солоноватым, словно в нём всё время витал шёпот моря. Солнце било прямо в глаза, и от этого город казался ярче.

Она села в чёрный автомобиль, который подали сразу у выхода. В салоне было прохладно, стеклянная тишина отрезала её от внешнего мира. Город за окнами был чужим: узкие улочки, старые каменные дома, и люди, идущие быстро. Афина ловила их взгляды и думала: «Они свободны».

Когда машина свернула на длинную аллею кипарисов, сердце Афины забилось чаще. Впереди поднимался дом Медрано. Каменные стены, глухие ворота, башни, словно вырастающие из скалы. Он был красив по-своему.

Её встретила Эдлира. Белое платье до колен, волосы убраны, взгляд спокойный и внимательный. Она взяла ладонь Афины в свои пальцы мягко, но твёрдо.

— Добро пожаловать, Афина, — её голос был низким и удивительно мягким. — Теперь это тоже твой дом.

Афина чуть кивнула, стараясь не показать, как внутри всё дрожит.

— Пойдём, я покажу тебе, — продолжила Эдлира.

Они прошли через огромные дубовые двери, за которыми сразу ощущалось дыхание власти. Полы из чёрного мрамора, зеркала в позолоченных рамах, картины с суровыми лицами предков. Люстры отбрасывали холодный свет, и тени на стенах казались живыми.

— Здесь проходят приёмы, — Эдлира кивнула на главный зал, где высокие окна открывались к морю. — Ты будешь сидеть рядом с Сальваторе. Даже если разговоры будут касаться дел, где женщинам не место. Справа от зала, — Эдлира повела её дальше, — библиотека. Книги на четырёх языках, доступ открыт, но туда любят заходить мужчины после совещаний. Советую тебе появляться там только с Сальваторе.

Афина кивнула.

— Вторая половина дома — жилые комнаты. У каждого брата свои.

Они поднялись по широкой лестнице, где шаги гулко отдавались в камне. Эдлира открыла дверь: просторная спальня, светлая, с высоким потолком и окнами на сад. Всё выглядело идеально, как гостиничный номер.

— Здесь ты будешь жить до свадьбы, — сказала Эдлира. — Всё необходимое подготовлено. Девушки помогут тебе с вещами.

Афина провела пальцами по подоконнику, посмотрела в окно. Сад раскинулся зелёным морем: беседки, фонтан, дорожки из белого камня, вдалеке детская площадка. Всё выглядело почти мирным, но ощущение было такое, будто этот сад держит свои секреты не хуже каменных стен.

— В семье есть правила, — продолжила Эдлира, садясь на край кровати. — Первое: никогда не задавай вопросов Родриго напрямую. Даже если кажется, что это допустимо. Второе: всегда держи взгляд. Это то, что уважает этот дом. Третье: не верь улыбкам. Улыбка здесь чаще маска, чем жест.

Афина села рядом, чувствуя холод от простыней.

— А если я ошибусь?

Эдлира впервые посмотрела на неё по-настоящему тепло.

— Ошибки простят. Слабость — никогда.

Афина улыбнулась краешком губ. Эти слова повторялись как приговор. Сначала от Деметры, теперь от Эдлиры.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Эдлира встала.

— Отдохни и разложи вещи. Я приду через час, пройдёмся по саду.

Она вышла, оставив Афину одну.

Как Эдлире и обещала, она вернулась за Афиной через час. Она показала ей кинозал, спортивный зал, детскую игровую и переговорную комнату. Они прошли в главный зал. Здесь всё казалось выстроенным по линейке: кресла, вазы, даже свечи на камине. Ни одной случайной детали.

Они вышли на улицу. Вечернее солнце клонилось к горизонту, окрашивая сад в медное сияние. Аллеи тянулись прямыми линиями, в центре журчал фонтан. Чуть в стороне виднелась деревянная беседка, увитая виноградной лозой. Дальше детская площадка с качелями и турниками, рядом два бассейна: глубокий для взрослых и поменьше, для младших. Ещё дальше спортивный корт, по которому катился забытый мяч.

— Здесь иногда проходят вечера, — тихо сказала Эдлира, глядя на фонтан. — Дети играют, мужчины обсуждают дела, женщины наблюдают. Не так часто, как ты себе наверно представишь, но бывает.

Они прошли вдоль дорожки. Афина невольно задержала взгляд на бассейне, где вода блестела, как зеркало. В отражении она видела себя: чужую, но всё же стоящую на ногах. Эдлира остановилась у фонтана, получив сообщение на телефон.

— Мне нужно отойти, — мягко сказала Эдлира. — Побудь здесь.

