СМЕРШ – 1944. Книга седьмая

– Есть, товарищ майор.

– Не «есть», а – готовься. Пётр Иванович любит конкретику. Обдумай, что скажешь, что нет. И… – Назаров чуть понизил голос, – не пудри ему мозги. Он мозговатее нас с тобой вместе взятых. Соврёшь – вычислит.

Я молча кивнул.

Сергей Ильич затянулся в последний раз, ткнул окурок в пепельницу.

– И финальное. Ивашутин, когда я уже уходил, добавил в спину. Дословно: «Сергей, если сегодня вечером твои оперативники всё сделают чисто, – награду им выбью соответствующую. А если провалят, – сам лично за ноги подвешу. И тебя первым, рядышком с ними».

Мишка нервно хмыкнул.

– Оптимистично.

– По-другому нельзя. Ставка на Гостя – высокая. Если возьмём его грамотно, то по цепочке сможем добить всю сеть. Поняли, орлы?

Мы с Карасевым хором ответили, что все предельно понятно.

– Молодцы, – Назаров поднялся. – Значит, план на день такой. Сейчас всем троим, и вам и Сидорчуку – два часа на отдых. Не разговоры, не обсуждения – а бегом по койкам. Мне нужны оперативники со свежими мозгами, а не сонные бараны. Через два часа подъём, легко перекусить и обратно в Управление. Будем беседовать с Гуревичем. Аптекарь должен раскрыться по полной программе. Всё, что нам нужно для встречи Гостя, – из него выжать. Пароли, сигналы, приметы, схемы.

– А планирование операции? – спросил Карась.

– После допроса, – категорически заявил майор. – По итогам того, что вытянем из Аптекаря, соберёмся, распишем схему. Людей я выделю. Согласую с Ивашутиным. Сегодня все должно пройти четко без ваших обычных цирковых номеров.

Назаров подхватил фуражку со стола, встал на ноги.

– Всё. Час отдыха. Бегом отсюда, чтобы я вас через пять минут уже не видел.

Глава 4

Дежурная комната отдыха, закрепленная за первым отделом, выглядела как узкий пенал с тремя железными койками, сдвинутыми к стене. Матрасы плоские, ватные, застеленные казённым сукном. Над каждой койкой – гвоздь для одежды. Возле окна – тумбочка с початой пачкой махорки и надколотой эмалированной кружкой. В углу – одинокий стул. Всё.

Карась зашёл первым. С ходу стянул с плеча пиджак, повесил на гвоздь. Скинул обувь. Плюхнулся на ближайшую койку прямо в штанах и тельняшке.

– Соколов, давай-ка на бок и спать, – буркнул он, закрыв глаза. – Приказ начальника отдела, не забывай. Нужно отдохнуть. А то знаю тебя: пока я буду дрыхнуть, еще что-нибудь придумаешь. А потом мне на голову вывалишь. Как всегда, во время операции, а не до. Или вообще после.

Я в ответ промолчал. Обида Карасева, что многое от него умалчиваю, до сих пор не прошла. Он мне будет попрекать этим еще несколько дней.

Через тридцать секунд Мишка уже сопел в обе ноздри. Организм бывшего щипача умеет брать своё где угодно – в подвале, в кузове, на голой земле. Отключается по щелчку пальцев.

Мне бы так.

Я тоже стянул пиджак, повесил его на гвоздь. Опустился на среднюю койку, вытянулся. Уставился в потолок, где сквозь потрескавшуюся побелку проступало серое пятно от давней протечки.

Сон, как назло, не шёл. Пока мотались по Одессе, мечтал рухнуть на лежанку и вырубиться. Теперь же – ни в одном глазу.

В голове, как заведенные, крутились мысли. По поводу Борисова, «Черной кошки», Аптекаря и чертова Колокола. Ко всей этой карусели добавились еще размышления об Ивашутине. Пётр Иванович – не Назаров и не Карась. Такого человека запросто не обманешь. Он каждое мое предложение разберет на составные части, каждую буковку. Отследит паузы, интонации, поведение.

