Мозаика

Она смотрела на слугу своего кузена и у нее леденело все внутри. Коленки дрожали от ужаса. Ей не было так страшно даже от осознания того, что в паре метров от нее клокотало от гнева нечто темное и жуткое. Илви зашлась в рыданиях, тщетно пытаясь отвести взгляд от слуги, будто отлитого из драгоценного металла. Казалось, словно ее голова сейчас лопнет, сознание никак не хотело наладить разрушенную картину мира.

Дамиан посмотрел на нее, улыбнулся и кузина Алана завыла раненым зверем, попавшим в капкан. Девушка пыталась закрыть себе глаза руками, но они отказывались слушаться.

Существо ринулось к Илви. Дамиан встал у него на пути, поймал обеими руками.

Раздался треск.

Дамиан впился зубами в шею существа и оторвал от нее кусок. Теперь, находясь в мире людей, создание стало как опасно, так и уязвимо: оно стало осязаемым. Создание сначала визжало, барахталось, чтобы оттолкнуть от себя Дамиана, потом немного обмякло и по мере того, как Дамиан поедал его плоть, издавало звуки, похожие на рыдания. Затем захрипело, уже слабо отбиваясь.

Слуга зарычал, оторвал существу руки.

Илви всхлипывала и кому-то молилась о том, чтобы ее глаза стали незрячими, а уши перестали слышать.

Когда Дамиан закончил, он отбросил в сторону остатки существа. Целиком доедать не было смысла, самое главное расправиться с головой.

Илви рухнула на пол, беспрестанно шепотом успокаивая саму себя.

Дамиан подошел к Алану, вытащил из пиджака, лежащего рядом с ним, платок, вытер черную маслянистую жидкость с губ и подбородка.

— Рубашка безнадежно испорчена, — пробормотал он, убрал платок в карман брюк, нагнулся к Алану, чтобы взять его на руки, но юный господин отстранился.

— Не трогай меня, — прошептал он.

Подростка трясло. Дамиан вытер ладони о брюки, снова потянулся к Алану.

— Не трогай! — тот ударил его по рукам.

Щеки были мокрыми от слез. Слуга снял турмалин, повесил на шею Алана.

— Нам пора, — сказал Дамиан и поднял подростка с пола, игнорируя сопротивление.

Кожа слуги вернулась к привычному оттенку, глаза вновь приобрели стальной оттенок. Кисти рук так и остались полностью черными, Дамиан не придавал этому значения. Пройдет до утра.

Когда слуга взял Алана на руки, юный господин уткнулся лицом в его грудь, тихо заплакал. Худые плечи тряслись, а пальцы вцепились в рубашку, смердящую тухлятиной из-за крови существа.

Попрятавшиеся по углам пакостники высунули заостренные мордочки, переглядываясь друг с другом. Илви рыдала, свернувшись на полу клубком. Седовласый мужчина сидел с отсутствующим видом, прижимая руку к тому месту, где недавно было ухо.

— Увези меня отсюда, — приглушенно произнес Алан.

— Как скажете.

Дамиан усадил Алана в инвалидное кресло и покатил его прочь из гостиной.

***

Когда они только вернулись домой и Дамиан включал свет в комнатах, Алан, не говоря ни слова, направился в свою спальню. Услышав щелчок замка, слуга подошел к двери, деликатно постучался.

— Уйди, — произнес Алан севшим голосом.

— Вам нужно поужинать и искупаться перед тем, как отправляться спать, — сказал Дамиан.

— Отвали, — пробормотал Алан себе под нос, зная, что слуга прекрасно расслышал.

У подростка перед глазами стоял другой Дамиан, жуткий и хищный зверь из другого мира. Алана затошнило от воспоминаний минувшего приема. Он до сих пор ощущал запах. Едкий, отвратительный.

Алан снял с себя турмалин, со злостью швырнул его на пол. Камень блеснул красным и тут же потух. Стоявший за дверью Дамиан, поморщился. Удар камня об пол отозвался неприятным гулом в затылке. Что ж, если подопечный отказывается ужинать, пусть. Если раньше Дамиан бы разозлился, то теперь он просто направился в свою комнату, чтобы переодеться. Вечер выдался несколько утомительным даже для него. Едва включил свет в своей спальне, как замок на двери комнаты Алана щелкнул. Слуга выглянул в коридор.

