Контракт на лучшую жизнь. Книга 1

Одну крысу я уже приметил — она кружилась на противоположной стороне у бетонного забора, который в народе называли ПО-2. Такая нехилая крысюка, размером с отожравшегося кота.

Я присел на корточки рядом с затихшей Соней:

— И что дальше?

Она прикусила губу и с досадой наблюдала за той самой крысой, которая маршировала вдоль забора.

— Цветы вон там, — указала она на усатого гвардейца. — Рядом с мохнатым безобразием, чёрт, — протянула Соня. — Она сейчас все цветы затопчет!

— Отвлеки её, — жалобно посмотрела на меня девушка. — А я быстренько соберу, сколько мне нужно, и пойдём обратно. — Она выудила из поясной сумки небольшую раскладную лопатку и пакет для мусора.

Рядом с крысой стояла небольшая будка, справа от будки — шлагбаум и ворота, перемотанные цепью. Сама будка, видимо, выполняла роль сторожки.

— Без вариантов, — ответил ей, указывая на мельтешащих мохнатых созданий между контейнеров. — Тут не одна.

— Ну а ты постарайся, — проговорила Соня и метнулась в полуприседе к контейнерам.

— Ну я тебе устрою, — прошипел я сквозь зубы, метая взгляд из стороны в сторону в попытках найти что-нибудь поувесистее. Не для того, чтобы стукнуть девушку по голове и отнести обратно домой: в том, что унесёт, сомнений у меня не возникало — куда там, здоровому парню, с её сорока пятью килограммами костей… Но нет, палка нужна для другого.

Нашёл даже лучше — железный прут. Выдернул его из земли у ограды и взвесил на ладони, удовлетворительно хмыкнув, короткими перебежками направился к той самой будке. Затаился за ней — в пяти метрах от охраняющей свои покои крысы.

Соня сидела на противоположной стороне у контейнера и поглядывала на меня, делая пассы руками: «Давай, отвлекай, чего ты ждёшь?» — словно кричала она без слов.

Медленно выдохнул и вышел в полный рост из-за будки, слегка ударяя по ней штырём. Крыса тут же подпрыгнула на месте и ошарашенно выпучила свои бусины. Протяжно пискнула и тут же кинулась в сторону меня. Я осмотрелся по сторонам, выискивая, не позвала ли она своих подруг, — но нет.

Соня тут же рванула к забору, а я, словно бейсболист перед подачей, встал в стойку — собирался принять мохнатый мячик на биту.

Глава 3

Крыса встретила точный удар по тушке — отлетая на добрые пять метров, визжа и оповещая округу о пробравшихся в их владения чужаках.

Соня торопливо возилась у забора, прыгая от цветка к цветку с хладнокровностью сапёра: откапывала и укладывала растения в пакет, стараясь не повредить корневую систему.

— Ну чего ты там возишься? — прокричал я в сторону девушки, отбивая ещё один выпад крысы.

— Почти всё!

Я повёл головой по территории двора, обнаружив, что к нам из разных углов стекаются мохнатые хозяева. Выругался сквозь зубы и отступил ближе к открытой двери будки, пнул кроссовком юркую тварь. Та, оскалившись, отлетела и завалилась на спину, барахтаясь на земле, поднимая пыль. Девушку крысы игнорировали полностью.

— Ну да, — сжал я зубы, нанося удар сверху вниз по спине грызуна, умудрившегося вцепиться в штанину. — Там кожа да кости, грызть нечего. Решили выбрать самого мясистого.

— Ну давай! — повысил я голос, подавая корпус вперёд навстречу приближающейся крысе. — Маленький засранец!

Крысу мои слова оскорбили — она зашипела и прыгнула, целясь мне ниже пояса. Такой атаки я не оценил и резко захлопнул дверь прямо перед её мордой. Послышался глухой удар, а следом в дверь начали скрестись десятки когтистых лапок. Они прыгали, пытаясь залезть в разбитое окно, ударялись в обшитые железом тонкие стены.

Я лихорадочно заозирался по сторонам, ища пути к отступлению. Будка была небольшой: стол, стул, железный шкаф, нары. А потолок… Я горько усмехнулся: лист шифера на двух деревянных балках и заткнутые стекловатой щели.

