Пепельный путь. Гнев богов

В его взгляде не было просьбы. Не было приказа. Было только одно: «Ты справишься?»

Айрин встретила его взгляд. На мгновение — на долю секунды — она почувствовала, как внутри снова вскипает ненависть, как пальцы сжимаются в кулак, как хочется вырвать свою руку из ладони этой девушки и закричать: «Нет! Я не поведу её! Она убийца!»

Но Лекс смотрел на неё спокойно. Устало. И в этом взгляде была такая вера, что у Айрин перехватило дыхание.

«Ты справишься», — говорили его глаза.

Она медленно кивнула. Едва заметно. И ответила ему тем же безмолвным языком:

«Не знаю, не уверенна. Но попробую».

Лекс чуть заметно улыбнулся — уголками губ, одними глазами — и отвернулся.

Айрин повела Эриннию дальше.

Айрин привела Эриннию в маленькую комнату, которую использовали как гостевую. Здесь было холодно, но чисто. На лежанке лежали овечьи шкуры, на столе — глиняный кувшин с водой.

— Садись, — сказала Айрин, кивнув на лежанку.

Эринния села, по-прежнему кутаясь в куртку Лекса. Она смотрела на Айрин с опаской и какой-то животной благодарностью.

Айрин закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. И замерла.

Внутри неё всё кипело. Гнев, ненависть, боль — всё это, подавленное на мгновение, теперь рвалось наружу. Она смотрела на девушку, которая ещё вчера была воплощением смерти, и не могла дышать.

«Она убила наших людей, — стучало в висках. — Она убила Дарью. Она убила Мишку. Она убила тех детей в южном крыле. Десять человек. Десять! А теперь она сидит здесь и смотрит на меня невинными глазами».

Пальцы снова сжались в кулак. Кинжал на поясе казался тяжёлым, как камень.

— Ты... — начала Айрин, и голос её сорвался.

Эринния вздрогнула, вжалась в стену. В её глазах мелькнул страх — настоящий, животный страх.

— Я не помню, — прошептала она. — Я правда не помню. Но я знаю... я чувствую... что сделала что-то ужасное. Мои руки... они в крови.

Айрин смотрела на неё, перед глазами вставало лицо Дарьи. Та самая женщина с младенцем, которая пришла к ним всего несколько дней назад. Которая улыбалась Ладе. Которая верила, что здесь, в этой базе, её дети будут в безопасности.

— Моя подруга погибла, — выдавила Айрин. — Её звали Дарья. У неё был маленький сын, Мишка. Ему было четыре месяца. — Голос её дрожал, но она продолжала. — Их убили. Той ночью. В южном крыле.

Эринния закрыла лицо руками. Её плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

— Я не знаю... я не хотела... я не помню...

— А я помню! — Айрин шагнула к ней, и в её руке вдруг оказался кинжал. Она не помнила, как достала его. Он просто появился, будто сам собой. — Я помню их лица. Я помню, как мы их хоронили. Триста двенадцать человек, Эринния. Триста двенадцать имен погибших в сражении, к ним присоединились еще десять не воины, женщины, старики, дети!

Эринния не отстранилась. Она смотрела на остриё кинжала и не двигалась. Только слёзы текли по её щекам.

— Убей меня, — прошептала она. — Если это облегчит твою боль... убей. Я не буду сопротивляться. Я даже не знаю, кто я. Может быть... может быть, так будет правильно.

Айрин занесла кинжал.

Рука дрожала.

Она смотрела в эти глаза — пустые, испуганные, ничего не понимающие. Вдруг перед ней встало другое лицо. Лекс. Тот день на Кристаллических полях, когда он очнулся в бараке, ничего не помня, не понимая, где находится. И она, Айрин, тогда тоже могла его убить. Могла, но не убила.

— Кователь... — прошептала она одними губами.

Кинжал выпал из ослабевших пальцев. Звякнул о каменный пол.

Айрин опустилась на колени, схватилась за голову. Из груди вырвался хриплый, сдавленный плач — не тот, который она позволяла себе при людях, а настоящий, глубокий, вырывающийся из самой души. Она плакала о Дарье, о Мишке, о всех погибших. О своей семье, которую никогда не вернуть. О своей ненависти, которая не приносила облегчения.