— Все же хотите поесть? — поинтересовался Дамиан, снимая запонки.

Подросток сердито сопел.

— Что произошло на сеансе?

— А вы разве сами не видели?

Алан потребовал подойти к нему и наклониться. Как только слуга подчинился, юнец отвесил ему звонкую пощечину. Дамиан выпрямился. На щеке пылал отпечаток пятерни Алана.

— Погиб человек, бездушная ты мразь, — прошипел Алан. — Ты видел эту тварь до того, как ее увидели все, иначе бы не встал за моей спиной.

Глаза Алана защипало. Он поднял взгляд к потолку, чтобы не расплакаться снова. Дамиан снисходительно улыбнулся, убрал запонки в карман брюк, завернул манжеты, оголив запястья.

— Если хотите поплакать, то не нужно себя сдерживать. Конечно, я видел, — Дамиан смотрел в глаза Алана, наполненные слезами.

Подросток сделал глубокий вздох.

— Однако какой мне прок спасать всех, кто находился на сеансе, если меня заботите только вы?

Губы Дамиана растянулись в улыбке.

— Давайте вы прекратите упрямиться и все-таки поужинаете.

Он повез Алана в сторону кухни.

— Сначала смени рубашку, воняет, — буркнул подросток.

— Непременно.

Алан сам покатил на кухню, Дамиан вернулся в свою спальню, пересек ее, оказавшись в небольшой ванной комнате, где, стоя перед зеркалом, снял испачканную рубашку. Слуга бросил ее на пол, умылся, намочил полотенце и смыл им черные следы на груди. Замер перед зеркалом, внимательно глядя на свое отражение. Волосы растрепались.

— Почему так долго? — проорал Алан с кухни.

Дамиан спохватился, поднял рубашку с пола, вернулся в спальню, достал из шкафа ту, которую обычно носил дома. Нет, она не порвана или в пятнах (такого Дамиан не смог бы допустить). Просто ее не жалко. Рубашку с сеанса Дамиан бросил в урну, как только вошел в кухню.

— Чего вы хотите? — спросил слуга, открывая холодильник.

— Сделай чаю.

Дамиан покорно кивнул. Пока кипятилась вода, слуга решил разогреть яблочный штрудель, который испек прошлой ночью, маясь от безделья.

— Расскажи про то существо, — попросил Алан.

Дамиан пожал плечами.

— Обычный паразит из люра.

Алан взял бумажную салфетку с подставки на столе, начал жамкать руками.

— Правда, сами они не могут проникнуть сюда. Нужен проводник. Ходок, — продолжил Дамиан. — Ходоки открывают Двери между мирами, могут бродить в люре, междумирье.

Алан порвал салфетку.

— Почему ты его увидел до того, как он убил медиума?

— Потому что вы — человек.

Алан достал из шкафчика коробку с чаем, из другого — любимую чашку Алана с дурацкой надписью, которая коробила Дамиана.

— Видимо, Рошин хотела поразить присутствующих своими способностями, но система дала сбой. Она, вероятно, открыла Дверь с помощью уиджа. Возможно, это была не самая простая доска. Но о том, как все случилось на самом деле, мы можем только догадываться, — Дамиан положил в чашку две ложки сахара.

Даже если юный господин ел что-то сладкое с чаем, он настаивал на сахаре.

— Уиджа? — Алан внимательно следил за действиями слуги.

Дамиан кивнул.

— Существует множество опасных артефактов, разбросанных в мире людей и за его пределами. Например, черная карточная колода госпожи Таубе, с ее помощью можно призывать чудовищ из люра. Книга, которая помогла вашей матери связаться со мной, — слуга достал из холодильника упаковку молока.

Подросток тихо засмеялся.

— Ты такой всезнающий и при этом я слышу от тебя только «возможно» и «видимо».

— Всезнающий у нас вы, — Дамиан учтиво улыбнулся. — Я простой слуга, и никак не могу знать всего.

Юнец стиснул зубы.

Вода вскипела. Слуга насыпал немного чая в пузатый чайник для заварки, залил кипятком.

