Дыши

Михалыч даже не посмотрел в их сторону. Он спокойно подошёл к брошенному карабину браконьеров, поднял его, ловко вынул затвор и забросил железку далеко в заросли крапивы. После этого он повернулся к тощему в тельняшке, который в панике ломился сквозь чащу в сторону Мёртвого болота.

А там, за малинником, события развивались стремительно. Тощий бандит, ослеплённый болью и страхом, не разбирая дороги, вылетел прямо на зыбкую, покрытую обманчивым зеленым ковром трясину.

— Саня! Помоги! Тут дна нет! — раздался из тумана полный ужаса крик.

Аня и Макс затаили дыхание. Сквозь деревья было видно, как тощий увяз уже по пояс в жирной, чавкающей коричневой жиже. Земля вокруг него ходила ходуном, пузырясь и издавая тухлый, болотный запах. Саня остановился на краю твердой почвы, протянул было руку, но трясина под его собственными сапогами просела. Словно голодное чудовище, болото сделало глубокий вдох? огромный пузырь болотного газа лопнул рядом с головой тощего.

— Спаси… — это было последнее слово, которое успел выкрикнуть раненый браконьер. Болото чавкнуло, приняло «десерт» из крови и камуфляжа, и зеленая ряска над ним сомкнулась с тихим всхлипом.

Саня в кепке, увидев, как его подельник за секунду растворился в нижегородской природе, издал ультразвуковой писк, развернулся и побежал на восток. Намного быстрее, чем бегают олимпийские чемпионы. Как потом выяснилось, оставшиеся двое выживших браконьеров в таком темпе, питаясь сырыми грибами и ягодой, добежали аж до самых уральских гор, где забились в самые глухие шахты. Вернее один остался там, а другой подался на юг.

Михалыч подошёл к Максу и Ане. Лицо его по-прежнему ничего не выражало. Он опустился на одно колено, бесцеремонно отодвинул Анины руки от раны Макса и осмотрел пулевое отверстие.

— Кость цела, — коротко бросил егерь, доставая из кармана куртки грязный холщовый мешочек с какой-то сушёной травой и бутылку сомнительной прозрачности. — Повезло тебе, парень. Мясо заживёт. Дыши давай, не кривись.

Михалыч щедро плеснул из бутылки прямо на рану Макса. По поляне разнёсся дикий, нечеловеческий вопль городского туриста, который наконец-то познал, что такое настоящая народная медицина.

— А-а-а-а! — орал Макс, выгибаясь дугой. — Что это?! Жидкость для розжига?! Самогон?!

— Спирт чистый, — спокойно пояснил Михалыч, засыпая рану измельченной травой подорожника и тысячелистника и туго затягивая её куском чистой марли, которую он достал из внутреннего кармана. — Чтобы зараза никакая от гостей не прилипла.

Аня сидела рядом на мху, её колотило мелкой дрожью. Она осторожно протянула егерю свой зажатый в кулаке айфон:

— Спасибо вам… Если бы не вы, мы бы тут… А у меня вот, посмотрите, видео есть! Я всё сняла! Лица, тушу, как они стреляли! Надо в полицию, в город ехать, заявить! Их же поймают!

Михалыч медленно повернул к ней голову. В его взгляде читалось такое глубокое, искреннее.

— В полицию? — тихо переспросил егерь. — В город? Ты, девка, умная вроде, а рассуждаешь как сломавшийся робот. В этой «буханке» без номеров кум начальника районного отдела лежал, тушу ждал. Ты кому это видео показывать собралась? Своим подписчикам в интернете? Так они тебе плюсиков наставят, а вас с муженьком потом из этого же болота по частям вылавливать будут.

Михалыч поднялся, закинул ружье за спину и резко сказал:

— Уезжайте из моих лесов. Прямо сейчас. Машину твою я до трассы дотолкаю, если застрянет. И забудьте всё, что тут видели. Видео своё из телефона сотрите, а из головы выкиньте, если жить хотите и детей рожать. Тут свои правила. Дышите тихо и проходите мимо.

Аня посмотрела на Макса, Макс кивнул бледной головой. Она медленно убрала палец с экрана телефона. Они поняли всё без лишних слов. И по быстрому покинули лес.

Первые три недели Макс практически не разговаривал. Он сидел на кожаном диване в гостиной, тупо уставившись в выключенный экран телевизора, и судорожно вздрагивал каждый раз, когда за окном с грохотом проезжал мусоровоз или сосед за стеной начинал сверлить стену перфоратором. Ему казалось, что этот звук выстрел из браконьерского карабина.

Как простреленная нога заживала медленно и капризно. Как трава тысячелистника, конечно, сделала своё дело и спасла от гангрены, но городская хирургия в лице сурового доктора из клиники ближайшего города долго качала головой, разглядывая рваные края пулевого отверстия.

— Ну что, Прометей, — Аня тихо вошла в комнату, неся на подносе тарелку с горячим бульоном и чашку крепкого чая. — Врач сказал, что швы можно будет снимать через неделю. Но ходить тебе с палочкой ещё месяца два, не меньше.