И вот вопрос: что говорить Ивашутину, а про что умолчать? О Пророке и Борисове – правду. Вернее, официальную версию, известную остальным. Про «Колокол» – очень осторожно. Можно упомянуть схемы, которые мы нашли в Воронеже летом. Дальше – Ивашутин сам выяснит. Та история много шума наделала, когда у целого подполковника контрразведки исчезли важные документы. Мне это на руку. Можно свалить все на немцев. Мол, они, похоже, чертежи и забрали. Судьба «желтушного», кстати, сложилась не так уж и плохо. Насколько мне известно, после случившегося его отправили на передовую. Жив или нет – не в курсе. На самом деле, это ему подфартило. Наказание могло быть более суровым.

И главная фишка – докладывать ли о нашем разговоре с Борисовым? Естественно, не о том факте, что он знает правду обо мне, а лишь о фразе, что все уже запущено?

В общем, в голове творился форменный бедлам, и я пока не мог выбрать четкую стратегию.

Потом мысли перескочили на предстоящую операцию. Принялся мысленно прокручивать возможные события, проигрывать разные варианты.

Внезапно скрипнула дверь, створка тихонько приоткрылась. В комнату просочился Светлов.

Выглядел комсомолец все так же погано. Грязная, рваная гимнастерка, ссадина на скуле, тоскливый, виноватый взгляд. При этом лейтенант старался держаться бодрячком – расправленные плечи, гордо вздернутый подбородок и все та же решительность на физиономии. Горбатого могила исправит…

– Товарищ старший лейтенант… – начал он с порога. Заметил Карася, лежащего спиной к двери, нахмурился. Видимо, не признал командира. Но громкость сбавил: – Разрешите доложить…

Стало понятно, со сном ни черта не выйдет. Я поднялся, спустил ноги.

– Присядь, – кивнул на стул.

Светлов четким строевым шагом промаршировал к табурету, уселся. Ссутулился было, но тут же выпрямился.

– Давай, товарищ лейтенант, по порядку, – решил быстро ввести Светлова в курс дела. – Пока ты сидел в комендатуре, у нас много интересного произошло.

Коротко пересказал все события, в том числе о готовящейся операции. Про Борисова – пока ни слова. Ни к чему пацану знать больше, чем требуется.

Светлов слушал, не моргая. К концу вводной вид у него стал еще бодрее, в глазах появился азарт.

– Товарищ старший лейтенант, готов иску…

– Стоп, – я резко осек парня.

Он замолчал.

– Дима. Сейчас объясню кое-что. Ты попал в комендатуру по своей глупости, подставил всю группу. Самое хреновое: смотрю на тебя и понимаю – выводы были сделаны, но не до конца. Давай-ка ты умеришь свой пыл. Никаких «искуплю». Просто работать. Молча. Выполнять приказы командира. Без импровизаций. Всё. Это единственное искупление, которое нам от тебя нужно.

Светлов нервно сглотнул, подумал буквально пару секунд, потом кивнул.

– Понял, товарищ старший лейтенант.

– Не «понял», а – «есть».

– Есть.

Со стороны Мишкиной кровати донесся характерный скрип, Карась резко крутанулся с одного бока на другой, приподнялся на локте. Вид у него был сонный и злой.

– Соколов, че ты ему «Отче наш» читаешь? – буркнул капитан, зевая. – Всё равно ни черта не поймёт, пока опыта не наберётся и дерьма по полной не хлебнёт. Заткнитесь оба, дайте поспать по-человечески.

– О… товарищ капитан, – искренне удивился Светлов.

Не знаю, что его так поразило: сам факт, что Карась спокойно спит, когда творятся такие дела, или его внешний вид.

Мишка снова попытался улечься поудобнее, минуты две возился, кряхтел и матерился, потом бросил короткое «да чтоб тебя» и резко сел на кровати.

