Последний полет

Ольга вскочила с кресла и обняла Ивана.

— Ты прости меня, Вань. Я вечно что-нибудь болтаю, о чем потом жалею. Может, вместе фильм какой-нибудь посмотрим? Только не тот, что ты смотришь — его я знаю почти наизусть.

Завадский безмятежно улыбнулся, словно все, о чем он говорил до этого, было сущим пустяком.

— Фильм, говоришь? Можно! Ты уже видела «Хищные камни Бонира»? Или «Считаю до ста и стреляю»?

— Нет, не видела, а ты?

— Тоже нет. Так что мы выберем?

— Хищные камни Бони-и-ира… — протянула Ольга с придыханием. — Это о чем? Опять о дальнем космосе?

— Не только о нем. Еще и о любви.

— Между камнями, что ли?

— Пытаешься острить? — Завадский хохотнул. — Между людьми, конечно!

Ольга довольно хмыкнула — Иван нечасто замечал ее остроты.

— А ты точно его не видел?

— Зачем мне врать?

— Тогда откуда знаешь, что он про любовь?

— По телику была реклама.

— Ладно, включай свои «Хищные камни…».

Ольга пересела в кресло к жениху и уютно прижалась к нему. Он привычно обнял ее за плечи.

По трехмерному экрану поползли мерцающие титры, а в следующий миг темнокожая блондинка в золотистом шлеме и доспехах отразилась в зеркальной глади водоема, наполненного то ли ртутью, то ли расплавленным свинцом.

Глава четвертая

Это был самый обычный выходной.

Ольга с утра, как обычно, уехала в город. Чем она там занимается, Иван не знал и знать не стремился. В одном он был уверен — до измены Ольга не опустится. Возможно, она что-то примеряет в магазине, или сидит в салоне красоты, или встречается с подругой детства… Должны же у его невесты быть подруги! Вот только в дом она подруг не приглашает, хотя Завадский совсем не против. Вывод сам собой напрашивается — не желает знакомить подруг с женихом! Может, стесняется Ивана — старый, мол, уже. А может, опасается, что уведут… Что ж, пусть развлекается с ними в городе. У нее свои развлечения, у него — свои.

Часов в одиннадцать приехал Михаил. Он был весел и немного взбудоражен, оживленно размахивал руками и что-то напевал себе под нос. Какую-то знакомую мелодию, Иван ее определенно уже слышал…

Прислушавшись внимательней, Завадский вспомнил. Это же песня из «Рассвета на Сатурне»! Дэвид встречает Лайю и влюбляется в нее, еще не зная, кто она такая, а фоном к зарождающимся чувствам звучит за кадром эта песня. Уже почти в финале фильма Дэвид узнает, что Лайя — не сотрудница земных спецслужб, а ушлая шпионка из другой галактики. Он сам сдает ее космической полиции. Лайю, конечно, арестовывают и предают суду. Земляне, как обычно, побеждают, но любовь не признает жестокой правды. Она по-прежнему живет в душе у Дэвида и, кажется (по крайней мере, в фильме есть намек на это), в душе у Лайи.

Хороший фильм и песня хороша, но Михаил поет ее неправильно — слишком бодро, без малейшего намека на печаль. А нужно по-другому — душевно, с грустью, с сожалением. Видимо, душевно у Рыжкина теперь не получается. Да, после случевшегося на Миманте приятель сильно изменился. Они оба изменились, но Рыжкин изменился по-другому — стал смелее и активнее, не боится перемен, а, скорее, жаждет их. Повезло приятелю! С такими изменениями жить, несомненно, проще и приятнее.

Проводив Рыжкина на кухню и вручив ему бутылку пива (крепкий алкоголь он оставил на потом), Иван пошел готовить баню. Первым делом заглянул на склад, примыкавший к бане. Склад почти что пуст, дров хватит только на растопку. Не беда, в бане есть специальный нагреватель, давно пылящийся без дела!

Собрав остатки дров, Завадский затопил каменную печь. Затем позвал из кухни Михаила.

