Пепельный путь. Гнев богов

Но её голос дрожал.

Лекс ходил по залу, слушал, смотрел, запоминал. Видел, как Марфа, всегда такая спокойная, роняет миску с похлёбкой, долго смотрит на разлетевшиеся осколки, не в силах пошевелиться. Видел, как молодой парень из новеньких сидит в углу, обхватив голову руками, и раскачивается, бормоча: «Они идут, они идут...» Видел, как Клык отводит в сторону самых крепких бойцов и тихо говорит им что-то.

И в каждом взгляде, в каждом шёпоте, в каждом дрожащем пальце он видел одно: страх. Страх перед тем, что они не могут понять. Перед тем, что не могут увидеть. Перед тем, что не могут победить.

Серафима стояла на коленях в своей маленькой часовне.

Это был дальний угол зала, отгороженный старыми ящиками, и тряпками. Здесь пахло воском и сухими травами. На самодельном алтаре лежал амулет Бога-Механизма, рядом теплились три свечи. Их пламя дрожало, хотя сквозняков здесь не было.

Она закрыла глаза, сложила руки на груди. Губы её шевелились, но слов не было слышно — только тихий, прерывистый шёпот.

— Творец... — произнесла она, и голос её дрогнул. — Утерянный Творец... я не знаю, слышишь ли ты. Я не знаю, есть ли ты вообще. Но если есть... если хоть что-то есть...

Она замолчала, переводя дыхание. Слова не шли. Они застревали в горле, как кости.

— Мы — осколки... твоего замысла... — прошептала она, пальцы её сжали амулет. — Мы — кузнецы... своей судьбы... Мы плавим руду... и страх...

Холод пробирался под кожу. Она чувствовала его — тот самый, липкий, ледяной, который не отпускал уже несколько дней.

— Благослови... — голос опять сорвался. — Благослови наш труд... наш тайный сход... Пусть враг... в земле сгниёт...

Она зажмурилась, сильнее сжимая амулет. Металл был холодным. Слишком холодным.

— А мы... а мы... — Слова ни как не хотели складываться в молитву. Перед глазами вставали лица: Марфа, роняющая миску; молодой парень, раскачивающийся в углу; Лада, прижимающая куклу к груди. — А мы... вперёд...

Свеча дрогнула. Пламя метнулось, почти погасло, но удержалось.

Серафима попыталась снова, уже не молитвой — криком, шёпотом, чем-то между:

— Ты в искрах горна... ты в дыме кузниц... ты — свет в глазах уставших беглецов...

Она запнулась. Света не было. Только холод.

— Среди руин... среди гробниц... и лужиц... — губы дрожали, голос срывался. — Ты даришь нам надежду... без концов...

Слова повисли в воздухе, пустые, ненужные.

— Без концов... — повторила она одними губами. — Без...

Она не договорила.

Свечи погасли одна за другой. Сначала первая, потом вторая, и когда последнее пламя дрогнуло и исчезло, Серафима осталась в полной темноте. Одна. Среди холода и тишины.

В темноте она опустилась на колени и начала молиться снова — без слов, без надежды, просто потому что молитва — это всё, что у неё осталось.

Ночью Лекс поднялся на смотровую площадку.

Луны скрылись за тучами, и тьма стояла такая, что, казалось, её можно было потрогать руками. Только редкие звёзды пробивались сквозь облачный покров, холодные и равнодушные. Ветер выл в расщелинах, бросал в лицо колючую снежную крошку.

Он активировал эфирное зрение в надежде найти ту угрозу, которая будоражит всю базу.

Боль пришла мгновенно — острая, режущая, будто кто-то вогнал раскалённый прут прямо в затылок. Но он терпел. Он должен был увидеть, от этого многое зависело.

Мир вспыхнул линиями и потоками. Стены базы стали полупрозрачными, за ними пульсировали эфирные токи — слабые, хаотичные, но живые. Люди спали, их ауры светились ровным, спокойным слабым светом. У Айрин — с большой примесью золота, с вкраплениями синих искр. Грым — имел серебристую, с тёплыми отблесками. Кор-Дум — серую, тяжёлую, как камень. Зураб — тёмно-красным почти кровавую, с багровыми вспышками там, где боль оставила свои следы. Серафима — что было странным тусклую, почти потухшую.