Заскочил на нары уже тогда, когда пара крыс всё-таки умудрилась запрыгнуть в окно. С силой ударил в угол потолка — и шифер отломился, открывая мне путь на крышу. Забросил туда трубу, ухватился за шершавые края и подтянулся, застонав от боли: один мохнатый крыс успел вцепиться в штанину. С силой ударил крысу об стену, следом ещё раз махнул ногой — и та улетела в дальний угол, переворачивая вёдра, швабры и стопки старых документов.

Вылез и выпрямился в полный рост. Вокруг будки было десятка два крыс: они бесились, визжали, грызли друг друга, стараясь выиграть первенство у своих сородичей за такую вкусную добычу, как я.

Соня завизжала. Я резко дёрнул головой, чуть не потеряв равновесие. Её окружали ещё четыре грызуна, то и дело скалящие свои резцы в её сторону. Соня прижимала пакет с цветами к груди и, выставив лопатку на манер кинжала, водила ею из стороны в сторону, пятясь спиной к бетонной ограде.

— Сволочь… — выругался я, в душе проклиная всю эту ситуацию: Соню с цветами, неугомонных крыс, пытающихся до меня добраться, и себя — за то, что согласился на эту авантюру.

— Эй, уроды! — выкрикнул я, ударяя по краю крыши железякой. — Я тут! Посмотрите, какой аппетитный!

Но им было плевать на мои выкрики — я только ещё сильнее возбудил тех, что копошились под будкой. Тут же ветхая дверь не выдержала — или же это я не до конца закрыл её, — и она с грохотом открылась, ударяясь об стол, запуская мохнатую лавину внутрь.

— Думай, думай, думай, — повторял я как мантру, ища выход из безысходной ситуации. Нет, она не была настолько безысходной: был бы я один — мог просто переждать, позвать на помощь… Но там Соня, и её сейчас загрызут.

Не придумав ничего лучше, я подошёл к дыре в крыше.

— Кис-кис-кис! — начал созывать в будку всю стаю. — Сюда, мои хорошие! — Я с силой ударил по железу, провоцируя грызунов. И только тогда, когда они набились до отказа, я рванул вниз с крыши: спрыгнул, чуть присев, чтобы смягчить падение, и, выпрямляясь, рванул к девушке.

Крысы уже изрядно помяли Соню: правая ладонь сочилась красным, штанина на левой ноге была изорвана, обнажая рваную рану. Соня ревела, всхлипывала, пинала крыс, отбивалась погнутой лопаткой.

Внутри вскипела кровь. Я почувствовал, как из низа живота подкатывает злость: хотелось вцепиться в грызунов и рвать их зубами. Влетел в крыс, как взбесившийся медведь, расшвыривая их в разные стороны, пиная, давя подошвой, не замечая уколов от резцов.

Из будки вывалились остальные, собираясь в один визжащий снежный ком. Я кинул взгляд на девушку: она осела на корточки, зажимая лицо ладонями. Я дёрнул её вверх, пытаясь поставить на ноги, но она кулём оседала обратно и не переставала рыдать.

Я снова рванул её вверх и хлёстко дал пощёчину, приводя в чувство. Её взгляд тут же стал осознанным — и при этом удивлённым; она хотела что-то сказать, но я не дал ей заговорить. Сложил руку в замок и кивнул — сначала на свои руки, потом вверх.

— Давай, вставай! Я тебя закину на забор! Быстрее!

Кивнув, она упёрлась ногой в мои руки. И я с силой швырнул её что было мочи. Тело, подстёгнутое выбросом адреналина, справилось со своей задачей: хрупкая девушка, словно снаряд, выстреливший из пушки, до самого пояса залетела на забор, а затем, кувыркнувшись через него, упала с обратной стороны.

Хотел полезть следом за девушкой, но настигающая лавина поменяла мои планы. Да и не запрыгну я на три метра вверх: ухватиться за край — ухвачусь, но пока буду подтягиваться, меня якорем потянут вниз, вцепившись за ноги.

— Ещё и пакет оставила со своей соломой! — от злости хотел пнуть чёрный мусорный пакет, но сдержался, схватил его и, не найдя маршрута лучше, рванул к контейнерам.

Крысы устремились за мной. «Да это не крысы, — подумал я, — а настоящие крысиные волки!» Что их отличало от обычных крыс-переростков? — размышлял я, пока бежал к ящикам, которые предусмотрительно сложили у одного из контейнеров.