Баня была их главным субботним ритуалом. Она располагалась метрах в ста от дома, в небольшом строении из экзодревесины, добываемой в специально созданных лесах на Марсе. Создавать леса на Марсе ученых побудил запрет на вырубку земных лесов. С помощью генной инженерии они вывели специальные древесные породы, устойчивые к резким колебаниям температуры и к разреженной атмосфере Марса. В местах лесных посадок с помощью особой технологии подогрели почву, что растопило лед, всегда имевшийся на Марсе, и решило проблему полива. Леса на Марсе благополучно разрослись. Теперь они использовались для строительства коттеджей, для производства мебели, а также для растопки каминов и печей.

Внешне баня выглядела как старинная изба с низким крыльцом и небольшим окном в предбаннике. Цвет избы был теплым, золотистым, «под сосну», для чего почти белые марсианские бревна обработали специальными красителями.

В просторном предбаннике пахло древесными смолами. Вдоль одной стены тянулась отшлифованная деревянная скамья, к ней был придвинут продолговатый стол. У стены напротив располагалась каменная печь, отапливаемая все той же марсианской древесиной. Дальше, за предбанником, была помывочная с тазиками, лавочками, двумя душевыми кабинами и купелью с холодной водой, которой летом приятели не пользовались. За купелью была дверь в парную, полностью обшитую экзодревесиной, с тремя деревянными полками.

На всякий случай (например, усталость, или лень, или просто отсутствие дров), баня была оборудована суперсовременным нагревателем, работавшим на позитронной батарее. Дорогая техника в основном пылилась за ненадобностью, но сегодня ей придется поработать. Все дрова Завадский уже сжег, и скоро печка начнет остывать. Нагреватель с позитронной батареей легко решит эту проблему.

Песчаная дорожка вела от бани до реки. На реке была устроена купальня в виде деревянного настила с лесенкой, спускающейся в воду. Лесенкой обычно пользовалась Ольга. Мужчинам больше нравилось нырять в воду с разбегу, оттолкнувшись ногой от настила.

Было около часу дня, когда из бани выбежал распаренный и потный Михаил и сразу же рванул к купальне. Погрузившись с разбегу в прохладную воду, он несколько раз проплыл до середины речки и обратно, затем, уже на берегу, попрыгал на одной, а после — на другой ноге, вытряхивая воду из ушей, и вернулся в баню.

Не успела дверь за ним закрыться, как из бани выбежал распаренный Иван Завадский и тоже рванул к реке. Он с разбегу прыгнул в воду, проплыл до середины и повернул назад…

И тут раздался взрыв.

Световая вспышка на несколько секунд затмила солнце, Иван едва успел зажмуриться. Но прежде чем зажмуриться, он успел увидеть, как деревянная изба внезапно дрогнула и распалась на зависшие в воздухе мелкие фрагменты. И сразу же последовал хлопок столь громкий, как будто что-то взорвалось внутри ушей. В тот же миг над речкой пронеслась ударная волна, высушив влажные волосы и опалив лицо Завадского.

Когда Иван рискнул открыть глаза, на месте бани был участок выжженной земли, покрытой темно-серым пеплом. Почти минуту он, не отрываясь, смотрел туда, где только что стояла баня. Затем, издав протяжный стон, он вылез из воды и заметался по берегу реки. Подбежав к месту страшного взрыва, он не обнаружил на месте взрыва ничего, кроме нескольких оплавленных кусков металла, раскаленных камней из парилки и покрывавшего все слоя пепла. Он наклонился, потрогал пепел, растер его в ладонях, затем провел обеими ладонями по голове и быстро направился к дому.

Он прошел в гостиную, схватил валявшийся в кресле пушет (современное устройство связи с множеством программ), установил его на специальную подставку и нажал на кнопку. Зависшая в воздухе голографическая девушка приятной азиатской внешности кокетливо и томно улыбнулась:

— Добрый день! Чем я могу вам помочь? — проворковала она нежным голосом.

— Срочно свяжи меня с полицией! — проигнорировав улыбку и приветствие, потребовал Иван.

— Одну минуту, — нисколько не обидевшись, ответила Ивану азиатка.

Девушка была компьютерной программой, не умевшей обижаться и сочувствовать. Неизменно вежливая и улыбчивая, она по прихоти владельца гаджета легко меняла голос, пол и внешность. Ее всегдашняя услужливость могла кого-то раздражать, но для особо взыскательной публики у оператора мобильной связи имелись специальные программы (они, понятно, стоили дороже), в которых девушки могли весьма правдиво изобразить обиду и даже вставить крепкое словцо.