— Нет, нет! — воскликнул Алан. — О, Верховные, я только начал думать, что ты научился правильно делать чай!

Дамиан с невозмутимым видом налил молока в чашку, дождался пока настоится чай, следом добавил и его. Затем вытащил из духового шкафа румяный штрудель. По кухне поплыл запах печеных яблок, миндаля. Дамиан выложил лакомство на тарелку, нарезал.

Когда Алан отправил в рот первый кусок штруделя, все еще ругаясь из-за напрасно потраченного чая, он замер.

— Что-то не так? — поинтересовался слуга.

Он знал, что со штруделем все прекрасно, что он таял во рту. Это не рулет, это самый настоящий летний вечер с чашкой чая на побережье, когда воздух полнится белыми лепестками цветущих яблонь, когда обжигает ступни горячим песком, горечью дыма костров. Когда золотой солнечный диск медленно опускается в ласковые волны моря и если подставить под нужным углом чашку, прищуриться, то солнце упадет в нее, а вовсе не в пучину.

Алан осушил чашку, впервые не высказав недовольства.

Чужие глаза (настоящее)

1

— Разрешишь присоединиться к тебе на прогулке? — послышался голос Шимуса, который заглянул в комнату, утопающую в полумраке.

Олави расплылся в улыбке. Он как раз натягивал забавные полосатые носки, только о полосках юноша знал лишь со слов женщины, которая эти самые носки купила.

— Конечно, зачем спрашиваешь? — воскликнул Олави, закончил с носками и теперь на ощупь искал футболку на кровати.

Шимус вошел в спальню — Олави понял это по тихому, шуршащему звуку, когда ворс ковра приминался под ногами. Также он услышал, что Шимус споткнулся о трость.

— Осторожно, — Олави улыбнулся.

Кровать продавилась под весом пришедшего — это приятель сел рядом. Холодные пальцы вручили футболку.

— Я бы и сам, — тихо сказал Олави, понурив голову.

Его кожа была настолько белой, что отливала синевой, а в полумраке и вовсе выглядела так, словно он утопленник.

— Знаю, — прошелестел Шимус.

Юноша повернулся на звук его голоса, невидяще уставился молочно-голубыми глазами на нос Шимуса.

— Где ты планировал погулять сегодня? — спросил голос, Олави пожал плечами.

— Сделать несколько кругов по саду, посидеть на скамейке, возможно, сгонять за мороженым. Мама попросила далеко не уходить, потому что она отлучилась по делам и похоже, тебе придется за мной присматривать, — затараторил Олави.

Он нагнулся, чтобы дотянуться до кед, Шимус несколько опередил его и поставил кеды поближе к кровати.

— За мороженым я могу и сам сходить, — Шимус похлопал по карманам, чтобы проверить в котором из них лежал кошелек.

— Сходим вместе, тут недалеко, — когда кеды были зашнурованы, слепой натянул свитер поверх футболки. — Поможешь спуститься по лестнице?

Шимус кивнул, забыв про то, что Олави не видел его. Однако слепой понял, что ему кивнули по едва уловимому звону серёжек, которые украшали левое ухо Шимуса.

Олави пригладил торчащие в стороны черные волосы, ловким движением собрал их в хвост на затылке.

— Тебе разве не нужно сегодня работать? — поинтересовался он.

— Нет настроения, а без настроения работа не заладится, — был ему ответ. — Лучше с тобой поброжу.

Слепой встал с кровати, ловко подхватил трость и легкую куртку, отточенным движением погасил лампу на прикроватной тумбе. Он не видел теплого, мягкого света, но все равно включал ее. Спальню полностью залило темнотой.

***

Внизу работало радио. Вечерний выпуск новостей.

Где-то вдалеке господин Медведь и господин Кот яростно спорили о том, кто из них сжульничал при игре в карты в позапрошлом месяце. Шимус подумал, что по голосам Олави, наверное, представлял их сварливыми бородатыми стариками с лицами, похожими на печеные яблоки, однако на самом деле все дело было лишь в злоупотреблении табаком и огрубевших голосовых связках.

— Добрый вечер, Олави, — юноша услышал госпожу Соловей, завертел головой.

Его плеча коснулись мягкие пухлые пальцы.

