Сортиция 1

— Мне снится антинаучная фантастика, — произнёс я с раздражением, — мне снится товарищ Беднягин, с которым совершенно не о чем говорить.

Беднягин, спрыгнув с табурета, бросил на землю сделанный в Китае посох и сделанную в Китае сумку и погрозил мне мощным кулаком.

— Ты оскорбляешь меня в духе современных жёлтых газет. В действительности я гений, с которым ты можешь говорить на любую тему.

— Например?

— Ты можешь поговорить со мной о продлении жизни, благодаря выращиванию человеческих органов в свиньях и коровах.

Лев Иванович указал пальцем на стоящую рядом с нами толстую свинью, на спине которой была видна опухоль размером с небольшой мяч.

— Видишь свинью? Видишь опухоль? Это не опухоль, это человеческое сердце, растущее под кожей свиньи. А погляди на вот эту корову. Видишь на её спине бугор? Это растёт человеческая нога под кожей коровы. Именно так в энном году были выращены все члены моего тела, затем их сшили вместе, и когда моё тело отказало, мою голову пришили к выращенному телу. Видишь круговой шрам на моей шее?

Я поглядел на шею Беднягина и перевёл взгляд на его огромное стадо. У всех свиней, жующих жёлуди, и у всех коров, жующих траву, я увидел на их телах опухоли различных размеров.

— Я не пойму, для чего всё это нужно? И кому это нужно?

Беднягин наклонился и достал из почтальонской сумки газету «Новости от Франкенштейна».

— Читай, мирянин.

Я взял газету и начал читать вслух статью о достижениях современной медицины.

— «Хирурги вырастили новую кость в мышце на спине пациента и затем пересадили её, чтобы заменить ту часть челюсти, которая была удалена в ходе лечения от рака. Руководивший операцией доктор Патрик Варнке из университета города Киля сказал, что, поскольку при данном методе кость выращивается в мышце пациента, он не ожидает каких-либо проблем, связанных с возможностью отторжения трансплантата организмом прооперированного человека…

Группа учёных под руководством Рииты Сууронен из университета Тампере вырастила в животе мужчины челюсть, которую после этого при помощи сложной медицинской операции присоединили к черепу пациента. Челюсть выращивали из стволовых клеток самого пациента, которые в течение двух недель культивировались в специальном растворе. Затем эти клетки внедрили в специальную подложку и на девять месяцев поместили в живот пациента. В итоге был выращен трансплантат, содержащий костную ткань, мышцы и даже сосуды. Затем трансплантат был присоединён к черепу, а вены и артерии соединены с сосудами шеи. По словам Рииты Сууронен челюсть выглядит как настоящая, и пациент поправляется».

— Знаешь ли ты, мирянин, что такое иммунодепрессант? — спросил меня товарищ Беднягин.

— Знаю, — ответил я, возвратив газету Льву Ивановичу. — Это лекарственный препарат, применяемый для искусственного угнетения иммунитета. Этот препарат необходим для того, чтобы организм человека, конкретно его иммунитет не отторгал пересаженный орган, трансплантат.

— Так и есть: иммунная система человека отталкивает чужеродные клетки, поэтому до появления иммунодепрессантов любые пересадки органов заканчивались смертью пациента. К сожалению, иммунодепрессанты подавляют человека настолько, что он выглядит как больной ВИЧ, да и живёт он не более пяти лет. Ты понял, о чём речь? Либо сразу умирай из-за того, что твоя печень перестала работать, либо пересаживай печень от погибшего в автокатастрофе здорового человека, но принимай иммунодепрессанты и живи в мучениях всего пять лет.

— Да, это ужасно, но иных вариантов нет.

Лев Иванович самодовольно улыбнулся.

— Иных вариантов не было. Но на радость всему человечеству в энном году, во время Энских олимпийских игр в моей голове родилась гениальная идея: вместо того чтобы кормить иммунодепрессантами человека, нужно кормить ими свинью или корову, или кита.

Беднягин сделал театральную паузу, но я дипломатично воздержался от комментария.

— После того как я сообщил эту идею членам Политбюро, здесь, на берегу Чёрного моря, был создан секретный медицинский центр. Лучшие наши врачи поместили мои стволовые клетки в специальный раствор, где они в течение двух недель культивировались, затем эти клетки внедрили в специальные подложки и на целый год поместили их в свиней и коров. В итоге из моих клеток были выращены все органы моего тела, за исключением головы.