Голограмма девушки исчезла, и на том же месте возникла голограмма полицейского — немолодого, грузного, усталого, с отеками под красноватыми глазами.

В двадцать третьем веке медицина, конечно, заметно шагнула вперед, но не так далеко, как надеялись предки Ивана два века назад. Болезни проявили удивительную стойкость и живучесть. Даже у генетически улучшенных особей болезни возникали с обидной частотой. Что уж говорить об остальных, чьи родители по денежным или иным соображениям отказались от вмешательства в геном детей! Не успевала медицина искоренить одну опасную болезнь, к примеру, тот же рак, как сталкивалась с новой, ничуть не менее опасной.

У полицейского, судя по отекам, была запущенная болезнь почек. Вероятней всего, это был красный нефроз, случаи которого в последние годы заметно участились. Лечение нефроза состояло в замене пораженных почек на искусственную почку, которую предполагалось менять раз в десять лет, но многие больные боялись операции и тянули до последнего. Похоже, полицейский был из тех, кто не спешил под нож хирурга.

— Добрый день. С вами говорит старший лейтенант полиции Беркутов Борис. Что у вас случилось? — скороговоркой выдал полицейский.

Приглядевшись к голограмме собеседника, полицейский удивленно поднял бровь и спросил:

— А почему вы голый?

Иван стыдливо ойкнул, быстро вынул из шкафа зеленый спортивный костюм и натянул на себя.

— Извините, я только что из бани, не успел одеться, так сказать…

— Ясно. Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Иван. Иван Завадский.

— Что же такое случилось, Иван, что вы даже забыли одеться? — невозмутимым тоном продолжил Беркутов.

Несмотря на отечность лица, старший лейтенант производил приятное впечатление. Спокойная манера поведения, умный внимательный взгляд с едва заметной примесью цинизма… Сразу было видно, что этот полицейский — настоящий профессионал!

— У меня т-только что друг п-погиб, Рыжкин Михаил, — запинаясь, произнес Завадский. — Он… Он…

Полицейский терпеливо ждал. На его лице не дрогнул ни единый мускул.

Завадский перевел дыхание.

— Понимаете, там был взрыв, ужасный взрыв. Он никак не мог выжить.

— Друг, говорите, погиб? Взрыв, говорите, был? — все еще спокойным голосом переспросил Беркутов.

Внезапно лицо полицейского напряглось, а глаза пытливо уставились на Завадского. Человек погиб при взрыве, и с этим нужно как можно скорее разобраться. Дай бог, чтобы это был несчастный случай или самоубийство. Дай бог… А вдруг все-таки убийство? Убийство требует от полиции немедленных и решительных действий, от которых и Борис, и большинство его коллег по службе давно отвыкли.

Завадский выдержал взгляд полицейского, лишь его опаленные брови страдальческим домиком сошлись у переносицы.

— Да, случился взрыв, очень сильный взрыв. Выжить было просто невозможно. От бани почти ничего не осталось.

— Что, говорите, у вас взорвалось? — озадаченно спросил Борис.

Завадский выглядел растерянным. Переминаясь с ноги на ногу, он то беспомощно смотрел на полицейского, то, опустив глаза, разглядывал свои босые ноги. Его лицо с опаленными бровями было почти багрового оттенка.

— А разве я не сказал? — прохрипел он. — Баня взорвалась.

— Баня?! — в голосе Бориса прозвучало удивление. — Вы в ней что, взрывчатку хранили? А взрывчатку, позвольте узнать, купили или сами изготовили? В первом случае — статья пятьсот вторая, до десяти лет дальних колоний-поселений. Во втором — пятьсот третья статья, срок наказания по ней пятнадцать лет.

Завадский побледнел и приложил руку к груди. Пробормотав: «Извините, что-то мне нехорошо…», он рухнул в ближайшее кресло. Беркутов понимающе кивнул. Выражение его лица было участливым, но глаза продолжали изучающе сверлить Ивана.

Сделав несколько глубоких вдохов, Завадский поднял голову.

— Ничего такого не было. Не хранил я в бане взрывчатые вещества и уж тем более их не изготавливал.

