Сказки с бесами

Праздник 31 января

В мире людей 31 января — это самый разгар зимы: вьюга воет в печных трубах, мороз рисует на окнах ледяные узоры, а день едва-едва успевает проснуться и тут же спешит спрятаться обратно за горизонт. Люди кутаются в тулупы, топят печи пожарче да ложатся спать пораньше.

Но стоит только большой луне взойти над верхушками самого старого леса, как мир меняется до неузнаваемости. Для тех, кого прозвали нечистой силой, духов и прочих обитателей потустороннего мира этот день — главный праздник года. Это Ночь Великого Сватовства, когда заключаются самые крепкие союзы. И самое главное правило этой ночи: никакого зла. В эту ночь даже самый лютый упырь обязан быть галантным кавалером, а кикимора — любезной хозяйкой.

В эту ночь играли свадьбы духи, черти, колдуны и ведьмы.

И те, кто уже был в браке, устраивал торжественные гуляния.

Все начиналось с подготовки нарядов. Ведьма Оксана, супруга колдуна Игоря, с которыми мы знакомы ранее, доставала из сундука сарафан, сотканный из тумана и лунного света. Игорь надевал кафтан, расшитый созвездиями Большой Медведицы. Их домовой уже третий час подряд наводил блеск на медные ручки дверей, чтобы гости могли оценить гостеприимство хозяев, а помощники Асилия и Вихрь подготавливали красоту на улице.

К ним прибывали друзья-колдуны и родственники. Из чащи, скрипя снегом, выезжали сани, запряженные тройкой белых волков.

Сам пир проходил шумно. На стол подавались яства невиданные:

Пироги с начинкой из северного сияния — они светились изнутри холодным огнем.

Соленые слезы русалок, собранные в полнолуние — от них щипало язык, но бодрило лучше любого чая.

Медовуха, настоянная на шишках железного дерева, что растет на границе миров.

Гости пели песни, от которых дрожали стекла в избах спящей деревни, и водили хороводы вокруг костра, сложенного из столетних дубовых поленьев, которые горели зеленым пламенем без дыма.

Пока лесные колдуны пировали, другая часть гостей собиралась высоко в небе. Духи ветров — могучие Стриборжи, Борей, Полуденница и Зефир — готовились к своему ежегодному балу-полету. Они были свободолюбивы и непостоянны, но раз в год им тоже хотелось праздника.

Они собирались над самым высоким пиком Черных гор. Там, где облака цепляются за скалы, они выстраивались в величественный воздушный танец. Южный ветер приносил ароматы далеких южных морей, Северный — звенящую чистоту арктических льдов. Западный играл на невидимых струнах заката, а Восточный шептал тайны утренней зари.

Их свадьба была стремительной и прекрасной. Невеста — дух весеннего ветра — кружилась в белом платье из метели так легко, что казалось, она вот-вот растворится в воздухе. Жених — суровый зимний буран — укутывал ее плечи плащом из грозовых туч. Вместе они создавали такую гармонию стихий, что внизу, в лесах, все звери затихали, слушая музыку небес.

А что же происходило там, где сходятся дороги? Обычный человек, оказавшийся в лесу в эту ночь, увидел бы лишь пустой заснеженный перекресток. Но для тех, кто умеет видеть, это было место великой силы.

На каждом таком перекрестке вырастали целые горы даров. Это была дань уважения Хозяевам дорог и судеб.

У корней старого дуба ведьмы оставляли крынки парного молока и чарку водки — для Лешего, чтобы он весь год не путал тропы.

На камне у ручья чертята выкладывали горки лесных орехов, перевязанных красными ленточками — для Водяного, чтобы сети были полны рыбы, а мельницы крутились исправно.

Путники и юные ведьмаки клали на пенек краюху свежего хлеба, посыпанную солью. Это был дар самому Путевику — духу, который решает, куда свернет твоя дорога жизни.

Никто не осмеливался взять эти подарки себе. Тот, кто позарился бы на угощение для духов, рисковал найти утром свою собственную дорогу заросшей бурьяном.

К рассвету все стихало. Гости разъезжались по своим владениям, оставляя после себя следы, которые исчезали с первыми лучами солнца. Колдун Игорь выносил спящую Оксану на руках в их опочивальню, украшенную светлячками. А духи ветров, уставшие от танцев, сворачивались клубочками в пушистых облаках и засыпали до весны.