– Все, хренушки тебе, Карасев, а не сон. Да, лейтенант? – бывший марвихер поскрёб грудь под тельняшкой, раздраженно покосился на Светлова: – Эх… не было тебя рядом почти сутки, я прямо в хорошую и спокойную жизнь поверил. Представляешь, Светлов, насколько ты у нас особенный, если по мне даже гонки за бандитами и диверсантами поприятнее твоего общества будут.

– Товарищ капитан… – начал было комсомолец.

– Отставить, – Карасев махнул рукой, пресекая любые оправдания. – Ладно, будем тебя учить уму-разуму.

Мишка ткнул пальцем в Светлова.

– Что за вид, лейтенант? Ты кто, оперативник СМЕРШа или шпана уличная? Марш к старшине Завьялову в каптёрку. Выдаст свежую форму. Дальше – умыться и привести себя в порядок. Потом займемся делом.

Светлов открыл рот, собираясь что-то сказать в ответ. Например, что сам капитан выглядит совсем не как контрразведчик. Вещи на нем старые, потертые, да еще и гражданские, физиономия заспанная, с «поёлами» на одной половине. Однако, чему-то ситуация в комендатуре комсомольца все же научила. Почти сразу рот закрылся обратно, и никаких комментариев не последовало.

– Есть, – коротко ответил в итоге Светлов.

Он вскочил со стула и, четко печатая шаг, направился к выходу.

Мишка проводил его взглядом, покачал головой.

– Ну и обормот… – затем обернулся ко мне, поморщился. – Ты, лейтенант, тоже, кстати, паршиво выглядишь. Идем, умоемся и переоденемся. Давай шустрее, догоним нашего комсомольца. Он и правда дурачок, даже не сообразил, что вот так запросто к Завьялову не заявишься, новую форму не потребуешь. Нужны документы на списание. Вот видишь, элементарная проверка, а он ни черта мышей не ловит.

– Так ты ему сказал бежать к Завьялову, он и побежал, – усмехнулся я, – Главное правило парень точно усвоил, делать то, что говорит командир и не задавать вопросов.

– Ну не настолько же, – прокряхтел Карась, поднимаясь на ноги, – Если скажу ему головой о стену биться, тоже без вопросов сделает? Эх… заставь дурака богу молиться…

Через пять минут мы уже топали рядом со Светловым по гулкому коридору цокольного этажа. Догнали его на лестнице, ведущей вниз. Сюда, в полуподвал бывшего купеческого особняка, дневной свет пробивался лишь сквозь узкие окна-бойницы под самым потолком, поэтому круглосуточно горели тусклые лампочки в проволочных сетках.

Левое крыло цоколя, где при старых хозяевах располагались людские и кухни, отдали под хозяйственные нужды управления. А вот правый коридор упирался в массивную стальную решетку с постом дежурного. За ней скрывалась крутая бетонная лестница, ведущая еще ниже – в настоящий, глухой подвал без единого окна, бывший купеческий ледник. Именно там оборудовали внутреннюю тюрьму. Оттуда, из-за тяжелой двери, не доносилось ни звука.

Нам пока требовалось в левое крыло.

Склад вещевого довольствия располагался за массивной, обитой кровельным железом дверью. Обычная, пахнущая нафталином, дегтярным мылом и новой кирзой армейская каптёрка, только разросшаяся до масштабов целого зала. Вдоль облупившихся стен тянулись сколоченные из неструганых досок стеллажи, доверху забитые тюками, стопками исподнего, скатками шинелей и рядами сапог.

Хозяин этого богатства, старшина Завьялов, устроился за конторкой прямо напротив входа. Немолодой, грузный мужик с седыми усами щеточкой и цепким, по-крестьянски недоверчивым взглядом. На носу у него криво сидели очки в проволочной оправе, перед ним лежал раскрытый амбарный гроссбух.