Одутловатое лицо Бориса расплылось в скептической улыбке.

— Вы хотите сказать, что взрывчатку вам в баню подбросили? И кто же мог это сделать?

Иван тихо застонал.

— Вы просто не понимаете. Это не была обычная взрывчатка. Поверьте, я, как бывший астронавт, не раз бывавший в разных передрягах, прекрасно в этом разбираюсь. То, что случилось с баней, не похоже на обычный взрыв.

— А на что это похоже?

Завадский покачал взлохмаченной, покрытой пеплом головой, затем застыл, о чем-то думая. Когда он вновь взглянул на полицейского, в его взгляде уже не было растерянности.

— Я вот что сейчас подумал… Это, конечно, всего лишь версия, но другого объяснения не нахожу. Взрыв был подозрительно похож на аннигиляцию, которая случается, когда вещество соприкасается с антивеществом. В бане у меня был нагреватель — не простой, а суперсовременный, на позитронной батарее. Позитрон — античастица электрона, и если эти две частицы сталкиваются, то они уничтожаются с огромным выбросом энергии. Если в батарее произошла утечка позитронов, то все дальнейшее становится понятным.

Борис Беркутов задумался. В физике он разбирался плохо, но версия Завадского ему сразу не понравилась. Как любой нормальный гражданин, он знал, что «позитронки» обладают высшей степенью защиты и вызвать взрыв никак не могут. В последние годы они стремительно завоевывали рынок. Их долговечность и надежность поражали. Они были последним, что могло выйти из строя в снабженной ими технике.

У «позитронок» было только два весомых недостатка — довольно крупные размеры, не позволявшие использовать их для мелкой техники, и почти фантастическая стоимость. Их называли «батарейки для богатых», но компании-производители божились, что очень скоро техника на позитронных батареях станет доступной всем и каждому.

Борис Беркутов пока что не был обладателем ни одного устройства на позитронной батарее. Наличие подобного прибора у Завадского его слегка расстроило. Не сказать, чтобы он завидовал… Впрочем, что себя обманывать? Зависть, к сожалению, была, и это стоило признать. Как говорил когда-то его отец, в признании проблемы — сила мужчины, а не слабость.

Полицейский, живший от зарплаты до зарплаты в небольшой квартире, имевший безработную жену и дочь-студентку с запросами, как у принцессы, искренне завидовал подозреваемому, который мог себе позволить дорогущий нагреватель для обычной бани. Но зависть не мешала Беркутову быть хорошим полицейским. Пару минут он обдумывал версию Завадского, почесывая поредевшую макушку, затем строго произнес:

— Оставайтесь в доме и ничего нигде не трогайте. Мы с напарницей прямо сейчас выезжаем к вам.

Голограмма полицейского исчезла.

Завадский остался сидеть в просторной гостиной. Закрыв лицо руками, он сжался в кресле и постарался ни о чем не думать. И даже не заметил, как стал насвистывать знакомую печальную мелодию — ту самую из «Рассвета на Сатурне», которую с утра напевал Михаил.

Глава пятая

За год до случившегося.

— Ну что, Вань, еще по одной?

Захмелевший Рыжкин постучал граненой стопкой по столу. Стол был из натуральной марсианской древесины, с закругленными углами и стальными ножками. Возле стола стояли четыре кресла на колесиках, два из которых были заняты приятелями.

Кухня была в серо-бежевых тонах. Вдоль стены в два яруса тянулись деревянные панели с выдвижными ящичками разного размера и встроенной техникой. Из техники лично Завадским был куплен только холодильник. С приходом Ольги к холодильнику добавились: универсальная духовка, аппарат для производства одноразовой посуды, посудомойка, комбайн для утилизации отходов, тостер, кофеварка и еще несколько приборов, о назначении которых Иван не знал.

Под верхним ярусом была столешница для приготовления еды. Ею пользовались в тот период совместной жизни Ольги и Ивана, когда невеста пыталась готовить. Запала ей хватило ненадолго. Через полгода она забросила готовку и начала, как все в округе, заказывать готовую еду с фабрики-кухни. Дополнением к готовым блюдам служили разные деликатесы, купленные Ольгой в магазинах.

