Месть. Смертельный диагноз!

— Я знаю, Вить. Поэтому я здесь. Что мне делать?

— Пока — возвращаться домой и играть в умирающего лебедя. Никаких резких движений. Ты вести себя как обычно, улыбаться ему. Сможешь?

— Смогу, — жестко сказала я. — Мне нужно знать две вещи. Первое: что именно за дрянь он мне дает в таблетках. Второе: мне нужна вся подноготная на клинику «ЭвоМед» и на Маргариту Вольскую. Их долги, их слабые места, кто там у них подписывает левые бумажки.

Я достала из кармана пакетик с вечерними капсулами, которые вчера выплюнула в салфетку.

— Вот. Передай это в независимую лабораторию. На токсикологию. Пусть разберут на молекулы. Я хочу знать, чем меня убивают.

Виктор аккуратно взял пакетик двумя пальцами, спрятал во внутренний карман куртки.

— Сделаю. Анька, слушай меня внимательно. Ты сейчас ходишь по охренительно тонкому льду. Если он поймет, что ты в курсе, он не будет ждать, пока таблетки сработают. Упадешь с лестницы, поперхнешься, вариантов масса. Врач всегда найдет способ сымитировать несчастный случай. Не провоцируй его.

— Не спровоцирую. Жду новостей.

Я вернулась домой. Стерла серые тени, легла в кровать и стала ждать вечера.

Вадим вернулся около восьми. Был в прекрасном настроении, напевал что-то себе под нос, снимая обувь в прихожей.

— Как моя девочка? — он зашел в спальню, поцеловал меня в щеку. — Я сегодня тяжелую операцию провел. Устал как собака. Пойду в душ, потом поужинаем, я заказал доставку из твоего любимого итальянского ресторана.

Он бросил свой тяжелый кожаный портфель на кресло в спальне, снял пиджак и ушел в ванную. Зашумела вода.

Я лежала и смотрела на этот портфель. Обычно я никогда не трогала его вещи. У нас было абсолютное доверие. Его документы, мои документы — мы уважали личное пространство друг друга. Но моё доверие закончилось.

Я откинула одеяло, бесшумно ступая босыми ногами по паркету, подошла к креслу. Щелкнула замками. Открыла портфель.

Внутри какие-то медицинские журналы, пара папок с историями болезней пациентов, блокнот. Я запустила руку глубже, в боковой карман. Пальцы нащупали гладкую, глянцевую поверхность.

Я вытащила плотную папку. Открыла ее.

Это были не медицинские документы. Это были брошюры элитного агентства недвижимости. На английском и русском языках.

«Коста-Бланка. Эксклюзивные виллы с видом на море».

«Тоскана. Приватные усадьбы для искушенных ценителей».

Я листала глянцевые страницы, и у меня перехватывало дыхание. Фотографии огромных бассейнов, террас, мраморных полов. К одной из брошюр, вилла в Испании, Марбелья, стоимость 2,5 миллиона евро, был прикреплен желтый стикер.

На нем аккуратным, женским почерком с сильным наклоном было написано синей ручкой:

«Вадик, этот вариант идеален. Бассейн скрыт от соседей, никто не будет мешать. И до аэропорта 20 минут. Надо брать, пока не ушел. Люблю, целую, М.»

Два с половиной миллиона евро. Это та сумма, которую можно выручить, если экстренно продать контрольный пакет акций моей компании. Моей сети, которую я строила по кирпичику, недосыпая, мотаясь по командировкам, в то время как он писал свои диссертации в теплой библиотеке.

Он не просто забрал мой бизнес. Он уже мысленно его потратил. Он уже выбирает плитку для бассейна, в котором будет плавать со своей любовницей, пока я буду гнить на городском кладбище под аккуратным памятником, который он, несомненно, оплатит. Как безутешный вдовец.

В ванной резко выключилась вода.

Я вздрогнула, быстро сунула глянцевую папку обратно в боковой карман портфеля, защелкнула металлические замки и метнулась к кровати.

Я успела накрыться пледом ровно в тот момент, когда щелкнула задвижка, и дверь ванной открылась.

Вадим вышел, обмотанный полотенцем. От него шел пар. Он вытирал влажные волосы и улыбался.