Завьялов, мне кажется, родился для того чтобы быть хозяйственником. Это его талант. Он помнил инвентарный номер каждой пуговицы. Про его подход к службе по управлению ходили легенды.

Рассказывали, как прошлой зимой завалился к нему целый полковник из штаба фронта. Потребовал выдать новый полушубок взамен прожженного у печки. Разнарядки на руках, ясное дело, не оказалось. Завьялов даже с табурета не поднялся. Сдвинул очки на кончик носа, ткнул желтым от курева пальцем в пустую графу ведомости и заявил, что без подписи начальника тыла казенное имущество пределов склада не покинет. Полковник орал так, что с потолка сыпалась известка. Грозил трибуналом, штрафбатом и расстрелом перед строем. Сулил стереть интенданта в пыль.

Завьялов выслушал тираду молча. Дождался, пока штабной выдохнется, аккуратно закрыл гроссбух, прихлопнул его сверху широкой ладонью и резюмировал: «Стреляйте, товарищ полковник. Только пулю в акт списания внести не забудьте. А полушубок без бумаги не дам».

В итоге краснозвездный визитер ушел ни с чем, хлопнув дверью, а старшина как сидел на своей должности, так и остался сидеть. Для него авторитет ограничивался исключительно правильно заполненной накладной.

Завьялов поднялся из-за конторки, его взгляд медленно прошелся по нашей троице. Видок у группы действительно заслуживал внимания: мы с Карасевым щеголяли в грязных воровских лапсердаках, оставшихся после вылазки на Молдаванку, а Светлов «радовал» глаз разодранной гимнастеркой.

– Товарищи офицеры… – завскладом укоризненно покачал головой. – Опять казенное имущество в негодность привели? Сроки носки-то не вышли! Расследование порчи проводили?

Мишка тратить время на пререкания не стал. Бывший марвихер за время службы прекрасно усвоил, как работает армейская бюрократия, и нахрапом брать педанта-интенданта даже не пытался. Капитан сунул руку во внутренний карман пиджака, с размаху шлепнул на конторку сложенный вдвое лист.

– Не нуди, Завьялов. Делом занимались, а не просто так по Одессе гуляли, – заявил Карасев. – Вот акт на списание. Подписан майором Назаровым. Указано четко: гибель обмундирования при выполнении боевой задачи. Я тебя, куркуля, хорошо знаю. Еще вчера нужные бумаги справил.

Я мысленно усмехнулся. Ну, Карась… ну, сукин сын. Реально подсуетился заранее. Наша с ним форма и правда поизносилась, но замена пока не светила. Мишка предварительно получил по уму оформленные документы на списание у Назарова и ждал подходящего момента.

Старшина подозрительно прищурился. поправил на носу очки, подцепил документ двумя пальцами и углубился в чтение.

– Выдавай полную смену обмундирования, – продолжал давить Карась, облокотившись на барьер. – От исподнего и портянок до шаровар. И обувку мне подбери нормальную, а не те деревянные колодки, что в прошлый раз сунул. Комсомольцу нашему, – Мишка кивнул на Светлова, – тоже новую гимнастерку сообрази.

– Вам, может, и портупеи новые выдать? – Ехидно поинтересовался старшина.

– Очень смешно, – хмыкнул капитан, – Обхохочешься просто. Нет, портупеи в порядке. Обойдемся, – он наклонился чуть вперед, понизил голос до доверительного шепота: – Давай только первую категорию. Те, что новые, из госрезерва. Мы вражескую агентуру накрыли, начальство хвалить будет. Надо выглядеть соответствующим образом. А то спросит генерал-майор Ивашутин, кто его орлов в старую форму нарядил, что тогда говорить? Старшина Завьялов пожадничал?

Хозяйственник вздохнул. Документ оказался безупречным, подпись Назарова перекрывала любые сомнения. Всем своим видом демонстрируя скорбь от расставания с казенными вещами, старшина спрятал очки в нагрудный карман и скрылся между стеллажами.