— Я здесь, милый, — голос оказался совсем рядом, как и запах сладкой ванили.

— Здравствуйте, — Олави кивнул, протянув к ней руку.

Мадам Соловей с удовольствием пожала ее, похлопала Олави по плечу, вежливо поздоровалась с Шимусом и проплыла душистым облаком к лестнице. Ее комната располагалась на самом верхнем этаже.

— Мамы не видно? — спросил Олави.

Шимус мотнул головой:

— Вроде бы нет.

По радио начиналась музыкальная передача, в рамках которой обычно крутили хиты прошлых лет. На Олави дохнуло прохладой, запахом сигарет и каштанов — это открылась входная дверь.

— Привет, молодежь, — проскрипел господин Черноволк.

В фойе запахло еще и жареной курицей, запеченной картошкой, луком и чесноком.

— Добрый вечер, — Олави повернулся на голос. — Как ваши дела?

— Вполне себе, — господин Черноволк расстегивал пальто одной рукой, поскольку в другой он держал пакет с только что купленной едой в кафе через дорогу от гостиницы.

Олави частенько туда заходил, его хорошо знали все официанты, а хозяин сделал специальное меню со шрифтом Брайля.

— А ваши? Куда собрались? — господин Черноволк снял шляпу, посмотрелся в зеркало, висевшее возле стойки портье. Обширная лысина, старательно спрятанная за зачесанными на нее седеющими волосами. Густые брови, сурово сдвинутые к переносице, хотя он каждый раз обещал себе перестать хмуриться. Черноволк зажал шляпу между коленями, плюнул на ладонь, пригладил волосы, открывающие миру его не самый приятный, зато блестящий, будто отполированный, недостаток.

— Хотим прогуляться в саду, — ответил Олави. — Возможно, сходим за мороженым. А дела хорошо, спасибо.

Господин Черноволк недовольно крякнул, глядя, как волосы вернулись на прежнее место, примятые шляпой.

— Сдурели, ребята? Там холод, а вы мороженое собрались есть!

— Самое то, — Олави полез в карман джинсов, проверить на месте ли мобильный телефон.

Обычный, кнопочный, с поцарапанным корпусом. Черноволк перевел взгляд со своей лысины на Шимуса, который носил новомодную стрижку с выбритыми висками и затылком. Черноволк невольно покачал головой. Густые какие, ни намека на проплешины, и добровольно еще сбривает! Что за дела, Черноволк же совсем не стар, почему быстро облысел?

На улице оказалось не так холодно, как можно было подумать по словам господина Черноволка. Шимус и Олави сделали несколько кругов по саду, затем отправились за мягким мороженым.

На город плавно опускались фиолетовые сумерки. В их глубине вспыхивали золотые звезды уличных фонарей и окон. Окна гостевого дома тоже загорелись, частично осветив сад.

— Хочешь попробовать мое мороженое? — спросил Шимус.

Олави покачал головой.

— Нет, спасибо.

Их вечера практически всегда проходили именно так. Шимус заглядывал в комнату товарища, помогал спуститься на первый этаж. Молодой человек жил в гостевом доме уже месяц. В его собственной квартире шел ремонт, вот Шимус и решил не отягощать своим присутствием сестру и родителей, а просто подыскал подходящее место на время ремонтных работ. Владелицей дома оказалась приятная полноватая женщина с короткой стрижкой под мальчика. Госпожа Краснолис. Она красила волосы в вишневый, старалась модно одеваться и разъезжала по городку на небольшой машине бирюзового цвета. Шимус немного завидовал тому, как удачно и успешно она все обустроила в месте его временного пристанища, завидовал тому, как она общалась с единственным сыном, славным Олави, который, к сожалению, был слеп от рождения. Впрочем, самого Олави слепота ни капли не расстраивала, он прекрасно обходился без помощи посторонних, однако с удовольствием принимал помощь Шимуса.

— Я так жду, когда смогу увидеть тебя, — произнес Олави, растягивая слова, а потом облизал ложку.

Шимус замер.

— Это возможно? — осторожно прошептал он, у которого от волнения сел голос. Шимус всем своим сердцем желал другу обрести зрение. Олави же, вместо ответа, улыбнулся, думая, что мороженое абсолютно безвкусное, однако текстура очень даже приятная.