Беднягин сделал паузу опять. И опять он не дождался моего комментария.

— В энном году, когда я умер… Нет, не так… Когда в энном году моё старое тело отказало, мою единственную и неповторимую голову пришили к сшитому из выращенных частей новому телу. С этим телом я проживу до середины XXI века, затем будет выращено новое тело. Ты понял, мирянин? Я буду жить вечно!

Тяжело вздохнув, я поглядел на зелёные Кавказские горы, на лежащее перед ними голубое Чёрное море и вновь обратил свой взгляд на сияющее от удовольствия лицо Льва Ивановича.

— Это невозможно.

Бывший хозяин Кремля нахмурил свои соболиные брови.

— Это твой комментарий? Ладно, слушай мои объяснения, мирянин. Если тебе понадобится запасное сердце, я возьму твою стволовую клетку и помещу её в живот свиньи или в мышцу на её спине.

— Bullshit, — сказал я по-английски и удивился. — Вот те на! Опа на! Ну надо же! Во сне я знаю английский язык лучше английской королевы.

— Ты слушаешь меня, Фома неверный? Вот что я тебе скажу: не нужно быть медиком, чтобы понять, что иммунная система свиньи отторгнет инородную клетку. Поэтому я накормлю свинью циклоспорином, глюкокортикоидом и цитостатиком, отчего свинья почувствует себя как больная ВИЧ, но в её организме вырастет запасное сердце для тебя. Сердце, состоящее из твоих клеток, поэтому тебе не нужно будет принимать всю жизнь иммунодепрессанты. Твоя иммунная система, не сопротивляясь, примет сердце, выращенное из твоей стволовой клетки.

— Погоди минуту, Лев Иванович. Моё сердце в свинье? Это химера, это гибрид человека с животным, это запрещено законодательными актами мирового сообщества.

— Где ты видишь гибрид? Свинья — это всего лишь живой принтер. Давай подумай хорошенько, мирянин, скажи с умным видом «хм» и признай, что я прав.

— Хм, — сказал я с умным видом. — Если человеческий организм не отторгает чужое человеческое сердце благодаря иммунодепрессантам, то свиной организм тоже не должен отторгать растущее в нём человеческое сердце благодаря иммунодепрессантам.

— Вот именно.

Беднягин указал пальцем в сторону Чёрного моря.

— Гляди! На берегу моря располагается десять корпусов медицинского центра, в одном из которых врачи лечат рак. Но как? А вот так: используя лам. Общеизвестно, что ламы не болеют раком. Кусок раковой опухоли больного человека помещается в ламу, чей иммунитет угнетён иммунодепрессантами. Организм ламы не отторгает кусок раковой опухоли, но начинает бороться с ним. Затем этот кусок человеческой раковой опухоли вместе с антителами ламы помещается обратно в организм больного человека. Чтобы его организм не отторг антитела ламы, ему даются иммунодепресанты. Опухоль уничтожается в течение одного месяца.

— Это невероятно! — с восторгом воскликнул я.

— Это невероятно, но это правда. Здесь же имеется особый бассейн с дельфинами, которые используются для получения антител, уничтожающих ВИЧ, герпес и гепатит.

— Это невероятно!

— Это невероятно, но это правда.

— Правда? — внезапно опомнился я, вспомнив безгласные времена. — Правда и Беднягин не совместимы.

— Обижаешь, мирянин. Лучшее доказательство того, что правда и я неотделимы, — это «Детская Энциклопедия», изданная по моему приказу.

Лев Иванович Беднягин положил «Новости от Франкенштейна» в почтальонскую сумку, затем достал из неё восьмой том «Детской Энциклопедии» и дал его мне.

— Почитай-ка правду о демократии.

— Правду? О демократии?

— Открой энциклопедию на 75 странице. Открыл? Читай!

Я сделал то, что товарищ Беднягин мне велел.

— «Золотой век в Афинах был временем расцвета демократии, то есть власти народа. Для повседневного руководства жизнью государства начиная с 510 года существовал „совет пятисот“. Члены совета выбирались ЖРЕБИЕМ по 50 человек от каждого из 10 избирательных округов — фил».