— Анюта, ты чего не спишь? Тебе же нужно отдыхать перед ужином.

Я посмотрела на него. На его подтянутую фигуру, на его довольное лицо. Внутри меня не осталось ни страха, ни боли. Только холодный, расчетливый фокус снайпера, который поймал цель в перекрестье прицела.

— Жду тебя, милый, — сказала я мягким, слабым голосом. — Мне без тебя так холодно.

Он подошел, сел на край кровати и взял мою руку. А я смотрела на него и думала о том, что эта испанская вилла станет вашей могилой. Я загоню вас в такой угол, из которого вы будете умолять о тюрьме, как о спасении.

Глава 3

Я смотрела на глянцевую фотографию, лежащую на поцарапанном столе, и чувствовала, как к горлу подкатывает едкая, желчная тошнота.

На снимке была женщина. Ухоженная, с идеальной укладкой, в кашемировом пальто верблюжьего цвета. Она выходила из дорогого ресторана, небрежно накидывая на плечо ремешок сумки от Шанель. А рядом с ней со счастливой влюбленной улыбкой был мой муж. Она улыбалась ему. Уверенно, сыто, спокойно. А он нежно обнимал её за талию и прижимал к себе.

Это была Маргарита Вольская. Главный врач элитной клиники «ЭвоМед». Женщина, которая спала с моим мужем. Женщина, которая подделала мои медицинские анализы и нарисовала мне четвертую стадию рака, чтобы помочь свести меня в могилу.

— Ну вот она, твоя принцесса, — хрипло произнес Виктор, выпуская струю сизого дыма в открытую форточку своего кабинета.

Мы сидели в его конторе — крошечной, прокуренной комнатке на задворках старого промрайона.

Здесь пахло застарелым табаком, растворимым кофе и пыльными папками.

Резкий контраст с мраморными полами клиники, где мне вынесли смертный приговор.

Я приехала сюда на такси, снова натянув мешковатую куртку и надвинув кепку на самые глаза. Вадим думал, что я сплю дома, одурманенная утренней порцией таблеток, которые я благополучно спустила в унитаз.

Я взяла фотографию в руки. Внимательно всмотрелась в лицо соперницы. Ей было за сорок. Хищные, чуть подколотые скулы, идеальный макияж, взгляд человека, привыкшего отдавать приказы.

— Рассказывай, Витя. Всё, что нарыл.

Детектив тяжело вздохнул, сел напротив меня и придвинул к себе пухлую картонную папку.

— Маргарита Эдуардовна Вольская. Сорок три года. В разводе уже лет десять, детей нет. Баба умная, хваткая, пробивная. Три года назад она провернула масштабный проект — открыла этот самый «ЭвоМед». Замахнулась на премиум-сегмент. Вип-палаты, аппаратура последнего поколения, врачи с именами. Твой благоверный, кстати, туда часто наведывался консультировать богатых буратин в обход кассы. Там они, видимо, и спелись.

— Это я уже поняла. Дальше.

Виктор постучал по папке узловатым пальцем с пожелтевшим от никотина ногтем.

— А дальше начинается самое интересное, Ань. Красивый фасад, мрамор и кофемашины — это всё пыль в глаза. Клиника Вольской — банкрот. Причем банкрот с огромной, черной дырой в бюджете.

Я удивленно подняла глаза.

— Как банкрот? Там же цены космические. Очередь на месяц вперед.

— Очередь есть. А вот грамотного финансового управления нет, — усмехнулся Виктор. — Она набрала кредитов на оборудование. Лизинг на томографы, на лабораторию. Плюс кредиты под залог самого здания. Но год назад у нее случился конфликт с крупным инвестором. Тот вывел свои активы. И всё посыпалось. На сегодня у нее просрочки по лизингу почти на миллион евро. Кредиторы рвут ее на части. По моим каналам шепнули, что на нее уже готовится заявление в ОБЭП за мошенничество и уклонение от уплаты налогов. Если она не закроет дыру в ближайшие пару месяцев — клинику заберут за долги, а сама Маргарита Эдуардовна поедет шить рукавицы в женскую колонию лет на пять-семь.