Лекс смотрел дальше, туда, где кончалась база, начинались горы. Там, на склонах, в ущельях, на перевалах, эфирные токи были слабыми, почти незаметными. Но они были. Они текли, пульсировали, и в этом пульсе было что-то неправильное. Что-то чужое. Что-то, что не должно было быть здесь, оно было инородным.

И тогда он увидел след.

Тонкая, почти прозрачная нить тёмного эфира тянулась от подножия скалы к базе. Она пульсировала не в такт сердцу, а в такт чему-то другому, чему-то, что было там, в темноте. Словно живое существо, которое дышало, двигалось, затаилось и ждало своего часа.

Лекс проследил взглядом по следу. След вел к перевалу, туда, где три дня назад Еремей видел падающую искру. Там, где тёмный эфир клубился гуще, чем в других местах. Там, где слой реальности казался тоньше, уязвимее.

Там, на краю восприятия, на границе, где эфирное зрение уже начинало отказывать, он увидел то, что так хотел найти, её….

Фигуру.

Она была нечёткой, расплывчатой, словно сотканной из теней. Она стояла на скале, неподвижная, и смотрела вниз, на базу. Её лицо было скрыто, но Лекс чувствовал: она улыбается. Она знала, что он видит. И эта улыбка была далеко не дружелюбной, она обещала многое.

Боль стала невыносимой. Из носа хлынула кровь, заливая губы, подбородок, куртку. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли разноцветные круги. Лекс зажмурился, отключая дар, и едва устоял на ногах, но все же устоял тренировки со своей способностью дали результат. Он стал легче переносить такие нагрузки. Раньше бы он упал в обморок и провалялся бы пол дня приходя в себя.

— Что с тобой? — голос Айрин прозвучал откуда-то сбоку. Она подхватила его под руку, не дала упасть.

— Там... — прохрипел он, махнув сторону рукой, после вытер кровь. — Она там. На перевале, она знает, что я видел её.

Айрин посмотрела в ту сторону, куда он указывал. Ничего. Только тьма, ветер, снег. Но она поверила ему сразу — без вопросов, без сомнений.

— Аватар, или? — спросила она тихо. — Тот самый? О котором мы предпологали?

Лекс кивнул. Она побледнела, но ничего не сказала. Только сжала его руку крепче.

— Они послали аватара.

Грым сидел в углу, прижавшись к отцу, и слушал.

Он хотел рассказать им о том, что видел в «Гнезде». О хранилище, где лежали слитки из звёздного железа, и уже готовые клинки, но их немного и на всех не хватит. О том, что оружие против богов существует, и они знают, где его искать. Но слова застряли в горле.

Слишком много страха. Слишком много теней. Слишком много всего, что навалилось на них за последние дни.

Он вспомнил тёмные коридоры, пульсирующие стены, голоса, которые звучали в голове, когда эфирная буря накатывала. Тогда он думал, что сходит с ума. Что тени, мелькающие на стенах, — это просто игра света. Что голоса — это эхо, запертое в камне тысячелетиями.

Теперь он знал: это были не галлюцинации. Это были они. Боги. Они смотрели на него из глубины, изучали, ждали. И только сейчас, слушая Лекса, он понял, что они искали.

— Они искали нас, — сказал он вслух.

Люди обернулись. Кор-Дум сжал его плечо.

— Что ты сказал, сынок?

— В «Гнезде». Когда я был там... мне казалось, что за мной кто-то следит. Я думал, это игра воображения. А это были они. Они смотрели. Искали слабые места.

— Слабые места? — переспросил Клык.

Грым кивнул.

— Наши страхи. Наши сомнения. Места, где наш дух может сломаться.

Он замолчал, вспоминая. Те голоса, те образы, которые приходили во время бурь. Они знали его страхи. Знали, чего он боялся больше всего — что отец не найдёт его, что Лекс бросит, что он останется один во тьме навсегда.

— Я не знаю, нашли ли они то, что искали, — добавил он тихо. — Но они искали. Долго. Упорно. И теперь они здесь.

Тишина в зале стала мёртвой.

— Значит, они знают, где мы, — сказал Кор-Дум глухо. — И сколько нас. И что мы можем.

— Чего мы боимся. — Лекс обвёл взглядом собравшихся. — Боги всегда находят то, чего боятся люди. Это их оружие. Это их сила. Но они не знают и не понимают главного.