— Ты понял, мирянин? Демократия — это отбор правителей жребием, демократия — это не выборы, демократия — это жеребьёвка.

— Правители Афинской Демократии отбирались жребием?

— Да, да, да! — с улыбкой на лице подтвердил Лев Иванович. — Отбор жребием называется жеребьёвкой. Повторяю: демократия — это не выборы, демократия — это жеребьёвка.

Я был настолько потрясён, что уронил «Детскую Энциклопедию» на измождённую иммунодепрессантами свинью. Бедная свинья от боли и возмущения завизжала, а я проснулся.

Сударыни и судари! Я проснулся счастливым, ибо я узнал правду, которую, к своему стыду, не знал: демократия — это не выборы, демократия — это жеребьёвка.

Глава пятая

В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ ОБ УСТАНОВЛЕНИИ ОВЦЕКРАТИИ В ОВЕЧЬЕЙ СТРАНЕ

Да, это правда, которую от нас не скрывали, но которую, увы, и не афишировали. Власть народа, народовластие, демократия может существовать только благодаря жеребьёвке. А так называемые свободные и честные выборы отдают власть богачам, их марионеткам или шарлатанам, агитирующим за свободные и честные выборы, а затем устанавливающим диктатуру.

Выборы были придуманы не для нас, не для бедняков, не для простолюдинов.

Что же было нашим любимым Боженькой придумано для нас? То самое — жеребьёвка! А что такое жеребьёвка между кандидатами на высокий пост? Это та же лотерея, которая проводится при помощи некоего жребия в шляпе или при помощи орлянки, или при помощи вращающейся бутылочки, или при помощи рулетки, той самой, что приносит прибыль каждому казино. Демократия — это азартная игра, в которой выигрывает не тот, у кого много денег, а тот, на кого Бог пошлёт.

Чтобы это доказать, я с удовольствием расскажу ещё одну сказку о большом стаде простодушных овец, которых сбил с толку слепой вредитель — крот.

Итак! Выбрав себе вожака из числа овчарок, наши любимые овцы решили, что их овечья страна превратилась в овцекратию. И ну плясать, ну блеять от радости.

— Бе-э! Бе-э! Бе-э! Мы избрали себе Президента! У нас воцарилась овцекратия!

Как вдруг к Бяшке и её подругам и друзьям подлетела жительница Волчьего леса птица ракша и говорит…

Для справки: ракша — это древнее (ещё арийских времён) название сизоворонки.

Так вот, подлетела к овцам и баранам сизая ракша и говорит:

— Привет, честной народ. Я птица-монархистка, потому что я кричу: «Рак», а «рак» в переводе с арийского языка — это монарх. В латинском языке есть слово «рекс», являющееся искажением древнего слова «рак». Выкрикивая слово «рак», я зову монарха, я зову рака-рекса, ибо я монархистка. Но ваших пастухов я не люблю не потому, что они не монархи, а потому что они мясники. А кроме того, мне не нравится то, что они вас, овец, держат за баранов.

— Кто такие бараны? — спросил баран Кудряш.

— Бараны — это смирные, простоватые существа, которыми помыкают.

— Никак нет, — возразил завсегдатай Интернета Кудряш. — Смирные, простоватые существа, которыми помыкают, — это лохи.

— Ничего подобного. Лохи — это простолюдины. А вы — просто бараны, — поморщившись, сказала ракша. — Я люблю монархию, но на ваше счастье я знаю, что такое демократия. Этой зимой я летала на каникулы в южный город Афины, где много общалась с местными монархистками, с местными ракшами, которые по секрету сообщили мне, что в Древней Греции демократией-овцекратией называли не так называемые честные выборы, а…

Самая красивая птица из числа ракшеобразных птиц замолчала, чтобы повысить интерес.

— Что же? — проявила повышенный интерес седовласая овца Бяшка.

— Жеребьёвку! — звонко ответила птица-монархистка. — Вожака овечьего стада вы должны отбирать при помощи рулетки. Повторяю: демократия-овцекратия — это не такие-сякие немазаные выборы, а безразличная ко всему жеребьёвка.

— Ну и чем жеребьёвка отличается от выборов? — спросил Кудряш.