Мир снова погружался в тишину. И только старый ворон на сухой сосне знал главную тайну этой ночи: союзы, заключенные 31 января, нерушимы. Потому что они скреплены не просто словом или кольцом, а самой Магией зимней волшебной ночи.

Купец Иван

В одной деревне, что раскинулась привольно на берегу быстрой речки Каменки, жил-был парень по имени Иван. Был он не ленив, силушкой богатырской обижен не был, но вот беда — голова у него была светлая, да только житейской хитрости в ней не водилось ни капли. Все-то у него из рук валилось не от неловкости, а от простоты душевной. Скажет ему отец: «Иди, Ваня, на базар, продай воз яблок», — так Иван их либо за бесценок отдаст первому встречному-поперечному, пожалеет того, или вовсе раздаст ребятишкам, потому что они вкусные.

Так и прозвали его соседи — Простак Иван. А парню обидно. Он ведь видит, как другие торгуются, прибыль имеют, дома новые ставят. А он как был в отчем доме, так и сидит, хоть и работает с утра до ночи.

Как-то раз, под самый Покров, собрался Иван в город большой, меха продавать. Отец добыл их целое богатство — лисиц чернобурых да соболей. Сложил все в мешки, снарядил сына и говорит:

— Смотри, Иван, это товар дорогой. Не продешеви. Ты там… это… ну, поторгуйся маленько.

Взял Иван товар, взгромоздил на телегу и поехал. Едет он лесом дремучим, кругом тихо, только снег хрустит. Вдруг слышит — голос из-под коряги старой доносится:

— Эй, добрый человек! Помоги выбраться, застрял я тут совсем!

Иван коня остановил, слез с телеги. Глядь — а под корягой-то не медведь и не волк, а чертенок сидит. Рожки маленькие, хвост голый, сам в тулупчик какой-то драный кутается.

— Ну чего смотришь? Руку давай! — бурчит черт.

Жалостливое сердце у Ивана было. Наклонился он, схватил черта за лапу (а она холодная-холодная!) и выдернул из-под снега.

— Спасибо тебе, человече, — отряхиваясь, сказал черт. — Редко кто нам, нечистым духам, помогает без корысти. Проси теперь чего хочешь. Могу клад показать, могу удачу в карты подарить.

Помотал головой Иван:

— Не нужно мне клада. И в карты я не играю. А вот если бы ты мне помог научиться торговать умело, чтобы богатым купцом стать, век бы тебя добрым словом поминал.

Черт почесал рог, прищурился:

— Хм. Дело непростое. Торговля — это искусство обмана. Но… ладно. Люблю я честные сделки. Будешь слушать меня беспрекословно три раза, когда дело торговое решать станешь — разбогатеешь. А нет — так пеняй на себя. Согласен?

— Согласен! — выпалил Иван.

Хлопнули они по рукам. Черт испарился с дымком серным, а Иван дальше поехал, думая, не приснилось ли ему все.

Приехал он в город на ярмарку. Выгрузил меха, разложил. Ходят вокруг купцы знатные, бороды гладят, цены спрашивают. Один, самый важный, в шубе бобровой, подходит и говорит басом:

— Сколько просишь за всю партию, деревня?

Замер Иван. Вспомнил про уговор. И тут в ухо ему шепчет знакомый скрипучий голос:

— Первый совет: Назови цену втрое выше той, которую получить хочешь. Пусть думают, что ты дурак. Они начнут смеяться и предлагать свою цену. А ты стой на своем. Им станет стыдно перед народом жадными казаться, они и заплатят больше, чем хотели изначально.

Собрался Иван с духом и отвечает басистому купцу:

— За все вместе прошу триста рублей серебром.

Купец аж поперхнулся, шапка набок съехала.

— Что?! Триста?! Да ты, парень, белены объелся! Меха хорошие, спору нет, но цена им — сто пятьдесят! Вот тебе мое последнее слово!

Народ вокруг захихикал. Купец победоносно смотрит на Ивана. А Иван стоит спокойный, как дуб вековой, и повторяет:

— Нет, уважаемый. Менять не буду. Цена моя твердая. Хорош товар, редкий.

Покраснел купец. Неловко ему стало торговца молодого прилюдно обманывать. Махнул рукой:

— Эх, пропади оно все пропадом! Забирай свои двести восемьдесят! Только отвяжись!