Так, это то, что поразило меня больше всего: на моё удивление, они действовали слаженно, хоть и временами цапались друг с другом от переполняющей их агрессии. Они загоняли меня, отрезали пути, брали в кольцо, цеплялись за штанины, стараясь повалить. Но я не давался: залез на первый ящик, следом приложил носком кроссовка в морду особо шустрой твари и карабкался дальше, пока не оказался на контейнере.

Улёгся на прохладный волнистый металл, прерывисто дыша и сглатывая вязкую слюну, которая по вкусу больше походила на кровь. Каждый такой глоток отдавался в горле колючей болью. Перед глазами мелькали разноцветные пятна, а сердце колотилось так, что голова чуть ли не раздувалась.

Крысы копошились внизу, во дворе склада стоял пронзительный писк, шум, шуршание, скрежет когтей по металлу.

Я поднял пакет к серому небу, всматриваясь: в некоторых местах он порвался, осыпав лицо землёй. Я затряс головой, сплёвывая грязь, и присел, приходя в чувство. Протёр глаза от пыли, проморгался, обдумывая — как поступить?

Контейнер стоял у навеса. Под навесом — ещё стопка контейнеров, за ними — здание склада. Можно попробовать подняться на обитый железом навес, с него перейти на другую сторону, спуститься на пристройку у склада, а после перемахнуть через забор.

Мучить голову не стал — так и поступил: залез на навес под пристальными взглядами крысюков. Некоторые уже расходились в стороны, раздражённо дёргая хвостами, другие продолжали преследовать меня по земле.

Я замер наверху, всматриваясь за забор: перед территорией складов, на пустыре неподалёку от ворот, стоял бронетранспортёр. Прищурил глаза — у машины стояли люди в военной амуниции: бронежилеты, разгрузки, шлема; у каждого на ремне по атомату. «Рейдеры», — сразу понял я.

Они не суетились, не бегали и уж тем более не обращали на меня внимания, словно просто остановились на отдых. Одни сидели на ящиках из-под патронов, другие переговаривались, третьи возились с поклажей, закрепляя её на кузове. В общем, их было человек десять.

Меня привлекла фигура на самой машине: на броне сидела женщина. Отсюда не разобрать, но по чёрной раскраске лица стало понятно — обладательница плюшевой игрушки. Я смотрел на неё, а она смотрела на меня. Я вздрогнул: по спине пробежали мурашки. Покачав головой, я пошёл дальше.

— Не моё дело. Не подняли панику из-за того, что мы тут шастаем, значит, не по наши души.

Аккуратно спрыгнул на бетонную крышу пристройки, стоящей практически вплотную к забору, и лёгким движением перепорхнул на другую сторону.

Приземлился на усыпанную листвой землю. По эту сторону была посадка, и, видимо, круглый год тут копилась листва, отчего получилась удобная подушка, в которой утопали ноги.

Повернул голову в поисках Сони. Та сидела, прислонившись к стене, справа, в метрах пятнадцати: поджала коленки к подбородку и обняла их руками. Сидела, видимо, пересчитывая листочки на растущем напротив тополе. Я устало поплëлся к ней, с трудом переставляя ноги.

Присел рядом с девушкой, тяжело выдохнув, прислонившись головой к холодному бетону. Соня только вздрогнула, словно не ожидая увидеть меня в мире живых, но больше не пошевелилась.

Я небрежно положил перед ней пакет и потянулся в карман, выуживая смятую пачку. Открыл — пусто…

— Чтоб тебя черти… — выругался я, сминая её в кулаке и отбрасывая в сторону.

— Я думала, тебя загрызли…

Вытащил зажигалку и принялся крутить её в пальцах, чиркая колёсиком.

— Подавятся, — всмотрелся я в ветви, сквозь которые проступали слабые солнечные лучи.

Тут было спокойно, лишь ветер проносился по деревьям, заставляя шуршать листву.

— Я думала, ты погиб…

Покосился на девушку: она положила подбородок на колени и смотрела вперёд.

— Жив, здоров, — пожал я плечами, подбирая с земли веточку и укладывая её в губы. — Как видишь.

— Я думала… — начала она снова, но я её перебил.

— Хватит думать, — положил я ладонь на её светлую голову, потрепав, взъерошивая волосы. — Не твоё это, пора бы уже понять.

Она чуть наклонилась вбок, опираясь на меня. Я хмыкнул и улыбнулся. Соня обхватила мою руку, повиснув на ней. Так мы сидели минут десять, пока со стороны склада не послышался рёв бронемашины, который поспешно начал удаляться.