Хозяин дома был в темно-сером спортивном костюме и полосатых носках. Тапки, как всегда, где-то валялись. На госте были свободные брюки молочного цвета, черная футболка и бежевые мокасины.

Иван с сомнением глянул на приятеля.

— А может, нам уже хватит?

Взъерошив каштановую шевелюру с глубокими залысинами спереди, Рыжкин басовито произнес:

— Да ладно тебе, Вань! Почему бы нам еще не выпить? Мужчины мы свободные, брачными узами не связанные…

Сидевший напротив Завадский заметно смутился.

— Ну, знаешь, Миш… Я бы не назвал себя свободным. Ольга мне почти жена, и ей не нравится, когда я выпиваю.

Михаил отреагировал презрительной усмешкой.

— Слава богу, что «почти». Надеюсь, дальше этого дело не зайдет. Или ты намерен вступить в законный брак?

Иван недоуменно приподнял брови.

— Тебе-то какая разница, намерен я или нет? Что ты вообще имеешь против Ольги?

Рыжкин снова постучал стопкой по столу, а после произнес с видом знатока:

— Конкретно против Ольги — ничего. Девушка она хорошая, я знал особ намного более стервозных. Просто я — принципиальный противник брачных уз. Вот скажи мне, зачем в наше время мужчине жениться? Что ему дает официальный брак? Ничего он ему не дает, кроме лишних сложностей при разводе. Во времена, когда вся работа по хозяйству делалась вручную, брак был оправдан — жена готовила, стирала, гладила, короче, облегчала мужу жизнь, он же зарабатывал себе и ей на эту жизнь. Сейчас мужчина с женщиной работают на равных, дома напичканы всякой электроникой, услуги по уборке дома стоят сущие копейки, а вкусная готовая еда доступна даже безработным. Тебе не кажется, что брак в таких условиях — некий атавизм? Он не оправдан ни логически, ни экономически.

— А как же дети? — прищурившись, спросил Иван.

— А что — дети? — мгновенно откликнулся Рыжкин. — Сейчас детей воспитывают няни, маму с папой дети видят редко. Вот недавно проводился мониторинг рынка, мол, какая из профессий самая востребованная. И как ты думаешь, какая победила? Голову-то сильно не ломай! Победительницей оказалась няня с педагогической и медицинской подготовкой.

— Что, спрос на нянь действительно высок? — удивился пока что бездетный Завадский.

— Ты даже не представляешь насколько! — усмехнулся Рыжкин.

— Вряд ли эта няня многим по карману, — засомневался хозяин.

Михаил насмешливо взглянул на друга.

— Ты, Ваня, какой-то дикий. Про дальний космос знаешь все, а о том, что происходит на Земле… Так и быть, просвещу тебя немного. Няня, конечно, стоит дорого, если нанять ее для одного ребенка. Но так почти никто не поступает. Несколько родителей объединяются и нанимают групповую няню. Это намного дешевле. Детей привозят к няне и оставляют у нее до вечера. И так каждый день. В итоге дети больше привыкают к няне, чем к собственным родителям. И какая этим детям разница, в браке мама с папой или нет?! Но бабы все равно мечтают о замужестве! Они же глупые, как твой Канат…

Тут он бросил опасливый взгляд на разлегшееся на полу животное.

— Жуткая гадость, зря ты притащил его на Землю! — пробормотал он и вновь вернулся к теме брака.

— Так вот, бабы! Быть замужем — это у них идея фикс. Им мало просто быть с мужчиной — мужчину нужно заклеймить печатью в паспорте! Как будто это им дает какие-то гарантии. Не понимают, дуры, что ничегошеньки им этот штамп не гарантирует.

Рыжкин замолчал, уставившись в огромное окно. За окном был сад. Помимо яблок, груш и слив в саду росло немного манговых деревьев и финиковых пальм, специально выведенных для умеренных широт. Насмотревшись на деревья, Рыжкин перевел свой взгляд на одно из кресел. Кресло казалось свободным, но опытный взгляд Михаила все же различил едва заметную границу между живым и неживым. Живое являлось Розалией, распластавшейся по мягкому сиденью и принявшей цвет обивки кресла.

Проследив за взглядом Михаила, Завадский громко хлопнул в ладоши. Розалия испуганно свернулась в каплю и застыла.