— Как ты спал сегодня? — спросил он, прислушиваясь к звукам вокруг.

Шимус пожал плечами.

— Кошмары, как обычно.

Он замялся.

— А тебе снятся сны?

— Никогда, — сказал Олави, зачерпывая еще мороженого. — Что за кошмары?

— Ты будешь смеяться, но каждую ночь мне не дают покоя мертвые.

Олави улыбнулся.

— А наяву ты их видишь?

Шимус не хотел сойти за сумасшедшего, потому мотнул головой, зная, что товарищ не увидит.

— Что еще видишь? — полюбопытствовал Олави.

— Упущенные возможности, — пробормотал Шимус и собеседник звонко рассмеялся.

— И какие они, твои мертвецы?

Шимус понурил голову.

— Беспокойные, иногда агрессивные, чаще молчаливые. Смотрят на меня, никак не реагируя. Словно не они пришли ко мне, а я к ним, стою себе перед самым их носом посреди мертвячьих владений, и если они будут сохранять тишину, игнорировать, то я просто исчезну.

— И тебе не страшно?

Шимус не знал что ответить. Врать, что, мол, ни капли не страшно, не хотелось. Ответ пришел сам собой.

— Мне кажется, они приходят за сочувствием и за помощью в неоконченных делах. Правда, редко рассказывают о том, что их привело.

У Шимуса мурашки по спине побежали. Конечно же страшно, страшно так, что ноги сводило, язык прилипал к нёбу, с трудом можно было хоть какой-то звук из себя выдавить.

— Мне бы твои глаза, — мечтательно произнес Олави.

Шимус нервно улыбнулся, разглядывая профиль приятеля, пока еще четко выделяющийся в сгущающейся темноте.

***

Госпожа Краснолис вернулась лишь на другой день, глубоко за полночь, когда практически все в гостевом доме уже легли спать. Выходя из машины, она воровато оглядывалась по сторонам. Вроде никого. В окнах, которые смотрели на парковочную площадку перед домом, не было света. Женщина подошла к задней дверце автомобиля, распахнула. На сиденье полулежала молодая девушка в коротком красном платье. Она чем-то напоминала британскую модель Твигги. Такие же огромные глаза с поволокой, с опахалом ресниц, короткая стрижка на светлые волосы. От нее сильно пахло алкоголем.

Краснолис покачала головой. Стойкая. Напоить оказалось сложновато.

— Мы приехали? — икнула девушка, попыталась самостоятельно выбраться из машины.

Краснолис ласково остановила ее:

— Нет, подожди, Лу, я помогу.

Лу, назвавшаяся в баре Лоллапалузой, но затем предложила более короткий вариант имени, хихикнула, пододвинулась ближе к выходу. Женщина подала ей руку. Чтобы дойти до гостиницы, ей пришлось опираться на Краснолис.

Девушка едва держалась на ногах. Алкогольное опьянение вкупе с высоченными каблуками не самая хорошая штука. Госпожа Краснолис крепко держала Лу и та была ей безмерно благодарна, поскольку ее шатало из стороны в сторону. Девушка надеялась, что утром ничего не вспомнит. Она пила как не в себя, отплясывала на сцене и даже попыталась забраться на стойку, но охрана и новая знакомая не позволили сделать этого.

Коридор на втором этаже закончился дверью белого цвета. Краснолис дважды постучалась.

— Войдите.

В небольшой спальне патефон крутил виниловую пластинку. Кровать стояла у всегда завешенного окна. Напротив кровати примостился небольшой стол с гримерным зеркалом, возле него находился шкаф с одеждой. Рядом с кроватью — тумбочка с прислоненной к ней тростью.

— Симпатично, — нараспев произнесла Лу.

Ей хотелось присесть и, кое-как доковыляв до кровати, она с размаху села возле ног Олави, который лежал под лоскутным покрывалом. Лу нащупала его ноги, и Олави повернулся к ней.

— Какой хорошенький! — выпалила девушка.

— И где ты только таких находишь? — пробормотал Олави, потянув носом воздух, явственно ощущая терпкий запах алкоголя.

— Я ищу помоложе, чтобы глаза служили дольше, — отчеканила Краснолис, скрестив руки на груди и прислонившись к дверному косяку.

