Эффект роя

Детектив вошел в зал заседаний, в центре которого стоял огромный стол, окруженный рядами стульев, сел в кресло на председательское место и внезапно перед его внутренним взором встала сценка: он впервые входит в это помещение, на второй день после приезда; там секретарь Дзини, аккуратно одетый мужчина лет 35-ти, в очках и с короткой стрижкой, складывает бумаги. Сбоку от кресла генералиссимуса стоит вазочка с вареньем. Официант, молчаливый, пожилой, сутулый и усталый, вносит кофе для детектива и проливает немного прямо на карту, прикрепленную в центре стола — ту самую карту, причину всего этого переполоха. Дзини кидается вытирать лужицу, пояснив: «А то нас ждет нашествие насекомых!»… И что-то в этом было неправильное! Что?!. Вот оно! Секретарь не промакивал кофе, не вытирал лужицу круговыми движениями, как это делают обычно, а проходился по карте салфеткой очень четкими, аккуратными движениями… Арчил напряг свою зрительную память: эти движения совпадали с контурами изображения на карте! Почему? Зачем?!.

Взволнованный детектив решил, что кофе и сейчас не помешает ни ему, ни Яну, и направился в кухню, чтобы его сварить. По пути к двери он обернулся и увидел муравья, ползущего по столу. Машинально прихлопнул его, тут же подумав, что Ян его не одобрит, и вышел.

8

Возвращаясь с двумя чашками, сахарницей и кофейником на подносе, Гугунава встретил в коридоре Вагнера с Марго, усевшейся у него на плече. Ян, воспользовавшись возможностью, уже сменил ненавистный костюм на бриджи и безрукавку со множеством карманов.

— Ну, Арчи, что тебя скребет?

— Сейчас расскажу, — детектив открыл дверь и замер на пороге: по столу бегало множество муравьев!

— О, моя работа прибежала! — воскликнул Ян. — Марго, это не для тебя, посиди пока на тумбочке! Что ж, батоно Арчил, знакомься — это почти наверняка твои шпионы!

Марго недовольно спланировала на верх стеллажа.

— То есть как?! А пчелы?! — Гугунава решил было, что его напарник шутит, но Вагнер был серьезен.

— Я же тебе уже говорил! Робо-пчел создают в основном как миниатюрные беспилотники. Они должны передавать цифровую информацию по радиоканалу. Летающему роботу нужны мощные пропеллеры. Они требуют тяжелых батарей, которые быстро садятся (в реальности — за 15—20 минут, считая дорогу по вентиляционной трубе), в пчелу нужно вмонтировать карту памяти, но у нее очень маленький объем. Напичкать такую кроху большой памятью или сложными датчиками физически невозможно — она просто не взлетит.

— Погоди, а зачем они тогда танцевали?

— Не знаю, не думаю, что танцевали именно они… у них бы энергии не хватило. Возможно это были обычные живые пчелы — на лужайке полно медоносов… Тут, конечно, есть странность, но факт однозначен — большой объем информации они передать не могли. Скорее всего в Бонинии получили сообщение только о том, что план разрабатывается — без деталей.

— А почему ты мне этого раньше не сказал?

— Ты же знаешь — я в ваши дела не лезу, спросят — отвечу, а так… Я много чего знаю, но не хочу догадываться, что вам полезно, а что нет. И потом — тогда муравьев здесь не было. Хотя настоящие шпионы — именно они.

— Как они сюда попали, да еще в таком количестве?! Я перед выходом из комнаты прихлопнул одного, но эти-то откуда взялись?

— Батоно Арчил, ты совершил классическую ошибку человека — ты ни за что, ни про что прихлопнул разведчика. Понимаешь, муравьи не живут сами по себе, они — единый сверхорганизм. Когда ты раздавил одного, его микроскопические железы выделили в воздух феромон тревоги. Для нас это не пахнет никак. Для них — это сирена воздушной тревоги на полную мощность. Сигнал «Наших бьют!» И все примчались на помощь.

— Кажется, понял. — Арчил потер подбородок. — Но вот про то, что они — шпионы, не понял… Как это работает, поясни! Муравьи невзлюбили за что-то Анузию и решили ее наказать, перейдя на сторону врага? Как-то очень похоже на Тошкины сказки!..

— Кто-то нанес на карту бесцветный сироп, имитирующий их любимый углеводный след. Погоди-ка, проверю, — Ян извлек очередной приборчик. — Точно, флуоресцеин, теперь все ясно!

— Только не мне!

— Это органический краситель, который в воде почти незаметен, но начинает ярко и направленно светиться, если на него посветить лазером определенной частоты.

— А что это за приборчик у тебя такой умный?

— Спектрометр, он настроен на точную длину волны этого красителя. Даже если в капле, которой обмениваются муравьи, содержится всего одна миллионная доля флуоресцеина, прибор уловит этот химический «отпечаток». Первые муравьи шли по следу сиропа с этим красителем, как по рельсам. Но когда ты убил одного из них, лавина сородичей ринулась не просто за едой — они пошли на штурм зоны опасности. Они хлынули именно туда, где был сироп.

— А почему не использовать робо-муравьев?

— Робо-муравья можно засечь металлоискателем, рентгеном или тепловизором — батарея робота греется. И те же проблемы, что и с робо-пчелами, даже еще больше — быстро разряжается батарея, маленький объем памяти на карте, то есть опять-таки всю карту они не отсканируют.

— Значит, нано-роботы — это вообще плохо? Хуже живых?

— Если они должны выполнять такие же действия, как настоящие насекомые, то, конечно, да. Природа значительно мудрее людей и значительно старше, у нее было больше времени для создания существ, идеально приспособленных к определенным действиям. Живой муравей абсолютно невидим для датчиков — это просто насекомое. Живой муравей может карабкаться по вертикальному стеклу, переворачиваться и протискиваться в щели толщиной в долю миллиметра. Роботы таких размеров до сих пор не умеют так эффективно преодолевать сложные препятствия. Робо-муравью нужна батарейка, которая сядет через 30—40 минут. Живой муравей сыт каплей сахара и может автономно работать сутками — ему не нужны батарейки. Он питается углеводами, которые сам же и нашел на шпионской карте. Его «запас хода» огромен, а проходимость по стенам и щелям бункера идеальна. Муравья нельзя засечь тепловизорами или металлоискателями. Для всей системы безопасности бункера это просто природный «шум», обычные насекомые.