Он посмотрел на людей. На их лица, искажённые страхом. На руки, сжимающие амулеты. На детей, прижавшихся к матерям. На стариков, которые молча молились.

— Они не знают, что мы не сдадимся, наша воля крепка. Мы поддержим друг друга в трудную минуту. Когда как не сейчас нам нужно еще больше сплотиться для достижения нашей цели

Грым поймал взгляд Лекса и понял: об оружии — потом. Сначала нужно успокоить людей. После этого уже — готовиться.

Он кивнул и прижался к отцу. Скоро. Он расскажет им всё. О хранилище, о пути, об оружии, которое может остановить богов. Но не сегодня. Сегодня они должны просто выжить и стать сильнее.

Утром Лекс снова поднялся на смотровую площадку.

Айрин спала — он ушёл тихо, не разбудил. Ей нужно было отдохнуть. Всем им нужно было отдохнуть. Но он не мог. В голове крутились мысли, тяжёлые, липкие, не давали покоя. Аватар. Тени. Страх, который разъедал базу изнутри, как ржавчина.

Он думал о звёздном железе. Грым рассказал ему вчера, перед сном, шёпотом, чтобы никто не слышал. О хранилище, о железе, клинках, о том, что оружие существует. И о том, как до него добраться.

— Это далеко, — сказал тогда Грым. — И опасно. Но если мы сможем...

— Сможем, — перебил Лекс. — Мы должны, обязаны в конце концов.

Теперь, глядя на заснеженные вершины, он повторял это снова и снова, но уже не как заклинание, а как холодный расчёт.

Оружие есть. Оно существует. Грым знает, где оно лежит и ждет, когда за ним придут. Но до него нужно дойти — через все опасности, мимо ловушек, под носом у аватара, который уже здесь, который уже изучает их слабые места. А если они уйдут все, база останется беззащитной. Если уйдут немногие — их перехватят в пути.

У него был план. И план этот был безумен. Безумен настолько насколько была безумна вся эта ситуация в целом

Но другого выбора не было. Или так или их просто уничтожат, даже не физически, а духовно, морально

Внизу, в главном зале, уже начиналась новая жизнь. Кто-то молился, кто-то точил оружие, кто-то просто сидел и смотрел в огонь. Дети, проснувшиеся раньше родителей, носились между взрослыми, играя в догонялки. Мальчишки, вооружившись палками, рубились в «эльфов», и их звонкие голоса разносились под сводами, будя тех, кто ещё спал.

А на перевале, там, где ветер свистел в расщелинах, стояла она. Ждала. Изучала. Её дыхание уже чувствовали те, кто способен чувствовать: Лекс — проснувшийся от ледяного прикосновения цепочки; Айрин — сжавшая во сне медальон матери; Клык — стоящий у входа и вглядывающийся в горы и другие обитатели лагеря.

И Грым, который знал, где лежит оружие, способное остановить её.

Что-то назревало, нехорошее страшное, что встряхнет всю базу до основания.

Сегодня они просто делали то, что могли, выживали.

Глава 3. Кровавая роса

Месяц Аэрилон, 2002 г. Э.С.

Время: Глубокая ночь — раннее утро

Место: Южное крыло базы — жилые отсеки с семьями; главный зал; командный центр

Ночь пришла неожиданно. Не потому, что раньше не бывало темно — здесь, в горах, тьма наступала всегда стремительно, будто кто-то накрывал мир тяжёлым одеялом. А потому, что последние дни люди привыкли к тревоге. Она стала их спутником, их тенью, их вторым дыханием. Но сегодня тревога сменилась чем-то другим. Чем-то, для чего у них не было имени.

Лекс не спал. Он сидел в комнате для совещаний, склонившись над картами, которые разложил Грым. Старый Город. Путь к хранилищу. Отметки, где Грым видел ловушки, где слышал голоса, где чувствовал присутствие. Он пытался разработать маршрут, но мысли путались, даже архитектор не очень помогал.

Цепочка на шее была холодной. Не ледяной, как в ту ночь, когда он увидел аватара на перевале, — холодной. Той особенной, тянущей, выматывающей стужей, которая говорила: «Опасность рядом. Она дышит тебе в затылок».

Лекс отложил карту, потёр переносицу. Глаза слипались, но он заставлял себя не закрывать их. Айрин ушла в лазарет помогать Агафье — у нескольких детей поднялась температура, старуха боялась, что это не простуда, а что-то другое. «Эфирное заражение», — шепнула она Лексу, когда он заглянул к ним вечером. «Я не уверена, но... вдруг?»