Отсчитал деньги, забрал меха и ушел, бормоча что-то себе под нос. У Ивана глаза на лоб полезли. Денег — гора! Он домой вернулся, отцу отдал долю, а остальное спрятал.

На следующий год решил Иван снова торговать, уже зерном. Закупил рожь отборную, привез на рынок. Тут конкуренция страшная, все друг другу цену сбивают. Стоит Иван со своим мешком, а к нему перекупщик подбегает:

— Беру все зерно! По алтыну за пуд! Быстро, быстро!

Иван уж рот открыл согласиться — больно выгодное предложение для начала торговли. Но тут опять шепот в ухо:

— Стой! Второй совет: Никогда не спеши продать весь товар сразу одному покупателю, даже если цена кажется хорошей. Сделай вид, что сомневаешься. Скажи, что тебе надо посоветоваться с партнером, который сейчас на другом конце рынка. Партнер этот — я. Я тебе знак дам.

Перекупщик торопит, золотом бренчит. А Иван чешет затылок и говорит:

— Погоди-ка, мил человек. Мне брат наказывал не спешить. Сказал, придет скоро, решит. Дай подумать часок.

Ходит Иван по рынку туда-сюда. Видит — черт на крыше соседней лавки сидит, ногой болтает и пальцем вниз показывает. Понял Иван: цена вырастет. Ждал-ждал он, пока солнце высоко встало, зерно всем позарез понадобилось. Подходит к нему другой купец, посолиднее первого:

— Продашь ли рожь? Три алтына дам!

Тут черт на крыше палец вверх поднял и язык показал первому перекупщику.

— По рукам! — крикнул Иван.

Продал он зерно частями, разным людям, и выручил в итоге в два раза больше, чем планировал.

Прошло еще время. Разбогател Иван несказанно. Лавки построил, корабли торговые заказал заморские. Стал он купцом первой гильдии, уважаемым человеком. Но помнил он о своем долге.

Отправился он в дальний поход на своих кораблях, везти бархат персидский да пряности индийские. Попали они в шторм невиданный у чужих берегов. Корабль дал течь, команда ропщет, капитан говорит: «Бросать товар надо, спасать жизни! Утянет груз нас на дно!».

Смотрит Иван на тонущий корабль и понимает: прав капитан. Но жалко товар до слез, разорение полное будет. И тут сквозь вой ветра слышит он голос старого друга:

— Настал час платить по счетам. Третий совет: Иногда, чтобы спасти целое, нужно пожертвовать частью. Вели команде выбрасывать тюки с самым дешевым товаром за борт. Шторм утихнет, корабль облегченный выживет. А дорогой товар ты сохранишь. Люди запомнят твою решимость, а не потерю груза.

Закрыл Иван глаза, решился и отдал приказ. Десятки тюков с дешевой крашеной тканью полетели в бушующие волны. Команда ахнула, но повиновалась. И чудо свершилось: море, приняв жертву, успокоилось. Корабль дотянул до порта.

Вернулся Иван домой. Потери были велики, но основной капитал спасен. А слава о купце, который не дрогнул в шторм и спас людей, разнеслась пуще прежнего. Доверие к нему выросло стократно.

Сел Иван вечером в своей богатой горнице, достал кошель с золотыми монетами, которые заработал благодаря советам, и задумался. Где же черт? Выполнил он свою часть уговора сполна.

Вдруг камин вспыхнул зеленым пламенем, и вышел из огня его старый знакомец. Одет он был уже не в драный тулуп, а в кафтан бархатный, сапоги сафьяновые.

— Ну что, Иван, — усмехнулся черт, поправляя перстни на пальцах. — Уговор исполнен. Ты богат, умен и славен. Прощаться пришел.

Поднялся Иван, поклонился низехонько.

— Спасибо тебе, учитель мой незримый. Научил ты меня главному: торговля — это не обман, а умение видеть суть и терпение. А за помощь твою прими последний дар.

Протянул Иван черту тот самый кошель с золотом.

— Это твоя доля. Без тебя я бы этого не добился.

Удивился черт. Знал он много людей, но никто еще ему денег добровольно не предлагал. Взял он кошель, взвесил в руке.