Возвращался он трижды. Методично сгружал на конторку стопки свежего белья, хрустящие фабричные гимнастерки и плотные брюки. Отдельно положил погоны – пришивать их предстояло самостоятельно.

– Расписываемся, товарищи командиры, – Завьялов развернул к нам гроссбух, придавив страницы пальцем. – Разборчиво. За каждый предмет.

Потратив еще три минуты на бюрократию, мы забрали охапки вещей и двинулись дальше по коридору.

Умывальня для оперсостава размещалась в бывшем барском санузле. Контрразведчики обошлись с роскошью прагматично: метлахскую плитку на полу и лепнину под потолком оставили, а вот изящную сантехнику выдрали с корнем. Вместо нее вдоль стены приварили длинный жестяной жёлоб, над которым торчали шесть медных кранов-сосков. Под потолком змеились толстые трубы, покрытые крупными каплями конденсата.

Скинули грязную одежду прямо на пол. Светлов тут же рванул к крайнему крану и принялся яростно растирать шею казенным мылом.

Я подошел к среднему соску, ударил ладонью по клапану. В подставленные руки плеснула струя ледяной воды. Умылся до пояса, с наслаждением избавляясь от пота, въевшейся пыли и грязи прошедших суток. Вода обжигала холодом, заставляла мышцы рефлекторно сжиматься, но вместе с тем отлично прочищала голову.

Мишка рядом шумно отфыркивался. Зачерпнул пригоршню, плеснул на лицо раз, другой. Потом тоже обмылся по пояс. Стянул с крюка вафельное полотенце, принялся ожесточенно вытираться.

– Другое дело, – капитан, бросив полотенце на трубу, повернулся ко мне. – Соколов, ты как?

– Пойдет, – я досуха вытер шею, грудь, спину, потянулся за свежей нательной рубахой.

– По физиономии видно, что на пределе, – прищурился Карасев, критично осматривая меня. – Синяки под глазами такие, будто тебя неделю пытали. Скулы вон заострились.

– Отосплюсь после допроса, – ответил я Мишке, хотя сам понимал, что говорю ерунду. После допроса мы займемся подготовкой операции. Времени и без того с гулькин хрен.

Переодевание заняло пару минут. Свежая ткань приятно холодила кожу. Новая гимнастерка, еще не потерявшая фабричную жесткость, сидела непривычно плотно, облегая плечи.

– Отлично, – довольно ухмыльнулся Карась. – Теперь в оперативную надо заскочить. Портупею забрать. Перед уходом на Молдаванку я ее в сейф сунул. И свою, и твою. Светлов… – Мишка повернулся к лейтенанту, – С нами идешь. тебя одного ни на минуту оставлять нельзя, пока не поумнеешь. Это надо же, отправился к Завьялову форму требовать…

– Товарищ капитан, я сразу не подумал… – начал оправдываться комсомолец.

– Молчи уже, – махнул рукой Карась.

Мы вышли из помывочной, поднялись в оперативную комнату. Если у Светлова портупея была на месте, нам с Мишкой требовалось окончательно привести себя в порядок.

Закончили с подготовкой к очередному рабочему дню и отправились в столовую.

Пищеблок находился в самом конце цокольного этажа, там где раньше располагалась барская кухня. По расписанию завтрак давно закончился, стрелки на часах перевалили за десять. Но для оперативных групп всегда держали дежурный котел.

Выглядела столовая сурово, по-военному прагматично. Стены здесь грубо закрасили казенной краской прямо поверх старых обоев. Посередине стояли два длинных дощатых стола и грубые деревянные лавки без спинок.

За раздаточным окном, выложенным белым кафелем, маячила дородная повариха в накрахмаленном халате и косынке, надвинутой по самые брови.

– Товарищи командиры – кивнула она. – Поздновато вы. На остатках каша перловая, чай, хлеб. Селедочка со вчерашнего вечера осталась, ежели желаете.