Он не знал, что ответить. Архитектор молчал. Браслет показывал стабильный фон, Лекс уже не доверял приборам. Он доверял только тому, что видел своими глазами и сигналам цепочки. А цепочка молчала. Холодно, настойчиво, но висела мёртвым металлом.

Южное крыло базы было самым тихим местом.

Здесь, в отдалении от главного зала, от кузницы, от тренировочных пещер, жили семьи. Женщины, дети, старики — те, кто не мог держать оружие, но мог шить, готовить, лечить. Те, ради кого всё это затевалось. Стены здесь были тоньше, вентиляция хуже, и воздух всегда пах горьковатой сыростью — запахом близкой земли.

Сейчас здесь спали.

В небольшой комнатке, вырубленной в скале, ютились трое: молодая женщина с младенцем и её мать, старая, седая, с лицом, изрезанным морщинами. Женщину звали Дарья, её мать — Анисья. Младенца — Мишкой, в честь отца, который погиб на Кристаллических полях, прикрывая их отход.

Дарья спала чутко, вполглаза. Она всегда спала так с тех пор, как эльфы пришли в их деревню. Каждый шорох, каждый скрип заставлял её вздрагивать, прижимать Мишку к груди и вслушиваться в тишину. Она научилась различать звуки: вот скрипнула дверь — кто-то идёт в туалет. Вот зашуршало — крыса. Вот завыло — ветер. Но сегодня тишина была особенной.

Не той, что убаюкивает, а той, что давит. Наваливается, заставляет сердце биться быстрее, дыхание — прерываться.

Дарья открыла глаза.

В комнате было темно. Кристальный светильник, который она оставляла на ночь, погас — хотя батареи должно было хватить ещё на неделю. Луна не пробивалась сквозь щели — тучи затянули небо. Только тьма. Густая, вязкая, живая.

Она хотела позвать мать, но не смогла. Голос застрял в горле. Вместо него пришёл холод. Ледяной, пробирающий до костей, высасывающий тепло из каждой клетки. Она попыталась встать — тело не слушалось. Пальцы онемели, ноги стали ватными.

Сквозь пелену, застилавшую глаза, она увидела, как в углу комнаты сгущается тень.

Она не была похожа на обычную тень. Она двигалась. Плыла к ним, к лежанке, к Мишке, который вдруг перестал дышать.

Дарья закричала.

Крик не прозвучал. Только беззвучный хрип, только судорога, сжавшая горло.

А потом тьма коснулась её.

Пронизывающая боль и темнота. Некому было больше кричать.

В соседней комнате, через стенку, спали ещё двое. Девочка пяти лет, которую звали Злата, и мальчик чуть постарше — её брат Митя. Они лежали на одной лежанке, обнявшись, и во сне их лица были безмятежными.

Тьма пришла и к ним.

Злата проснулась за секунду до того, как холод коснулся её. Она увидела маму, которая стояла в дверях — но мама была мертва уже несколько часов, и это была не мама. Это было что-то другое. Что-то, что улыбалось ей из темноты.

Девочка закричала — или ей только так показалось. И замолкла навсегда.

Утром главный зал взорвался криками.

Лекс бежал по коридору, не чувствуя ног. За ним — Айрин, Клык, Зураб, Кор-Дум. Впереди, у входа в южное крыло, стояла Агафья. Она была бледна, как полотно, и сжимала в руках свой посох так, что костяшки побелели.

— Не ходите туда, — сказала она, когда они приблизились. — Не надо. Детям не нужно это видеть.

— Что случилось? — голос Лекса прозвучал глухо, чужим.

Агафья покачала головой, отвернулась.

— Сами посмотрите. Только... не пускайте остальных.

Он шагнул вперёд.

Южное крыло встретило его запахом. Сладковатым, приторным, тошнотворным. Запахом, который он слишком хорошо знал по Кристаллическим полям. Запахом смерти. Здесь, в этом маленьком, тесном коридоре, он был особенно густым, особенно тяжёлым — будто сама тьма пропитала стены.

Они лежали там, где спали. Десять человек. Женщины, дети, старики. Их лица были спокойны — не искажены болью, не перекошены ужасом. Просто... пусты. Глаза открыты, но в них нет жизни. Только пустота. Будто что-то вычерпало всё, что делало их людьми, оставило только оболочки.