— Попробуйте — и узнаете.

Так сказала сизая ракша и, громко крича: «Рак! Рак! Рак!», улетела обратно в Волчий лес в своё уютное дупло.

А что же наши любимые овцы? Решили попробовать. Подошли всей толпой к беспечальным пастухам, потолкались немножко, чтобы победить страх, после чего седовласая Бяшка твёрдым демократическим голосом заявила, что овцекратии без жеребьёвки не бывает.

Хитрые пастухи Джон, Джек и Джим предложили использовать для жеребьёвки монетку (по принципу: «орёл — это пастух, решка — это овчарка, а ребро — это овца»), но баран Кудряш, вне себя от удивления, нашёл в кустиках рулетку то ли из Лас-Вегаса, то ли из Монако, и началась долгожданная жеребьёвка.

Три тысячи овец, три пастуха и три овчарки были внесены в списки кандидатов, после чего баран Кудряш начал вращать рулетку, а овца Бяшка — бросать на неё шарик. Более 80 раз пришлось вращать рулетку, но дело того стоило: вожаком овечьего стада стал не пастух и не овчарка, а никому не известная овца по кличке Умница.

Так в многострадальное стадо пришла овцекратия, власть простых овец.

И в чём же она проявилась? Наша простая Умница сразу же призналась в том, что она втихаря покуривала папиросочки, хотя пастухи этого не одобряли, поэтому первым своим указом Умница разрешила курение во всех тамбурах всех поездов и во всех туалетах всех заведений. А кроме того, она восстановила Интернет, включая даже непристойные площадки, описывающие приготовление — о ужас! — бараньих шашлыков.

Понятно, что пастухи, овчарки и некоторые овцы начали возмущаться, на что Умница ответила так: «В словаре великорусского языка написано, что жребий — это Божий суд. А суд — это судьба, предопределение. Посредством жеребьёвки меня избрал Бог, поэтому я богоугодная правительница, и поэтому я какаю круглыми овечьими какашками на мнение всех, кто меня критикует».

А поскольку большая часть стада втихаря тоже покуривала папиросочки и зависала в Интернете на площадках овечьих знакомств, народ возликовал.

— Ура! — закричали уставшие от пастухократии овцы. — Жребий-Бог на нашей стороне!

Так и есть, миряне. Жребий — это волеизъявление Бога. Следовательно, демократия, режим жребия — это богодарованная форма правления. А «свободные и честные» выборы нам даровал Сатана.

Глава шестая

В КОТОРОЙ АДАМ «СМИДТ» РАССКАЗЫВАЕТ ОБ ЭЛЕМЕНТАХ СТРУКТУРНЫХ СТОЛБЦОВ

В 2020 году я написал книгу, название которой я изменил пару раз, да так изменил, что и забыл, как она правильно называлась. С помощью той книги я тоже хотел донести правду до читателей (англоязычных), и как раз в той книге я вдруг обнаружил главы, подходящие для данной правдивой книги.

А посему я, пытаясь угнаться за скоролётным временем, решил вставить слегка обгрызанную («обгрызенную») первую главу из той правдивой книги в данную главу данной книги, руководствуясь своевольным принципом «хозяин — барин».

И вот что получилось:

«Английский утопист Томас Мор, желая сообщить о своей научной идее лёгким для восприятия языком, придумал красноречивого мореплавателя Рафаэля Гитлодея, якобы побывавшего на острове Утопия.

Как и Томас Мор, я, желая сообщить о своих научных идеях лёгким для восприятия языком, придумал сны, в которых я, общаясь с известными людьми, пытался найти истину.

В первом же придуманном мной сне я встретился с тем, с кем и хотел встретиться в первую очередь, — с Адамом «Смидтом».

Однажды, а точнее, глухой ночью в середине холодной зимы мне не спалось, не дремалось, не кимарилось. И чтобы побороть вредоносную бессонницу, я задумался о тёплой и красивой Венеции, о которой я узнал много чего интересного, прочитав — не в дружбу, а в службу — мемуары Дж. Дж. Казановы. Политические мысли о демократической Венеции неожиданно быстро погрузили меня в объятия аморфного Морфея.

Мне приснилось, что я оказался в прямоугольном помещении, похожем на школьную аудиторию, но с решётками на всех окнах и металлической дверью, как в тюрьме.