– Селедочку отставить, тетя Паша, – Карась решительно мотнул головой. – Давай шрапнель по полной норме. И чаю плесни такого, чтоб всю сонливость в раз сняло. Спать хочется – сил нет.

Повариха молча сгрузила на жестяной поднос три алюминиевые миски. Перловка на воде выглядела не слишком аппетитно – желтая, разваристая масса, с крошечным, едва заметным глазком постного масла посередине. Следом на поднос опустились три граненых стакана в металлических подстаканниках, наполненных абсолютно черной, дымящейся жидкостью. Довершали натюрморт толстые ломти ржаного хлеба, тяжелые и влажные, словно глиняные кирпичи.

Мы забрали порции, уселись за ближайший стол. Ели молча, смотрели каждый в свою тарелку. Только стук алюминиевых ложек разносился по пустой столовой.

Карасев первым отодвинул пустую миску. Громко выдохнул, вытер губы тыльной стороной ладони. Посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Светлова, который как раз дожевывал хлеб.

– Погнали, товарищи оперативники, – Мишка поднялся из-за стола, поправляя портупею. – Рассиживаться некогда. Аптекарь заждался. Пора послушать, что он нам расскажет. Но сначала – к товарищу майору.

Глава 5

К Назарову поднялись по знакомой мраморной лестнице, двинули по коридору. Со стороны шифровального отделения доносился характерный треск телетайпа, где-то в глубине надрывалась пишущая машинка. Ну и народу, суетливо перебегающему от кабинета к кабинету, стало больше. Управление окончательно проснулось, пошёл активный рабочий процесс.

У двустворчатой двери Мишка одёрнул новенькую гимнастёрку, поправил ремень. Я невольно в очередной раз отметил, как он ухитряется за какие-то мгновения перевоплощаться из блатного марвихера в офицера контрразведки. Такое чувство, что в Карасеве живут две полноценные личности, и они периодически сменяют друг друга.

Мишка постучал, спросил разрешения войти. В кабинет мы просочились по одному. Капитан первым, я вторым, Светлов замыкающим. Комсомолец держался чуть в стороне, смотрел на нас с Карасевым так, будто ждал очередной подставы. Оно и понятно – после всего случившегося амбиции комсомольца подугасли, им на смену пришло тревожное понимание, что многого он пока не догоняет.

Сергей Ильич сидел за столом, перед ним громоздились горы каких-то документов. Рядом с чернильницей виднелся недоеденный ломоть чёрного хлеба и надколотый кусок сахара. Похоже, майор так и не выходил из кабинета с того момента, как вернулся от Балдынова. Только успел глотнуть чаю в перерыве между докладами и снова зарылся в бумаги.

Назаров поднял голову, оторвался от своих бумажных дел и пробежался взглядом по нашей троице.

– Явились. Рассаживайтесь, – кивнул он без долгих предисловий.

Мишка занял ближний стул, я – соседний. Светлов суетливо примостился на краю обшарпанного диванчика в дальнем углу, у трёхногой вешалки.

Сергей Ильич откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди.

– Ну. Что имеем к этому часу?

– К допросу готовы, товарищ майор, – высказался за всех Мишка.

– По будущей операции пробежались?

– Так точно, – отчеканил Карасев, – По совокупности имеется вот что. Первое: место – Большой Фонтан, старый лодочный сарай. Время – двадцать два ноль-ноль. Второе: Гостя должна была встретить группа диверсантов и препроводить к Яше на квартиру. Про то, что Хромой мёртв, никому пока не известно. Третье: под четвёртым причалом лежит немецкое оборудование, забытое при отступлении. Аптекарь через Яшу искал по Одессе медь, свинец и некоторые приборы. Что за штуку из этого добра планируется собрать – неизвестно. Также нам неизвестна роль самого Аптекаря в дальнейшем.

– Есть такое, – согласился Сергей Ильич. – Что ещё?