Глава 4

Солнце стояло в зените, разогнав утренние тучи, нещадно жалило глаза. Я стоял, уперев руки в ветхие перила у подъезда, и курил, посматривая, как Соня роется в клумбе.

Подводя итоги прогулки за цветами, мы с неё поимели… Если выражаться грубо, то поимели именно нас — крысы. Подранные, расцарапанные ноги, прокушенная ладонь Сони, которая сейчас была заботливо перебинтована её матерью, и её нога (как я предполагал, разодранная до мяса — но оказалось, не так всё печально) тоже перебинтована. Плюс пара подзатыльников от её родителей — которые достались исключительно Соне. Я стоял в сторонке, делая вид, что к её побегу не имею никакого отношения.

Они покачали головой, глядя на грязную, взъерошенную дочь, и всё-таки разрешили ей выйти посадить цветы, за которые мы так яростно воевали с крысами.

Я всё думал, кто были те люди на броне у склада. На местных они были не похожи, да и кого попало через ворота не пропустят. «Стальная крепость», хоть и не самый большой островок порядка среди мира хаоса, но зубы показать может: ощетинится крупнокалиберными стволами — так что ни один мутант на километр не подберётся. А кочующие банды — тем более.

«Стальная крепость» стояла на месте бывшего городка — названия которого, если кто и знает, так только лидер. Крепость отхватила немаленький кусок от промышленной зоны и городской застройки. Первые поселенцы возвели десятиметровые стены из армированного бетона по периметру, наладили дозоры и смотровые гнёзда, провели электричество, даже вывели из спячки мусоросжигательный завод, каким-то образом переоборудовав его под свои нужды. И вот теперь он коптит чёрным дымом, заполняя всё пространство «Ржавой ямы» кислой вонью.

Три сектора: верхний город, где живут самые полезные из ныне живущих; серая зона — золотая середина, там обитают обычные работяги, средний класс; и наша, чёрт бы её побрал, «Ржавая яма» — скопление всего того, что и выкинуть жалко, и деть некуда.

Я сплюнул под ноги.

— Чего задумался?

Перевёл глаза на увлечённо роющую землю девушку.

— Да так… Думаю, откуда те залётные на БТРе к нам в крепость приехали…

Соня повернула она голову в мою сторону:

— Это какие?

— Пока по контейнерам твои веники баюкал, видел, как бронетранспортёр на пустыре стоял с рейдерами.

Соня усмехнулась и вытерла грязной рукой щёку, оставляя чёрную полоску.

— Из каравана, наверное. Отец сказал, что приехали рано утром, примерно в то время, как мы за цветами пошли.

— Да ладно? — удивился я, ввинчивая окурок в отверстие в перилах.

— Прохладно. Окурок в урну выбрось.

Я вздохнул и подцепил ногтем фильтр, уже утонувший в гнилой древесине, и щелчком отправил в сторону урны.

Соня лишь покачала головой.

— Слушай, — перешла она на шёпот, — а у них может быть в продаже такой осколок, который поможет оживить растения? — спросила она, крутя в пальцах сломанный цветок, который уже вряд ли приживётся.

Я задумался, выстукивая пальцем по дереву.

— Превращающий растения в плотоядных монстров?

— Да нет… — она бережно уложила саженец в ямку. — Тот, который поможет им расти, даст подпитку, так сказать, чтобы взмахнуть им над этой клумбой. — Она провела рукой, обводя выстроенный из поребрика прямоугольник. — И всё: в цветах и зелени.

— Не знаю, слышал о похожем… Как же его, — провёл я ладонью по голове, — на языке крутится, вспомнить не могу. Название ещё интересное такое… «Осколок Дриады», вот.

— Красивое название.

— Ага, только существует он или нет — никто не знает. Одни говорят, что его попросту не существует, что это миф. Другие утверждают, что тот находится на руках и уже давно поглотил своего носителя, образовал вокруг него бескрайний оазис где-то в брошенных землях, наполненный мутантами и живыми растениями.

Её глаза загорелись, и она прекратила копошения в земле.

— А дальше?

Я усмехнулся.

— А третьи твердят, что тот всё ещё лежит где-то и ждёт своего владельца.

— Иметь бы такой, — закатила глаза Соня.