Эринния сидела неподвижно, не знала, что делать. Медленно, словно боясь, она сползла с лежанки села на пол рядом с Айрин. Не касаясь. Просто рядом.

Айрин плакала долго. Когда слёзы иссякли, она подняла голову, вытерла лицо рукавом. Посмотрела на Эриннию.

Та сидела, прижав колени к груди, и смотрела на неё с тем же выражением — страх, надежда, непонимание.

— Ты... — Айрин сглотнула. — Ты правда ничего не помнишь?

— Ничего, — прошептала Эринния. — Только имя. И... пустота.

Айрин поднялась, прошла к столу, налила в глиняную кружку воды из кувшина. Поднесла к губам, сделала глоток. Потом налила вторую кружку и протянула Эриннии.

— Пей, — сказала она. Голос её звучал глухо, но уже без прежней ярости. — Вода холодная, но живая.

Эринния взяла кружку дрожащими руками, отпила. Обожглась, но не отставила — пила жадно, словно это был нектар.

— Спасибо, — прошептала она, когда кружка опустела.

— Не за что, — ответила Айрин. — Я всё равно не знаю, правильно ли поступаю. Но... Лекс верит, что ты можешь стать другой. А я верю Лексу.

Она помолчала, потом добавила тихо, почти неслышно:

— Я знаю, что такое не помнить. Я тоже когда-то проснулась в пепле и не знала, кто я. Просто... у меня был Лекс. А у тебя — никого.

Она отвернулась, чтобы не видеть слёз в глазах Эриннии.

— Отдыхай. Завтра будет новый день.

И вышла, оставив дверь приоткрытой.

В коридоре её ждал Лекс.

Он стоял у стены, прислонившись плечом к холодному камню, и смотрел на неё. В руке он всё ещё сжимал пистолет — стволом вниз, пальцы на рукояти расслабились, но не отпустили. Куртка, которую он отдал Эриннии, висела на девушке, а сам он остался в одной рубахе, и в полумраке коридора его лицо казалось высеченным из старого, потрескавшегося камня.

Айрин остановилась в двух шагах.

Они смотрели друг на друга. Без слов. В этом молчании было всё: и боль, и усталость, и та странная, вымороженная решимость, которая появляется у людей, переживших слишком много за одну ночь.

Лекс не спрашивал. Он видел ответ в её глазах — красных, опухших от слёз, но спокойных. Усталых, не сломленных.

Айрин чуть заметно кивнула. Один раз. Коротко и этого было достаточно.

Лекс выдохнул — медленно, как будто всё это время не дышал. Кивнул в ответ.

Развернулся, пошёл к выходу из коридора, туда, где ждали остальные. Айрин двинулась — за ним.

А в небе, высоко над горами, там, где эфирная пустота сменялась атмосферой, на орбитальной станции Древних, Нергал сидела в своём кресле из чёрного обсидиана.

Она чувствовала Эриннию. Не так, как раньше — не как продолжение своей воли, не как руку, которую можно сжать в кулак. Теперь это было... глухое эхо. Будто аватар существовал, но связь с ним оборвалась, и сквозь разрыв сочилась только смутная, неясная боль.

Нергал закрыла глаза, пытаясь восстановить контакт. Тьма вокруг неё сгустилась, стены чертога замерцали багровым. Она направила всю свою силу в ту точку, где раньше пульсировала Эринния.

Ничего.

Пустота.

— Что происходит? — прошептала она. Голос её дрожал — впервые за тысячелетия.

Она попыталась снова. И снова. И снова. Каждая попытка отзывалась в груди острой болью, будто кто-то вырывал куски её сущности. Багровое пятно на ментальной карте мира, которое она видела внутренним взором, мерцало, тускнело.

И вот тут она почувствовала это.

Не просто потерю связи. Потерю себя.

Часть её силы — не большая, но заметно ощутимая — утекала, растворялась, исчезала. Связь с аватаром была не просто магической нитью. Это была часть её самой. И теперь эта часть была отрезана, развеяна.

Багровое пятно пульсировало в агонии, тускнело с каждым ударом её бессмертного сердца. С каждым угасанием Нергал чувствовала, как из её груди вырывают ещё один клок сущности. Не смертельно. Но ощутимо. Как кусок плоти, вырванный с корнем. Как ампутация без наркоза.