— Добрая душа у тебя, Иван. Оставь золото себе. Я свое уже получил. Наблюдать за тем, как простой деревенский парень стал великим человеком, было лучшим развлечением за последние лет триста. Живи честно. А я пойду. Может, где еще такого простака найду.

Сказал — и исчез в камине.

А Иван прожил долгую и счастливую жизнь, продолжая торговать мудро и справедливо, никогда не забывая, что истинное богатство строится не на обмане, а на уме, терпении и добром сердце.

Сведение судеб любимых

В некотором царстве, в некотором государстве, а вернее — в одном богатом купеческом посаде, что раскинулся на крутом берегу широкой реки, жила-была девица по имени Аленушка. Была она не то чтобы писаной красавицей с лубочных картинок, но глаза ее сияли такой ясной, доброй и упрямой синевой, что редкий молодец мог пройти мимо, не оглянувшись. И был у той Аленушки суженый — Иван, сын кузнеца. Парень он был статный, сильный да честный. Любили они друг друга без памяти, подолгу гуляли по берегу, мечтали о домике с резными наличниками и о детишках, что будут бегать по траве босиком.

Но не по нраву пришлась эта любовь родителям Аленушки. Купец был человек суровый, практичный. Он уже и сговорился с соседом своим, таким же толстосумом, о свадьбе. Жених был в годах, вдовец, зато сундуки его ломились от золота, а лавки — от дорогих тканей. «Стерпится — слюбится», — говаривал отец. «За богатым мужем и в шелках походишь, и горя не узнаешь», — вторила мать.

Аленушка же стояла на своем. «Не мил мне ваш купец! — плакала она. — Сердце мое навек Ивану отдано!». Но родители были непреклонны. В гневе купец схватил дочь за руку и повелел слугам собирать ее вещи. «Не хочешь по-нашему — поживешь-ка иначе! — гремел он. — Отправим тебя в дальний монастырь! Там уму-разуму наберешься, грех гордыни с тебя снимут. А как одумаешься — вернемся за тобой и за того пойдешь, за кого скажем!».

Так и случилось. В один холодный осенний день заперли Аленушку в тесной келье женского монастыря, стоявшего в глухом лесу, верстах в тридцати от посада. Келья была сырая, пахло плесенью и ладаном. Вместо шелковых платьев — грубая власяница. Вместо песен Ивана — лишь монотонное чтение псалмов да стук дождя по слюдяному окошку.

Первые дни Аленушка крепилась. Но когда поняла, что стены эти — не на неделю, что ее любовь и Иван остались где-то там, за непроходимой чащей, а впереди лишь серые дни без просвета, ее сердце не выдержало. Упала она на холодный каменный пол и зарыдала так горько, как может плакать лишь человек, потерявший все.

— Святые угодники, за что мне доля такая? Отнимите у меня жизнь лучше, чем в этой темнице век вековать! Услышьте меня хоть кто-нибудь! Хоть ангел небесный, хоть демон лесной! Сил моих больше нет! Верните мне моего Ваню! — шептала Алена сквозь слезы.

Была Велесова Ночь. И в это самое время над лесом бушевала ночная гроза. Но не молнии сверкали в небе, и не гром гремел. То летела по небу кавалькада бесов. Были они мелкие, юркие, с хвостами-метелками и рожками на макушке. Возвращались они со своей бесовской гулянки на Лысой горе и были уже изрядно навеселе, ночь Велесова — раз в году бывает.

— Глянь-ка, братцы! — пискнул самый молодой бесенок по имени Шуршик (тот самый, что потом стал жить у Аграфены — прим.), зависнув над крышей монастыря. — Чую я тут девичий плач! Да такой горький, что даже у меня, беса, сердце щемит.

— Тьфу на тебя! — шикнул на него старый бес Хрустяка. — Нашел кого жалеть — девка замуж за богача не хочет! Люди сами свою судьбу куют.

— А может… может… поможем? — робко предложил Шуршик. — Ну что нам стоит? Развлечемся! Представьте только -бедная девка из темницы монастрыской спасена! Вот будет переполоху!

Идея пришлась остальным по душе. Бесы любили проказы, а тут намечалось серьезное дело.

Появились они перед Аленой, и та даже не испугалась, а была рада, что услышали ее слова.

— Где твой жених-то? — деловито спросил Хрустяка.

— В посаде! У отца-кузнеца! — всхлипнула Аленушка.