— Ты явно больна. Тебя нужно лечить, Сонь. Это не нормально — быть настолько помешанной на цветах.

— Иди в задницу. Для моей работы это очень полезный осколок.

— А знаешь ли ты, как такие мощные осколки влияют на человека? — я облокотился на перила. — Может, слухи про то, что «Осколок Дриады» поглотил своего владельца и распустил в нём корни, на километры вокруг, — не слухи?

— А ты-то откуда это всё знаешь? — хмыкнула девушка, обводя меня взглядом. — Ты за стеной-то ни разу не был, а порой разговариваешь, как прожжённый рейдер, облазивший все аномальные зоны вдоль и поперёк.

— Интересуюсь много. Что за стенами происходит… Весь мир не строится вокруг этого бетонного склепа — там тоже есть жизнь, хоть и не такая, как тут, и её полезно понимать, чтобы знать, с кем можешь столкнуться. Если «Архи-Мать» из спячки неподалёку выйдет и оставит от этих высоких стен лишь груды мусора, что мы будем делать перед открывшимся перед нами миром?

Соня резко завертела головой и шикнула, боясь, что нас подслушивают.

— Саша, ты же знаешь, что о таком нельзя говорить за стенами убежищ.

— Ты про «Архи-Мать»? А что случится?

Она приложила палец к губам.

— Замолчи! Если ты такой начитанный, то должен понимать, что примета плохая.

Я похлопал по карманам, ища бумажник, и только сейчас вспомнил, что его с деньгами утащили ещё вчера.

— Примета плохая — без денег остаться и без сигарет. А это бред — бояться упоминать высшую ступень в нынешней пищевой цепочке. Это всё равно что… — я указал на небольшого таракана, ползущего по перилам, — таракан будет бояться говорить о человеке только потому, что я могу его сожрать и разворошить его гнездо. — Я отщёлкнул его в сторону девушки, и та взвизгнула, отпрянув.

— Идиот!

Я расхохотался и зашагал по ступенькам вниз.

— И куда ты? — спросила она, брезгливо усадив таракана на погнутую лопатку и откинув в сторону.

— Пойду часы заказчику отдам, сигарет куплю, и поесть. Тебе взять чего-нибудь?

Она покачала головой.

— Нет, спасибо. Так ты только курил стоял — уже закончились?

— У меня и не было, — остановился я вполоборота. — Не забывай, что я мастер по стрельбе.

— По стрельбе сигарет?

— Сигарет. Не прощаемся. Мне любопытно будет посмотреть, приживутся ли твои акакулы.

— Арикулы!

Я отмахнулся.

— Да-да. Они самые.

***

Окраина серой зоны, обшарпанный подъезд. На лифт даже смотреть не стал — он давно рухнул в бездну подвала этой девятиэтажки. Пришлось подниматься на седьмой этаж своими двумя: после недавнего забега от крыс это было мучительным развлечением.

Отдать часы хозяину, забрать свои 1200 рэксов — и можно идти обратно.

Я как раз выходил из подъезда, когда заметил две до боли в затылке знакомые личности — точнее, одну. Мужик лет сорока пяти: морщинистое лицо, худощавое телосложение, вид человека, давно утратившего себя в литрах сивухи, которую гнали непонятно из чего в наших трущобах.

Они шли, хрипло переговариваясь и размахивая руками. Второго — длинного, на голову выше своего приятеля — я не знал, но отчего-то подозревал, что именно его отпечаток ноги сохранила моя голова.

Сжал зубы до скрежета и пошёл за ними, всем своим видом показывая, что мне просто в ту же сторону. Они перешли дорогу и нырнули в закоулок между домами — я зашёл следом. Они двигались размеренно, словно ощущали себя центром Стальной крепости.

— Уважаемые! — выкрикнул я им в спину.

Оба повернулись, всматриваясь в моё лицо. Худощавый усмехнулся, обнажая гнилые зубы.

— Опа, — он ткнул локтем длинного в бок.

Подошёл ближе, практически вплотную. Длинный сразу же спрятал руку в карман — видимо, нож или кастет там прячет. А тощий опять обнажил свои гнилые зубы. Я поморщился и отошёл на шаг. Разило от него не самым приятным образом.

— Узнали? Вы меня у магазина ограбили.

— Нет, — покачал он головой, — не помним такого. Мы добропорядочные граждане этой зловонной ямы.