Олави не торопился вылезать из-под покрывала. Он протянул руку к Лу, наощупь добрался до её шеи, затем коснулся бархатистой щеки.

— Милая, скажи-ка мне, — понизив голос до шепота, Олави обратился к девушке.

Та завороженно разглядывала его лицо.

— Что?

— Давно ли ты видела мертвецов?

Миловидное личико исказилось от страха. Опьянение уступало место трезвости.

— Не понимаю…

— Мертвецы, — юноша выбрался из-под покрывала полностью, сел на кровати.

Краснолис закатила глаза.

— Чего ты возишься? Каждый раз одно и то же!

Олави проигнорировал сказанное, продолжая гладить девушку по щеке.

— В последний раз видела позавчера.

У Лу по щекам потекли слезы. Олави вытер их.

— Ну-ну, зачем так расстраиваться?

Девушка всхлипнула, а Краснолис недовольно цокнула языком.

— Его сбила машина и он стоял над своим телом, когда я проезжала мимо. У него была наполовину раздавлена голова и ошметки мозга разметало по проезжей части, — Лу била мелкая дрожь. — Почему я вообще их вижу? Вижу постоянно, устала…

— Замечательно, — восторженно прошептал Олави. — Хочешь чаю?

Он повел рукой в сторону Краснолис. Женщина выпрямилась.

— Не отказалась бы, — девушка выдавила грустную улыбку.

Ей было так хорошо и спокойно находиться в маленькой комнатке. Складывалось такое ощущение, будто ее привезли домой.

— Вот как славно, — Олави улыбнулся, игриво щелкнул гостью по кончику носа.

Краснолис пробубнила:

— Сейчас вернусь.

И вышла в коридор.

— А видишь кого-нибудь в этой комнате, кроме меня? — Олави приблизился к Лу вплотную.

От него пахло дикой малиной, злым мускусом, соленым морским воздухом. Она мотнула головой.

— В чем смысл этих вопросов? Мне сказали, что тут вечер продолжится…

Девушка не успела закончить, потому что Олави ухватил ее за горло, повалил на кровать, а сам сел сверху. Она даже не успела закричать.

— Всегда хотел карие попробовать.

Его тонкие пальцы вытащили молочно-голубой глаз из правой глазницы и отбросили куда-то на ковер, затем левый. Лу хотела завизжать, но не смогла — Олави вцепился в шею так, что даже вздохнуть было невозможно. Она лишь судорожно открывала и закрывала рот. От страшного испуга девушка почти не почувствовала, как лишилась правого глаза. Когда Олави забрал и левый, то встал с кровати, подошел к зеркалу, не размыкая век. Он страшился этого момента — увидеть себя чужими глазами. Потому зеркала были ему ненавистны, особенно в те минуты, когда глаза постепенно становились непригодны и черты лица размывались или искажались до неузнаваемости. Лу в этот момент тихо плакала у него за спиной, размазывая по лицу кровь. Плач постепенно превращался в нарастающий вой, но Олави не обращал это внимания.

Он открыл глаза.

Из отражения смотрел худощавый юноша с длинными черными волосами. Карие глаза. На щеках совсем немного черной крови. Со временем Олави неплохо приноровился отбирать глаза быстро и почти безболезненно, как для донора, так и для себя самого. Олави повернулся к девушке, которая уже почти сползла на пол, мотая головой из стороны в сторону, прижав руки к лицу.

— Тихо, тихо, — Олави присел возле нее, обнял девушку за плечи.

Две пустых глазницы.

Юноша аккуратно коснулся подбородка несчастной, поцеловал ее в губы. Сердце Лу моментально остановилось, руки безвольно повисли вдоль тела. Издав тихий вздох, девушка обмякла и упала бы на ковер, если бы Олави не придерживал. За считанные секунды она превратилась в дряхлую старуху, юноша не размыкал поцелуй до того момента, пока Лу не стала иссушенной мумией. В следующий миг мумия рассыпалась прахом, оставив после себя на ковре красное платье, туфли на каблуках, нижнее белье и серую пыль. Олави потер глаза. Чувствовалось легкое жжение. Пройдет. С человеческими так всегда.