— Ну, так летим! — хором сказали бесы и взмыли в путь.

Бесы спикировали вниз так быстро, что ветер засвистел. Через мгновение они уже были в посаде. Найти дом кузнеца было делом легким — из трубы валил густой дым даже ночью. Кузнецы всегда почитали бесов за их помощь в таком нелегком ремесле.

Иван не спал. Сидел у окна, смотрел на дождь и думал об Аленушке. Вдруг окно распахнулось само собой (это Шуршик постарался), и в комнату ворвался вихрь из осенних листьев и мелких бесов.

Иван оторопел.

— Что происходит?

— Не боись, кузнец! — хрипло каркнул Хрустяка. — Мы тебе весточку принесли от твоей зазнобы. Заперли ее в монастыре за лесом. Плачет там твоя краса день и ночь.

Сердце Ивана рухнуло куда-то вниз.

— Правда ли это? — выдохнул он.

— Вот те хвост! Правда! Если хочешь спасти ее — действуй сейчас. Ночь темная, стража спит. Мы дорогу покажем.

Иван не стал раздумывать ни секунды. Схватил тулуп, мешочек с золотом, что на свадьбу откладывал, да краюху хлеба. Бесы окружили его плотным кольцом, создавая невидимый кокон от чужих глаз, и понеслись над лесом быстрее ветра.

А в монастыре Аленушка уже забылась тяжелым сном прямо на полу. Вдруг она услышала тихий скрип ставни. Она подумала, что ей снится. Но скрип повторился, и знакомый голос тихо позвал:

— Аленушка! Любимая! Это я!

Девица вскочила. В окне — силуэт ее любимого Ивана!

— Ваня! Ты ли это? Или призрак?

— Я это! Живой! Черти-братья мне путь указали!

Он ловко перемахнул через подоконник — бесы подсадили, подхватил ее на руки и прижал к себе так крепко, что у нее дыхание перехватило.

— Бежим отсюда!

Бесы снова окружили их невидимым щитом. Они провели беглецов мимо сонной привратницы (которая вдруг решила пойти проверить кур), помогли перебраться через высокую монастырскую стену и вывели точно к тому месту в лесу, где Иван оставил своего коня.

На рассвете они были уже далеко.

Уехали они в другой город, где никто их не знал. Иван открыл свою кузницу, а Аленушка стала лучшей мастерицей по кружеву. Родились у них детишки — румяные да голосистые. Жили они душа в душу, счастливее всех на свете.

Но никогда не забывали они своих спасителей. Как только наступало полнолуние и ночное небо заливало серебряным светом их крепкий дом, Аленушка выходила на крыльцо с большим блюдом. На том блюде всегда лежали самые вкусные угощения: свежий мед в сотах для липкости, сладкие пряники для радости да крынка густых сливок да большая бутыль водки.

— Блага вам, помощники наши незримые! — шептала она и ставила блюдо на верхнюю ступеньку.

И тут же из тени деревьев слышался тихий шепоток и смешки:

— На здоровье!

— Сладко-то как!

А иногда самый смелый Шуршик даже показывал свой любопытный нос из-за угла сарая и махал лапкой.

Так они и жили: Иван и Алена благодарили бесов за добро и любовь, за детей, что у них появились, благодаря помощи бесов. А бесы прилетали полакомиться пряниками под светом полной луны.

И понял тогда каждый в том городе: не все то зло, что рогато да хвостато. От нечистой силы бывает помощь добрым людям больше, чем от всей родни вместе взятой, как например, из нашей сказки, которые вообще чуть не сгубили несколько жизней.

Помощь Полевика

В одной деревне, что стояла на самом краю бескрайнего ржаного поля, жила молодая женщина по имени Василиса. Была она работящей, доброй и красивой, но счастье ее было с горчинкой. Вышла она замуж за хорошего парня, а вот детишек Бог не давал. Год проходит, другой — а живот пустой. Ходила Василиса к церковь молилась, пила горькие отвары, да все без толку. А потом и вовсе беда приключилась: одолела ее женская хворь, такая сильная, что ни разогнуться, ни поле прополоть.

Сидела она как-то на лавке, смотрела в окно на колышущееся от ветра золотое море ржи и плакала. Стыдно ей было перед мужем, больно самой. «За что мне это? — шептала она. — Вон, у каждой травинки в поле есть семя, а у меня — нет. Вон, земля-матушка каждый год урожай дает, а я — пустоцвет».