— Добропорядочные, — хохотнул длинный.

— Я всё же думаю, что знаете. Как вам булочки, вкусно было?

— Не понимаем, о чём ты, — произнёс длинный, делая шаг в мою сторону. — Если есть предъява — толкай, нет — вали отсюда, или патруль вызывай. Мы тебя впервые видим, пацан, шёл бы ты отсюда.

— Слушай ты, — поднял я голову, всматриваясь в нависшую надо мной длинную тень, — мы все в одном месте живём, и живём не самым лучшим образом. Тут не принято своих соседей по голове ночью бить и карманы обносить, понятно выражаюсь?

— Парниша явно нас с кем-то перепутал, да? — тот, что с гнилыми зубами, кивнул своему напарнику. — Пургу гонит, на порядочных людей наговаривает.

Я вздохнул. «Ну, я в принципе пытался по-хорошему», — подумал я, наигранно опуская глаза к их ногам.

— Ты уронил, — указал я пальцем в пол, им под ноги.

Те, не переставая улыбаться, наклонили головы, разглядывая, что же они там такого ценного могли уронить. Долго не думая, я закрутил одному снизу вверх в челюсть. Тот вскрикнул, взвыл и осел на землю, мотая головой.

Второй резким движением руки вытащил из кармана… пистолет.

Я выругался, отступая на шаг и показывая ему открытые ладони. Этого я не мог ожидать.

— Не дёргайся, сопляк! — выкрикнул он, тыча в меня старым стволом, который явно не одну войну пережил.

— Ты как? — он наклонился к своему напарнику, поднимая его под локоть.

Тот, мотнув головой, приходя в себя.

— Вот это да. А малец-то силы не пожалел.

Пока длинный хлопотал над своим подручным, а тот приходил в себя, мой мозг работал на все 100% от имеющегося ресурса, выдавая одну стратегию за другой — и в каждой я умирал от выстрела в этой подворотне.

— Слышь, — кивнул я им за спину, — а что там?

Оба повернули головы.

— Кретины… — усмехнулся я и точным ударом ноги в живот превратил вооружённого бандита в скрюченную улитку, стонущую на земле.

Второй не стал терять времени и на этот раз атаковал. Я пропустил мимо себя пару размашистых ударов и контратаковал, пробуя себя в роли дантиста: всаживая ему в зубы пару ударов. Тот снова осел на землю.

Отряхнул ладони и присел перед ними на корточки.

— Вы придурки, если ещё раз увижу вас в том районе, буду пинками гнать вдоль стены, пока силы не закончатся, а после отдохну и продолжу. Ясно выражаюсь?

Они простонали что-то и кивнули, соглашаясь. Но длинный, кажется, не понял моих слов и тянул руку к пистолету, который лежал у моих ног. Я приподнялся и от души пнул его. Взял с земли пистолет и усмехнулся.

— Вот этим ты меня застрелить собирался? — покачал я проржавелым ископаемым, перед ними. — Клоуны.

— Бумажник мой давай сюда, — протянул я раскрытую ладонь.

— На, на, — выпалила жертва кариеса, хлопая распухшими от точных попаданий губами. — Забери и проваливай, оставь нас в покое, — простонал он.

Растягивая улыбку, я спрятал пистолет в карман, раскрыл бумажник, рассматривая содержимое и косясь на лежащих перед ногами бандитов-неудачников. Мои оставшиеся рэксов они потратить не успели — тут даже фотография моих родителей осталась, спрятанная в подкладке.

Спрятал бумажник в карман штанов, и направился подальше от уже приходящих в себя бродяг.

И тут же наткнулся на странную женщину в плюшевой шерсти чёрно окраса. Руки в карманах, бронежилет, на голове — каска, чуть скошенная на брови. Она всё это время стояла и смотрела за моими вялыми разборками.

Женщина чуть отступила назад, выпуская меня из узкой подворотни. «Это же та самая, которая была на пустыре», — подумал я, немного задержав на ней взгляд. Но говорить ничего не стал, лишь растерянно кивнул и двинулся вдоль по улице.

— Кристина! — кто-то крикнул у меня за спиной.

В любопытстве повернул голову и увидел, как она провожает меня взглядом — буквально сверлила мне спину ещё с минуту. А после очередного окрика женщина словно зашипела от раздражения и повернулась к коренастому рейдеру, одетому в армейскую «цифру», — после чего направилась в его сторону.