Она закричала — не от гнева, от боли. Крик разнёсся по чертогу, заставляя эфирные линии в стенах пульсировать в такт её агонии. Голоса в стенах — те, что всегда звучали в её чертогах, — зашептали, завыли, засмеялись. Они чувствовали её слабость. Они ждали.

Пятно мигнуло в последний раз и погасло совсем.

Нергал пошатнулась, схватилась за спинку кресла. Впервые за многие столетия она почувствовала... слабость, боль. Не просто усталость — пустоту. Там, где раньше билась часть её силы, теперь зияла дыра. Холодная. Голодная и ее нечем было запонить.

— Ты заплатишь, — прошипела она, обращаясь к пустоте, к далёким горам, к человеку, который посмел украсть её творение. Голос её сел, сорвался на хрип. — Клянусь Пустотой, ты заплатишь.

— Что с тобой? — голос Азура прозвучал из пустоты — он не присутствовал в чертоге, но почувствовал её состояние.

— Ничего, — отрезала Нергал, не без труда выпрямляясь. Она заставила себя убрать руку со спинки кресла, заставила спину выпрямиться, заставила лицо принять обычное выражение холодного презрения. — Просто... небольшая заминка.

— Твой аватар?

— Уничтожен. — Она сказала это спокойно, слишком спокойно. — Но это ничего не меняет. Я найду другой способ.

Азур промолчал. Но Нергал знала, что он не поверил в ее показное безразличие.

Она осталась одна в чертоге, глядя на карту мира, на то место, где багровое пятно больше не светилось. Впервые за тысячелетия она почувствовала не только гнев. Она почувствовала страх.

Кователь, стоявший у окна, даже не обернулся. Только уголки его губ чуть заметно дрогнули в улыбке. Он смотрел на Красные горы, на то место, где в каменной норе теплилась искра. Маленькая, почти незаметная, но живая.

— Если они выживут, — прошептал он одними губами, — возможно, мир и мы всё же имеем право на существование

Он повернулся, медленно пошёл к выходу. Его шаги, тяжёлые, как удары молота по наковальне, затихли в бесконечных коридорах небесных чертогов.

Внизу, в горах, в маленькой комнате, где пахло сухими травами и дымом, Лекс сидел у лежанки, на которой спала Эринния — бывший аватар, девушка без прошлого. Айрин примостилась рядом, положив голову ему на плечо.

— Ты ведь не уверен, что поступаешь правильно? — спросила она тихо.

— Нет, — ответил он. — Но я уверен, что убивать беззащитных — неправильно.

— И что ты будешь делать, когда она всё вспомнит?

— Помогу ей принять это. Или защищу вас от неё, если понадобится. — Он вздохнул. — Но сначала дадим ей шанс, единственное никто в лагере не должен знать кем она была, кроме нас с тобой и тех кто участвовал в операции.

Айрин ничего не ответила. Только крепче прижалась к нему.

За окном занимался рассвет.

Глава 6. Пепел победы

Месяц Аэрилон, 2002 г. Э.С.

Время: Утро следующего дня

Место: Лазарет базы

Рассвет, который они встретили в маленькой комнате у лежанки Эриннии, оказался не началом нового дня, а продолжением старой боли. Лекс уснул, прислонившись к стене, Айрин — задремала у него на плече. Сон не принёс облегчения. Через час у Лекса пошла кровь из носа — снова, сильнее, чем в ущелье. Айрин не успела испугаться: он просто обмяк. Пришлось звать на помощь кто был по близости и тащить его в лазарет на руках.

Теперь он лежал на лежанке, кровь из носа уже не текла — только запеклась коркой на верхней губе, но из ушей всё ещё сочилась тонкими ручейками, оставляя на подушке тёмные пятна. Айрин сидела рядом, вцепившись в его руку так, будто боялась, что он растворится в воздухе. Её пальцы побелели от напряжения, но она даже и не думала ослаблять хватку.

Серафима стояла у изголовья, прикрыв глаза, её ладони едва заметно светились тёплым, янтарным светом. Дар целительницы — редкий, болезненный для неё самой, и почему-то не всегда отзывающейся — вытягивал из Лекса остаточные ментальные вибрации, которыми аватар прожгла его сознание. С каждым вдохом Серафимы лицо Лекса становилось чуть спокойнее, хотя глубокие тени под глазами никуда не делись.