Мужчина средних лет с бритым мужественным лицом и дожеской шапкой на голове сидел за учительским столом и неприязненно глядел на меня. Я сидел за единственной партой, стоящей в центре аудитории, и, избегая взгляда агрессивно настроенного человека, разглядывал портреты итальянских мужчин, висящие на стене, рядом с металлической дверью.

— Это портреты венецианских дожей, — объяснил мне сидящий за учительским столом незнакомец. — Ты и я — заключённые. Мы томимся в тюрьме, расположенной на чердаке Дожеского Дворца в Венеции. Я Адам «Смидт», шотландский экономист и профессор. А ты?

— А я…

— Ты русский.

— Как вы, господин профессор, поняли, что я русский? — спросил я, смущённо прикрывая лицо ладонями.

— Увидев тебя, я почувствовал к тебе абсолютную ненависть. В наше время такую ненависть вызывают только русские люди.

— Почему? — Я убрал руки от лица и мило улыбнулся, и повторил вопрос: — Почему же?

— Потому что они враги нынешних демократических стран.

— Это шутка?

— Нет, это серьёзное ненавистничество, но, поскольку мы сидим в одной камере, я притворюсь, что я не ненавижу тебя.

Доктор Смидт с раздражением снял с головы дожескую шапку и положил её на учительский стол.

— Я раздражён! Услышав моё имя, ты, русский, не обрадовался. Либо ты дикий, либо больной. Я профессор, я могу прочитать тебе лекцию об экономических системах и неэкономических конструкциях, я могу дать тебе знания. Так радуйся.

Чтобы не нервировать сокамерника, я решил ему подыграть.

— Вы, действительно, доктор Смидт? Вы тот самый Адам Смидт? Как же мне повезло: я оказался в одной камере с доктором Смидтом, а ведь мог оказаться в одной матрице с агентом Смитом.

Я начал аплодировать и свистеть, как на концерте популярной рок-группы.

— Да, господин профессор! Я хочу, я желаю, я жажду послушать вашу лекцию об экономических системах и неэкономических конструкциях.

Удовлетворённый Адам Смидт умиротворённо улыбнулся и без дальних толков приступил к лекции об экономике.

— Ладно, поехали, слушай. Я задаю тебе, русский, непростой вопрос: чем отличается экономическая система от неэкономической конструкции? И сам же отвечаю на этот вопрос: наличием собственности, то есть товаров, приобретённых за деньги. Где нет собственности, где всё общее, там деньги не нужны, а вместо товаров есть лишь изделия. Где нет денег и товаров, там нет экономики, а есть лишь ведение работ по дому, по устройству быта. Всякое производство и всякая добыча ведутся внутри одного дома, одной семьи, одного первобытного племени или одного монастыря.

От этих слов Смидта меня потянуло ко сну, и я зевнул.

— Ты заскучал? — недовольно спросил Адам Смидт. — Это моя вина, я должен был начать свою лекцию по-другому: так, как это написано в энциклопедии для детей. Вот так: свой современный вид люди приобрели 70—50 тысяч лет назад. Первые самые древние скелеты людей современного вида были найдены в пещере Кроманьон во Франции, поэтому их принято называть кроманьонцами. Время, когда жили кроманьонцы, археологи называют верхним палеолитом. Кроманьонцы жили в пещерах родовыми общинами и были охотниками на крупных животных. Со временем многие общины переселились на берега рек и океанов, где научились ловить рыбу. 15—10 тысяч лет назад люди изобрели лук и стрелы, приручили собаку и стали селиться возле зарослей дикорастущих съедобных растений. Наблюдая, как развиваются растения, они начали закапывать в землю их семена. Считается, что земледелие возникло 10 тысяч лет назад в предгорьях Передней Азии.

Я, забыв о приличии, зевнул опять, и профессор Смидт заметил это.

— Тебе, русский, наскучила история для детей? Это потому, что ты русский. Хорошо, я расскажу тебе историю для пьяниц. Авторы этой истории полагают, что первыми семенами, которые люди начали закапывать в землю, были зёрна ячменя. Желание пить пиво заставило человека разумного заниматься земледелием, следовательно, цивилизация началась с пива.