Дарья лежала на боку, прижимая к груди Мишку. Младенец был мёртв. Его маленькое личико, ещё не успевшее обрасти морщинами, казалось восковым. Рядом — Анисья, её мать. Она умерла, вытянув руку к дочери, будто пыталась защитить, не успела.

Все тела из комнат вынесли в коридор.

Лекс медленно прошёл вдоль ряда тел. Десять. Он насчитал десять. Семь женщин, двое мужчин (старики, те, кто уже не мог воевать, но помогал по хозяйству), один младенец. И ещё двое детей. Они спали в соседней комнате, на одной лежанке, обнявшись. Наверное, боялись темноты.

Лекс остановился над ними. Смотрел, не в силах отвести взгляд.

— Кто? — голос Айрин прозвучал за спиной. Он не слышал, как она подошла. — Кто это сделал?

— Аватар, скорее всего, — ответил он. — Тот, кого я видел на перевале.

Она подошла ближе, встала рядом. Её рука легла ему на плечо, но он не чувствовал тепла — только тяжесть.

— Почему они? Почему не бойцы, почему не я?

— Потому что она хочет, чтобы мы боялись, — сказал Лекс. — Не за себя. За тех, кто слабее. За тех, кого мы не можем защитить.

Он обернулся. Взгляд его упал на стену, где, тускло мерцая багровым, горела надпись. Символы на языке Древних. Он прочитал их, не прибегая к помощи Архитектора — слишком хорошо запомнил те, что видел в камере Вэл'Шана.

«Боги не прощают».

Та же фраза. То же предупреждение. Та же угроза, выжженная в камне.

— Она хочет, чтобы мы сдались, — сказал Лекс. — Чтобы побежали, бросив всё. Чтобы страх разорвал нас изнутри.

— И что мы будем делать? — спросила Айрин.

Он посмотрел на неё. На её бледное, решительное лицо. На глаза, в которых не было страха — только холодная, вымороженная решимость.

— Бороться, — ответил он. — По-другому не получится, по-другому смерть.

Паника пришла не сразу, как накатывающее цунами. Сначала была тишина — та особенная, звенящая тишина, которая бывает после большого горя. Люди не плакали, не кричали, не спрашивали. Они просто стояли, глядя на тела, которые выносили из южного крыла. Десять носилок, накрытых простынями. Десять холмиков под ними.

Агафья, которая помогала выносить детей, шла последней. В руках она держала маленькое, завёрнутое в тряпицу тельце. Та самая девочка, которая ещё вчера бегала по залу, показывая всем свою новую куклу.

Лада, стоявшая у стены, узнала её. Она не закричала — только прижалась к Барсу, который вдруг зарычал глухо, тревожно, и спрятала лицо в его шерсти. Барс лизнул её в макушку, но девочка не шевелилась. Она смотрела на завёрнутое тельце, которое Агафья несла к выходу, глаза её были сухими, пустыми, как у тех, кто уже выплакал всё. Она не отпускала Барса, вцепившись в его лохматую шерсть мёртвой хваткой, даже когда Агафья скрылась за поворотом, Лада продолжала смотреть в пустоту.

А потом кто-то закричал.

— Это Лекс навлёк на нас гнев богов! — голос принадлежал молодому парню, одному из тех, кто пришёл с Кристаллических полей. Его звали Тихон, он был одним из первых, кто поверил в Лекса. Сейчас его глаза горели безумным огнём. — Он обещал нам свободу, а принёс смерть! Если бы не он, боги не искали бы нас!

— Заткнись! — рявкнул Зураб, шагнув к нему, но парня уже поддержали другие.

— А может, он прав? — сказала женщина, прижимая к груди ребёнка. — Раньше нас не трогали. Мы жили, работали... а теперь? Десять человек за одну ночь!

— Они были слабы, — перебил Клык. — Аватар выбрал тех, кто не мог защититься. Это не Лекс навлёк, это враг ищет, где больнее ударить.

— Враг? — Тихон рассмеялся истерично. — Это боги, Клык! Боги! Мы не можем воевать с богами!

— А что предлагаешь? — голос Лекса прозвучал из темноты, и толпа расступилась. Он вышел в центр зала, бледный, с красными глазами — не спал, наверное, уже вторые сутки. — Сдаться? Убежать? Куда? В Механос? К эльфам?