— С ним всё хорошо, он будет жить, — тихо сказала она, открывая глаза. В её взгляде промелькнула усталость — не физическая, та, что остаётся после работы с чужими кошмарами. — Но ментальные шрамы останутся. От таких ударов не избавиться полностью.

— Я знаю, — ответила Айрин, не отрывая взгляда от Лекса. — Он сильный.

В углу лазарета Грым сидел на низкой скамье, сжимая в руках Писка. Механический паук тихо жужжал, выпуская тонкие сканирующие лучи, которые бегали по телу Лекса, собирая данные. Грым смотрел на показатели, которые Писк проецировал в воздух, и хмурился.

— Нейронная активность восстанавливается, — пробормотал он. — Но перегрузка была критической. Если бы он продержался ещё минуту может две в том режиме… — Грым не договорил.

Лекс открыл глаза. Мутные, с трудом фокусирующиеся, но живые. Он повернул голову к Айрин, и уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.

— Ты здесь, — прошептал он.

— Я всегда здесь, — ответила Айрин, и голос её чуть дрогнул. — Ты обещал вернуться. Ты всегда возвращаешься.

— Пока есть кому возвращаться, — Лекс сжал её пальцы в ответ.

Серафима молча отошла к столику с травами, принялась перебирать сухие коренья, давая им пространство. Грым тоже отвернулся, делая вид, что возится со своим железным другом. Только Айрин осталась — смотреть в эти усталые, но живые глаза.

— Больше так не делай, — сказала она тихо, почти сердито. — Не лезь под пули. Не играй в героя.

— Не обещаю, — ответил Лекс, и в его голосе прорезалась та самая насмешливая нотка, которую Айрин так боялась потерять. — Это входит в должностные обязанности, командира востания.

— Дурак.

— Знаю.

Они помолчали. Тишину нарушал только мерный гул регенерационных капсул да далёкий стук молота из кузницы — кто-то уже работал, несмотря на ранний час.

Агафья, грузная женщина с вечно усталыми глазами, подошла к соседней капсуле. За прозрачным кристаллическим стеклом лежал Костя — молодой парень, один из тех, кто вызвался прикрывать отход в южном крыле. Его лицо было бледным, почти белым, как мел, а ноги ниже колен скрывались под толстым слоем бинтов. Сквозь марлю проступали металлические фиксаторы — пластины и штифты, которые держали раздробленные кости.

Айрин отпустила руку Лекса, подошла к Агафье.

— Как он? — спросила она, глядя на неподвижное лицо парня.

Агафья вздохнула тяжело, по-бабьи, и покачала головой.

— Выжил, касатик. Капсула чудо сделала — кости срастила, внутренности заштопала. Но ноги… — она помолчала, подбирая слова. — Ходить будет, да с трудом. Опираться на палку — и то не везде пройдёт. Теперь ему в кузнице место, а не в дозоре.

Она перекрестилась на какой-то древний манер — жест, который Айрин видела только у самых старых людей.

— Кователь не зря ему жизнь сохранил. Видно, нужен он ещё.

Лекс, повернув голову, смотрел на капсулу. В его глазах, только что тёплых и живых, поселилась та самая тяжесть — вина. Он знал, что Костя стоял у миномета до последнего, пока один из снарядов не заклинил в стволе. Но выбора тогда не было, все стояли до конца. И это знание жгло изнутри.

Айрин вернулась к нему, снова взяла за руку.

— Он жив, — сказала она твёрдо. — Это главное.

— Знаю, — ответил Лекс, но взгляд его не стал легче.

Браслет на руке Лекса мигнул. Сначала тихо, едва заметно, потом ярче — синим, холодным светом. Из динамика, вплетённого в оплётку, раздался голос Архитектора — ровный, бесстрастный.

«Наследник, анализ артефакта «Сфера Забвения» завершён».

Лекс приподнялся на локтях, не обращая внимания на боль в затылке. Айрин попыталась его удержать, но он мягко отстранил её руку.

— Говори.

«Принцип действия артефакта — создание локальной эфирной сингулярности, разрывающей связь между аватаром и богом-источником. Теоретически, при правильной фокусировке, подобный эффект может быть достигнут с помощью «звёздного железа». Данный металл обладает уникальными резонансными свойствами, позволяющими временно изолировать божественную сущность от источника силы».