Не выдержало сердце ее тоски. Встала она, накинула на плечи старый платок и пошла. Не в деревню пошла, не к людям, а прямо в поле. Шла между высоких стеблей, пока деревня за спиной не скрылась. Упала Василиса на колени в мягкую, теплую землю и зарыдала в голос, уже не стесняясь.

— Полюшко ты мое широкое! — причитала она. — Земля-матушка! Заберите мою боль! Нет мне жизни без дитя! Лучше бы мне в землю уйти, чем так маяться!

Вдруг ветер, что только что гнул колосья к земле, стих. Наступила такая тишина, что стало слышно, как муравей ползет по стебельку. И тут из-за ближайшего куста васильков раздался тихий, шуршащий голосок, похожий на шелест созревшего зерна:

— Чего ревешь, красавица? Землю слезами поливаешь. Ей и без твоих слез дождей хватает.

Василиса вздрогнула и подняла голову. Перед ней стоял странный человечек. Ростом он был метром. Одет в кафтанчик из сухих травинок, подпоясанный соломинкой, а на голове — венок из васильков и маков. Глаза у него были пронзительные, прям в самую душу смотрят, цвета спелой травы.

— Ты кто таков будешь? — прошептала Василиса.

— Я-то? — человечек важно подбоченился. — Я — Полей, дух этого поля. Полевиком также в миру зовут. Хозяин я тут. А ты кто такая, что в мою вотчину плакать пришла?

— Василиса я… Беда у меня.

И рассказала она ему все как на духу: и про тоску свою бездетную, и про хворь лютую, что тело ломит.

Полей слушал внимательно, кивал головой. Потом подошел поближе и строго так пальцем погрозил:

— Эх, про главное забываете. Поле — оно ведь живое. Оно силу дает.

Он присел на корточки и ладошкой погладил землю.

— Слушай меня внимательно, Василиса.

Он сорвал несколько травинок — подорожник да зверобой.

— Вот тебе лекарство мое царское. Не отвар из них варить надо, а с землей-матушкой разговаривать.

И Полевик научил ее как:

— Каждое утро на заре приходи сюда босиком. Встань лицом к восходящему солнцу и проси у поля силы не для себя одной, а для будущего рода своего. Земле поклонись. А после этого ложись прямо здесь на траву ненадолго, чтобы сила земли в тебя вошла.

— А хворь-то как уйдет? — не поверила Василиса.

— А хворь уйдет от движения и от того, что я тебе скажу делать дальше.

Он хитро улыбнулся:

— Ты ведь думаешь, почему поле пусто не бывает? Потому что земля работает! И тебе работать надо! Бросай ты пока свою сидячую работу в избе за пяльцами и ступай в поле помогать! Прополка — это не просто сорняки дергать. Это ты свое тело заставляешь трудиться, кровушку разгонять по жилам. Каждый сорняк вырванный — это боль твоя уходит.

Василиса послушалась. Стала она каждое утро встречать солнце в поле. Босые ноги чувствовали прохладу росы и тепло земли. Она говорила с полем, как научил ее Полей, и действительно чувствовала, как тяжесть из тела уходит.

А потом она и вовсе стала помогать жницам во время страды. Поначалу тяжело было: спина ныла, руки гудели. Но с каждым днем она замечала странную вещь: боль становилась тише, а потом и вовсе пропала.

Прошло лето, настала осень с богатым урожаем. А следом пришла зима… И по весне поняла Василиса то, о чем шептались уже все соседки: она понесла.

Ровно через девять месяцев родила она мужу двойню — мальчика крепенького да девочку румяную. Здоровые детки родились, красивые.

С тех пор прошло много лет. Выросли дети Василисы сильными да красивыми людьми. А сама она до старости сохранила легкую походку и румянец во всю щеку.

И никогда не забывала она своего спасителя. Каждую весну выходила она в поле с гостинцами: оставляла под кустом васильков свежий хлеб да крынку молока — угощение для беса Полевика в благодарность за мудрость его полевую и исцеление. А также научила этому и других девиц, кто материнского счастья хотел.

Так что знайте: иногда помощь приходит не оттуда, откуда ждешь, а от самой земли-матушки да ее верных хранителей.