— Ольга вовсе не дура! — упрямо возразил Иван. — И на браке она не настаивает. Просто мы с ней идеально подходим друг другу. Мы даем друг другу свободу — в рамках разумного, конечно — и ничего друг от друга не требуем. Вот ты, Миша, закоренелый холостяк. Женщин у тебя было много, а ни с кем так и не сблизился. И как тебе это? Неужели тоска не гложет?

Михаил прищурил один глаз и с превосходством глянул на приятеля.

— Тоска? С какой это стати? Нет у меня никакой тоски! Я даже ирастан не принимаю — мне и так нормально. Хороший старый фильм вроде «Рассвета на Сатурне» или трехмерная игра-стрелялка под бутылочку турассы — что еще нужно мужчине?! Впрочем, для полного счастья этого мало. Мужчине нужна цель, к которой он стремится. Цель обязательно нужна — для выхода энергии, для воплощения амбиций, для поддержания интереса к жизни. И с недавних пор у меня она есть.

Он протянул руку к бутылке с рельефной надписью на этикетке и наполнил стопки. Одну пододвинул к себе, другую к Ивану.

Два бывших астронавта, они и внешне были похожи, словно братья. Оба крепкие, плечистые, темноволосые, с рельефными худощавыми лицами. Но когда-то пышная шевелюра Рыжкина заметно поредела, а все еще густые волосы Завадского покрылись серебристой паутиной седины. И глаза у них были разного цвета: у Михаила — серые, у Ивана — светло-карие.

«За цель!» — произнес Михаил, и приятели выпили. Рыжкин довольно крякнул, а потом вдруг резко взвыл.

— Черт! Меня только что укусили.

Завадский выскочил из-за стола и со свирепым видом подошел к Канату, разлегшемуся в центре просторной кухни. Впрочем, лежали только средняя и задняя части животного — передняя часть с четырьмя тонкими конечностями стояла вертикально. Тварь отдаленно напоминала кобру, готовую к броску.

— Ты что себе позволяешь?! — прорычал Иван, грозя змеехвосту пальцем. Канат сверкнул неопределенного цвета глазками и, извиваясь, пополз к выходу из кухни.

Михаил болезненно поморщился.

— Слушай, Вань, по-моему, это был не он. Канат лежал на месте и не двигался. Я бы заметил, если бы он сделал выпад. Что-то куснуло мою ногу под столом и умчалось прочь.

— Дай-ка я осмотрю твою рану!

Рыжкин приподнял штанину. На его лодыжке оказалось восемь круглых ранок, расположенных двумя параллельными рядами. Кожа вокруг ранок быстро становилась багровой и отечной.

— Это Чухендра тебя укусила! — подвел итог хозяин. — Узнаю ее редкие острые зубки.

— Вот уж не думал, что шарик из меха может кусаться, — побледнев от острой боли, прохрипел укушенный.

Иван обвел глазами комнату и нашел Чухендру возле двери. Она и впрямь была похожа на пушистый шарик размером с футбольный мяч. Ее шерсть была настолько длинной и густой, что обычно полностью скрывала мордочку и лапки. Но если существо было напугано, его шерсть вставала дыбом и твердела, открывая взору смешную глазастую мордочку с широкой зубастой пастью и восемь маленьких гибких конечностей. В данный момент шерсть существа стояла дыбом.

— Чухендра может укусить, только если чувствует угрозу, — задумчиво произнес Иван.

В страдающих глазах его приятеля отразилось возмущение.

— И чем же я, скажи на милость, ей угрожал? Я просто закинул ногу на ногу!

Иван пожал плечами.

— Возможно, твоя приподнятая вверх нога напомнила Чухендре ее природного врага с Таона. Впрочем, не знаю… Инопланетная фауна не всегда предсказуема.

Достав из шкафчика спрей в яркой упаковке, он обрызгал им ногу приятеля. Отек и краснота на коже прямо на глазах стали уменьшаться.

Нагнувшись, Михаил подул на рану и скептически глянул на Ивана.

— Послушай, Ваня! Тебе не кажется, что, привезя на Землю всех этих тварей, ты совершил ошибку? Ты же не знаешь, чего от них ожидать! Сегодня меня укусили, а завтра, возможно, попробуют съесть. Ты и сам ни от чего не застрахован.