Услышав это утверждение, я оживился и, не задумываясь, согласился.

— Действительно, для любителей пива было недостаточно дикого ячменя, ибо пиво — такой напиток, которого всегда мало.

— Кроме того, зёрна ячменя хорошо хранятся, поэтому именно они стали первыми деньгами, на которые можно было обменять скоропортящиеся продукты — мясо или рыбу.

Я, услышав слово «деньги», вновь непроизвольно зевнул.

— Скажи мне, Адам, можешь ли ты рассказывать истории, в которых не звучало бы слово «деньги»?

— Экономика началась одновременно с появлением денег и товаров, а это значит, что если ты хочешь узнать истину об экономике, то ты должен привыкать к частому звучанию слова «деньги».

Я притворился ребёнком и задал детский вопрос.

— Что такое деньги?

— Деньги — это крылья, извлекаемые из банкомата. Взял их — и полетел!

— Доктор Смидт, я спрашиваю вас серьёзно.

Знаменитый экономист восемнадцатого века ответил мне серьёзно.

— Деньги — это товар! Деньги — это имеющий стандартную цену мобильный и не скоропортящийся товар. Ячмень под это определение подходил сполна.

— Первые деньги были съедобными? Из первых денег делали пиво? Хм. Мне нравится начало истории цивилизации, написанной для пьяниц. Что произошло позже?

— Те общины, у которых было много ячменя, стали обменивать этот мобильный товар на скоропортящиеся товары и на каменные инструменты. Обмен денег на товары получил название «покупка», а обмен товаров на деньги получил название «продажа». Покупка каменных инструментов для обработки земли была умной покупкой, потому что община, купившая больше инструментов, могла обработать больше земли и вырастить больше ячменя.

— Больше ячменя? Для чего?

— Много ячменя — много пива.

— Доктор Смидт, я спрашиваю вас серьёзно.

Адам Смидт серьёзно поглядел на меня.

— Ты не понял? На выращенный излишек ячменя эта община могла нанять работников из числа сирот.

— Я понял! Первыми наёмными работниками были сироты, первыми рабами были пленники, скорее всего, тоже дети.

Шотландский профессор поднялся со стула и подошёл к висящей на стене классной доске.

— Ну, русский, история экономики, если её рассказывать нескучным языком, превращается в историю для детей. Но ты прав: мы должны перейти к серьёзному разговору.

Смидт взял мел и начал писать какие-то слова на доске.

— Что ты пишешь, Адам? — спросил я с интересом (во всех смыслах этого слова). — Что-то новое или что-то секретное?

— Я поделюсь с тобой бесценным секретом, который позволит тебе закапывать как ненужные экономические системы, так и вредные неэкономические конструкции. Этот секрет называется «элементами структурных столбцов». Гляди! Я записываю в столбец названия этих элементов. В первой строке я пишу слово «Промышленник», во второй строке я пишу слово «Купец», а ниже я пишу слова «Ремесленник», «Работник», «Короли и Министры», «Старый, Юный или Немощный» и «Раб».

Написав всё это на классной доске, Адам Смидт развернулся ко мне.

— Итак, я получил столбец из семи строк.

— Я понял, что значат эти элементы, — кивнул я, глядя на доску, — но я не люблю названия, состоящие из нескольких слов. Я предлагаю строку «Короли и Министры» заменить строкой «Администратор», а строку «Старый, Юный или Немощный» заменить строкой «Иждивенец».

— Хорошая идея.

Доктор Смидт сделал то, что я предложил, пронумеровал строки, а затем в каждой строке вписал средства, которые каждый элемент имеет.

— Гляди на бесценный секрет! — громко крикнул шотландский экономист, в своё время защищавший частное предпринимательство и свободную торговлю. — Ты видишь структурный столбец экономической системы, которую я назвал «Натуральной Свободой».

Я внимательно и критично поглядел на исписанную доску.

1. Промышленник — Прибыль 2. Купец — Барыш 3. Ремесленник — Выручка 4. Работник — Заработок 5. Администратор — Налог 6. Иждивенец — Пособие 7. Раб — Кормёжка

— Натуральная Свобода? Но в седьмой строке я вижу раба, — сказал я и с укором поглядел на Смидта. — Свобода и рабство несовместимы.