Афина осталась у фонтана, вода в котором переливалась в свете заката. Она провела пальцами по холодному камню и глубоко вдохнула. В этот миг, из-за кустов, послышался тихий шорох шагов по гравию. Четверо юношей стояли там, полузакрытые листвой. Они старались двигаться бесшумно, но всё же выдавали себя.

Федерико, высокий, с хитрой улыбкой, прищурился и шепнул:

— Вот она. Наша будущая «сестрица». И, кажется, не фарфоровая кукла.

Габриэль наклонил голову, глаза блестели насмешливым светом. Итан пристально смотрел на Афину. Его лицо скрывала тень, но взгляд был прямой и пронзающий.

Афина решила повернуться. Её глаза точно, безошибочно встретили их взгляд.

Габриэль усмехнулся уголком губ:

— Кажется, она нас заметила.

Федерико хмыкнул, но тише:

— Проверим, кто тут кукла.

Афина их опередила, сделав то, чего братья не ожидали. Вместо того, чтобы отвести взгляд или сделать вид, что не заметила, она пошла прямо к ним. Её шаги звучали по гравию уверенно, платье чуть касалось плитки, свет фонаря обрисовывал её силуэт. Она остановилась всего в двух шагах от них и сказала спокойно, почти с улыбкой:

— Добрый вечер. Простите, что отвлекаю… а вы кто?

Федерико, всегда первый в играх, широко улыбнулся и театрально прижал ладонь к груди:

— Рабочие. Мы отвечаем за… моральный климат дома. Именно так, синьорина, — добавил он уже серьёзнее, но с усмешкой. — Если будет скучно — зовите. Этот, — он указал на Рикардо, — у нас за бухгалтера. Этот, — показав на Итана, — за компы. А этот, — на Габриэля, — у нас на подхвате.

Афина чуть улыбнулась.

— Интересное распределение обязанностей для морального климата. У каждого своя роль, как в семье, — попыталась она пошутить.

Федерико хмыкнул, довольный её реакцией:

— Большинство сказали бы: «слуги, да, слуги», а Вы «семья» говорите.

Афина подняла на него мягкий взгляд:

— Слуги или хозяева, для меня не имеет значения. Люди есть люди.

На лице Рикардо мелькнуло уважение. Итан кивнул едва заметно.

— Не слушайте их, — тихо и немного раздраженно сказал Габриэль. — Мы братья Сальваторе.

Афина приподняла бровь.

— Братья? Значит… вы Медрано?

Федерико облокотился на перила, в глазах блеснул азарт:

— А по нам не видно?

Афина не отступила. Наоборот, слегка склонила голову, как будто рассматривала их ближе.

— Вот значит как. — Её губы тронула лёгкая улыбка. — Я — Афина.

Федерико протянул руку.

— Федерико.

Рикардо пожал её руку сдержанно, почти холодно, но взгляд задержал:

— Рикардо.

Габриэль чуть наклонился вперёд, улыбка резкая, но глаза внимательные:

— Габриэль.

Итан пожал её руку последним. Его пальцы были тёплыми, прикосновение осторожным.

— Эстебан, но лучше зови Итан.

Афина перевела взгляд по кругу:

— Кажется, у меня будет очень интересная семья.

— Интересная — очень подходящее слово, — отозвался Федерико.

Они отошли в сторону, оставив её у фонтана. Они лишь кинули ей «до встречи», но как только они вышли на поворот, они понеслись в дом быстрее, чем когда-либо бегали на уроках физкультуры. Только Рикардо шёл в своём привычном темпе.

Дверь распахнулась, и они влетели внутрь большого зала. Их шаги были быстрыми, возбуждёнными, будто они вернулись не из сада, а с какого-то приключения. В гостиной, где сидели остальные, сразу поднялся шум. Андреас, с мячом в руках, поднял бровь:

— Эй, вы будто от погони спасаетесь. Что случилось?

Федерико драматично схватился за сердце, как будто у него инфаркт:

— Мы её видели. Афину.

Шум в комнате усилился. Даже Гораций, обычно не отрывающийся от своего альбома, поднял глаза. Максимо с Эммануэлем подпрыгнули на диване.

— Ну? — воскликнул Лоренцо, вскакивая. — Какая она? Скажи хоть что-то!

Федерико широко улыбнулся, словно именно этого ждал:

— Она смелая. Подошла к нам сама, думая, что мы работники. Ни капли высокомерия. Шутила, ну, точнее пыталась, но улыбалась, смотрела прямо в глаза.

Рикардо перебил его, голос строгий:

— Она умная. Сказала хорошую фразу.

— Какую? — оживился Андреас, крутя в руках мяч.

— Что люди — это люди. Неважно, кто они по званиям. — ответил Итан.