Лекс перевёл дыхание. Голова кружилась, но он заставил себя сосредоточиться.

— Значит, чтобы убить бога, нужно ударить по его «сердцу» этим металлом?

«Убить нельзя, Наследник. Божественная сущность не может быть уничтожена в традиционном понимании. Можно лишь изгнать её из этого плана бытия, лишив источника веры. Однако «звёздное железо» — единственное известное оружие, способное пробить защиту аватара и нанести урон, достаточный для разрыва связи».

Лекс кивнул, жёстко усмехнувшись:

— Изгнать — значит, сделать так, чтобы он никогда не вернулся. Мне подходит.

В комнате повисла тишина. Грым перестал возиться с Писком

Лекс медленно, превозмогая боль, сел.

— Значит, нам кровь из носа нужно в Гнездо. За этим железом. Сказал Лекс, усмехаясь своей нелепо про звучащей в данной ситуации фразе.

«Вероятность наличия «звёздного железа» в шахтах Гнезда — высока. Древние использовали его для создания ключевых элементов портальной сети, и для особо прочных сплавов. Однако доступ к нижним уровням ограничен. Требуется специальная авторизация, даже доступа наследника может не хватить».

Лекс сжал кулак. И тут он вспомнил о маленьком осколке, который лежал у него за пазухой. Он полез за ней, нащупал холодный предмет, вытащил на свет. Мутный, почти непрозрачный обломок кристалла — тот самый, который он подобрал в камере Вэл’Шана после того, как магистр эльфов испустил дух. Лекс тогда взял его на автомате просто потому, что осколок привлёк внимание.

— Архитектор, а это? Я взял на память. Просто осколок…

Браслет мигнул. Синий луч скользнул по поверхности кристалла, замер, прошёлся снова.

«Наследник. Обнаружены следы эфирной маркировки. Данный кристалл не является случайным обломком. Это идентификационный ключ».

Айрин подалась вперёд. Грым встал со скамьи, подошёл ближе.

«В нём сохранён эфирный отпечаток Вэл’Шана. Вероятно,этот ключ использовался для доступа в закрытые зоны Магистериума, но навряд ли Вэл,Шан точно знал о его предназначении. Уровень авторизации даёт доступ к портальной сети. Возможно, к самому порталу, ведущему в небесные чертоги».

Лекс поднёс кристалл ближе к свету. В самой глубине, внутри мутной толщи, что-то едва заметно пульсировало — слабое, ритмичное мерцание, похожее на сердцебиение.

— Значит, он носил с собой ключ, не зная, что это, и он так нам достался? — спросила Айрин.

«Предположительно, да. Маги такого уровня редко доверяют важные артефакты другим. Его смерть не деактивировала ключ — отпечаток остался. Вы можете использовать его, чтобы обмануть системы небесных чертогов на начальных уровнях доступа».

Грым усмехнулся:

— Значит, он сам принёс нам ключ от божественных ворот, не зная об этом. Какая ирония.

Лекс сжал пальцы, чувствуя, как холодный камень нагревается от его тепла.

— Не ирония, — сказал он тихо. — Плата. Он заплатил своей жизнью, чтобы мы могли войти. Используем это.

Он спрятал кристалл за пазуху, туда же, где до этого лежал медальон Айрин.

Архитектор подождал, пока шум стихнет, и продолжил. Голос его стал чуть тише.

«Убийство аватара лишь скорее всего разозлило Нергал. Она не может послать нового немедленно — это требует времени и значительных эфирных затрат. Однако она официально объявляет вас врагом номер один. Она призывает всех своих последователей — баронов Серых земель, магов-отступников, тёмные культы — уничтожить вас любой ценой. Более того, она начинает убеждать других богов присоединиться к «священной войне». Ей уже ответили Азур и Владыка Мёртвых».

Айрин побледнела.

— Они объединятся против нас?

Лекс посмотрел на неё. В его глазах не было страха — только холодная решимость.

— Значит, у нас нет времени ждать. Пока они собирают силы, мы должны ударить первыми. Нужны союзники. Нужно «звёздное железо».

Он попытался встать, но ноги подкосились. Айрин подхватила его.

— Ты не в том состоянии, чтобы раздавать приказы, — сказала она жёстко.