— Хотя бы отсюда, без разницы куда! — крикнул кто-то. — Подальше от гор, от этого проклятого места!

— И что, тогда аватар пойдёт за вами, — спокойно сказал Лекс. — Он не отстанет. Он будет убивать, пока вы бежите. Пока не останется никого, кто посмел поднять голову.

Тишина стала тяжёлой.

— Но мы можем защититься, — продолжил Лекс. — У нас есть оружие. Есть знания. Есть люди, которые готовы драться. И есть я.

— Ты? — Тихон усмехнулся, но в усмешке не было уверенности. — Что ты можешь против богов?

Лекс посмотрел на него долгим взглядом. Потом сказал тихо, но так, что услышали все:

— Я уже победил одного. Вэл'Шан мёртв. Его богиня убила его сама, потому что он проиграл мне. Если она боится меня — значит, я могу навредить ей.

— А если нет? — спросила женщина с ребёнком.

— Тогда мы умрём, — честно ответил Лекс. — Но умрём не рабами. С оружием в руках. С именем свободы на устах, не на полях, где кристаллы будут потихоньку пить из вас душу и жизненные силы.

Он обвёл взглядом собравшихся.

— Выбирайте. Бежать и умирать поодиночке. Или остаться и победить.

Экстренный совет собрали в командирской.

Здесь было тесно — Лекс, Айрин, Клык, Кор-Дум, Зураб, Эрвин, Серафима. Агафья пришла, но села у стены, на чурбак, и молчала, глядя в пол. Грым стоял у двери, прижимая к себе Писка, который тихо жужжал, сканируя пространство.

— Мы не можем так оставлять жилые отсеки, — начала Айрин. Голос её звучал ровно, но Лекс видел, как дрожат её пальцы, сжимающие край стола. — Аватар прошёл сквозь стены, сквозь охрану, сквозь всё. Мы должны защитить людей.

— Чем? — спросил Клык. — У нас нет магии. Наши кристаллы-детекторы не реагируют на тёмный эфир.

— Есть ингрийские обереги, — сказал Эрвин. Старик сидел в углу, опираясь на посох, и лицо его было серым. — Родовые знаки. Наши предки верили, что они защищают от зла. Если нанести их на стены...

— Поможет? — перебил Кор-Дум.

Эрвин покачал головой.

— Не знаю. Против обычной нечисти — да. Но против такого... — он кивнул куда-то в сторону южного крыла, — я не уверен. Возможно, они бесполезны. Но другого у нас нет.

Лекс кивнул.

— Делайте. Айрин, ты знаешь эти знаки?

— Знаю, — ответила она. — Бабушка учила.

— Тогда займись этим. Клык, усиль патрули. Раздай кристаллы-детекторы, пусть люди носят с собой. Если аватар приблизится, хотя бы будет предупреждение.

— А если не сработают? — спросил Клык.

Лекс помолчал. Собрался с мыслью, сказал:

— Тогда будем надеяться, что мы успеем раньше.

— Успеем? — Зураб поднял голову. — Что ты задумал?

Лекс посмотрел на него. На Кор-Дума, который сидел, сжав кулаки. На Грыма. На всех, кто ждал ответа.

— Мы не можем ждать, пока аватар убьёт ещё кого-то, — сказал он. — Мы должны ударить первыми.

— Как? — спросила Серафима. — Ты видел его. Он неосязаем.

— Значит, сделаем осязаемым, — ответил Лекс. — У нас есть звёздное железо, которое принёс Грым из Древнего города. Пусть один маленький кусочек, но на один выстрел хватит. Так же у нас есть подавители.

— Один? — Айрин вскочила. — Один всего один выстрел?

— Да, один, но это шанс. Если мы пойдём за остальным железом, то скорее всего придём обратно в пустой мёртвый лагерь.

— Это безумие, — сказал Кор-Дум. — Ты хочешь идти один? Когда он убивает так просто и незаметно?

— Если я не пойду, он убьёт всех, — твёрдо ответил Лекс. — Звёздное железо — единственное, что может его остановить. Я должен рискнуть.

— Я с тобой, — сказал Грым.

— Нет. — Лекс покачал головой. — Ты нужен здесь. Ты единственный, кто знает путь к хранилищу. Если я не вернусь, поведёшь других.

Грым хотел возразить, но Кор-Дум положил руку ему на плечо и сжал.