– Ещё – у нас много белых пятен, – вздохнул капитан. – Ни описания Гостя, ни того, для чего он вообще прибывает. Только одни догадки и версии. Не знаем, кто его прикрывает в пути – один боец, два, целая группа. Или он без сопровождения. Не знаем, куда должны были повезти после квартиры Хромого. Не знаем ни пароля, ни сигнала. Ни имени, ни звания, ни национальности. Только время и точка на карте.

Назаров помолчал. Потянулся к пачке «Казбека», вытащил папиросу, принялся перекатывать её между пальцев.

– Блаженного в курс дела ввели? – майор мотнул подбородком в сторону Светлова.

Комсомолец в углу моментально подобрался, расправил плечи и постарался придать себе бравый вид. Но густо покрасневшие щёки выдавали его настоящее состояние. Светлову было стыдно за случившееся, но ещё больше лейтенанта угнетал тот факт, что о его приключениях в комендатуре известно начальству. Кроме того, Мишка, пока мы шли к кабинету Назарова, успел отпустить несколько шуточек наподобие того, что нам пришлось гоняться по ночной Одессе за бандой, ради спасения «одного дурака».

– Ввели, товарищ майор, – ответил Карасев, как командир группы. – Но моё мнение по-прежнему остаётся таким же, как и было. Лейтенант Светлов ещё не готов к столь серьёзным операциям. Может испортить.

– Испортить… – Назаров завис на секунду, а потом на полном серьёзе выдал: – Ну так если испортит, мы его расстреляем, всего делов-то.

Со стороны диванчика раздался тихий стон. Комсомолец втянул воздух сквозь зубы и нос одновременно. Он же не в курсе, что у нашего майора есть чувство юмора. Правда, немного извращённое и сильно чёрное. Профдеформация.

– Так… второй вопрос… – Сергей Ильич уже переключился на следующую тему. – Борисов.

Вид у Назарова стал совсем мрачный. Майор сам себе не мог простить, что предатель ошивался так близко, а он, бывалый чекист, ничего не заметил. Позволил уйти.

– Соколов, – взгляд начальника отдела переместился на меня, – давай-ка тебя послушаем. Ты у нас специалист по сети Пророка. На чистую воду вывел Воронова, Борисова чуть не прижал.

– Борисов в городе – это мы уже знаем, – начал я. – Могу предположить, что бывший подполковник – куратор Аптекаря. Гуревич что-то про него знает. Пока не понимаю до конца, каким боком тут оказалась «Чёрная кошка», но можно по этому вопросу тряхнуть Гуревича. Плюс эта гнида может знать лёжки Борисова, либо какие-то ещё сведения о нём. Аптекарь работал с сигуранцей всю оккупацию. Профиль – координация ячеек. Он резидент, а не расходник. Резиденту без выхода на местного куратора не работать в принципе.

Назаров помолчал пару секунд. Наконец щёлкнул зажигалкой, прикурил. Затянулся, выдохнул сизую струю в сторону окна.

– Значит, задача такая, орлы. Выжимаем из Аптекаря всё до последней запятой. Место высадки. Пароли. Сигналы. Описание Гостя. Сопровождение. Куда его ведут после квартиры Хромого. Что должно быть в саквояже. Есть ли третья точка. И, обязательно, – связан ли он с Борисовым. Ясно?

– Ясно! – ответили мы с Мишкой хором.

Светлов тоже что-то пискнул, но очень невнятно. Он ещё не отошёл от перспективы возможного расстрела.

– Соколов, – Сергей Ильич снова посмотрел на меня. – Вести допрос будешь ты.

Мишка тихо хмыкнул, но промолчал. Карась прекрасно понимал: да, он старший по званию и командир группы, но доверительные беседы у меня выходят лучше. Бывший марвихер уже давно смирился с данным фактом. Даже если где-то в глубине души его это коробило, он никогда не возражал. Главное – результат.