— А кто, если не я? — ответил Лекс, но спорить не стал — сел обратно.

Грым разложил на столе карту. Красные горы, Серые земли, Лес Вечной Осени, Пустоши — названия, за каждым из которых стояли люди, эльфы, дворфы, дракониды.

Лекс обвёл взглядом собравшихся: Айрин, Кор-Дум, Клык, Грым, Серафима. Даже Агафья присела у двери, слушая.

— Мы отправлю послов, — сказал Лекс, проведя пальцем по карте. — К эльфам, которые не поддерживают или сомневаются в действиях Магистериума, к дворфам, к драконидам. Нужно предложить им союз против общего врага, или найти общие интересы.

Он повернулся к Айрин. Та, не говоря ни слова, потянулась к походной сумке, стоявшей у стены, и достала оттуда пачку старых, пожелтевших писем, перевязанных кожей. Перебирая их, она нашла нужное, развернула, и из него выпал тонкий, выцветший серебряный лист.

— Вот, — сказала она, протягивая лист Лексу. — Знак долга дома Силь’Верен. Мой дед, Бьорн Старый Молот, спас младшую дочь их главы. Не знаю подробностей — он не любил говорить. Но с тех пор этот лист хранится в нашем роду. Эрвин подтвердит, и письма у него есть. Если я предъявлю это на Совете, они обязаны будут принять меня как посла и гостью.

Лекс взял лист, повертел в пальцах. Металл был холодным, но на свету переливался странным, живым блеском.

— А Лаэрон? — спросил Грым. — Тот эльф, который согласился с нами сотрудничать. Он ведь из этого дома.

— Уже помог, — ответила Айрин, убирая письма обратно в сумку. — Он связался с отцом. Лорд Силь’вариэн готов нас слушать, но открыто выступать пока не решается — слишком сильны консерваторы в Магистериуме. Лаэрон станет нашим проводником. Он знает тайные тропы через Великий Лес, минуя посты. И он уже доказал свою надёжность — предупредил нас о засаде, помог избежать ловушки в Лесном дворце.

— Чего ты хочешь от них добиться? — спросил Клык.

— Во-первых, чтобы перестали нападать на наши обозы. Во-вторых, военная помощь — маги-друиды, лучники, разведчики. В-третьих, убежище, если база падёт. — Айрин помолчала. — А ещё я хочу выведать, кто из знати поддерживает Нергал, а кто готов восстать. Эльфийское общество расколото, и нам нужны имена.

— А риск? — спросил Грым.

— Самый большой — что меня схватят и потребуют выкуп. Или просто убьют, если узнают, что я из лагеря, убившего Вэл’Шана. — Айрин посмотрела на Лекса. — Поэтому я возьму с собой только Шило. Он эльф, он знает язык и обычаи. И Лаэрона, конечно. Остальные будут ждать на границе леса, в условленном месте. Если я не вернусь через десять дней — уходите без меня.

Лекс нахмурился, но спорить не стал. Он повернулся к Кор-Думу.

— Старик, твоя очередь.

Кор-Дум опёрся на посох, подошёл к столу. Вытащил из кармана кусок угля и, не спрашивая разрешения, начал чертить на столе прямо поверх карты схему — извилистые линии, кружки, пометки.

— Это Стальгорн, — сказал он, ткнув углём в большой круг. — Здесь заседает Совет кланов. Мой клан — Стального Молота — ослаб, потерял былое величие. Но моё слово там ещё что-то значит. Старые друзья не забыли меня.

— Что ты хочешь им сказать? — спросил Клык.

— Правду о Кователе, — Кор-Дум понизил голос. — Дворфы молятся ему до сих пор. Верят, что он спит в глубинах гор. А я точно знаю он не спит. Я расскажу, что боги бросили нас, что Кователь давно не помогает нашему народу, а верующих в него ингрийцев вообще бросил на произвол судьбы. Нергал и её приспешники лишь сохраняют рабство. — Он сжал кулак, уголь треснул. — Мне нужно, чтобы дворфы перестали платить дань эльфам. Чтобы они открыли свои кузницы для нас. И ещё — я хочу выведать расположение подземных ходов под Серыми землями. Дворфы знают о древних тоннелях то, что не снилось Архитектору.

— А если они схватят тебя и передадут эльфам? — спросила Айрин.