Песнь драуга. Сага о Гарда-Кеттиле — 2

— Хвала Богам! Рад, что успел вытащить тебя, господин.

Впервые за долгий день улыбка тронула мои губы.

— Грим! Ах ты, прохвост! — мне, наконец, удалось сесть, после чего я поднял взгляд на спасителя. Не знаю, что в этот момент представлял из себя я сам, но Грим выглядел, словно только что побывал в Хельхейме. Избитое, покрытое ссадинами и порезами лицо, разорванный на боку кожаный доспех, пропитанная кровью и прилипшая к телу рубаха. Не лучше любого из мертвецов, брошенных в кучу посреди кузни. Однако это был он, и парень сиял ярче, чем пламя за его спиной. — Ты жив?

— Я-то да. А вот ты, господин, похоже, и впрямь решил помереть раньше времени. С трудом отыскал, уж думал, не успею.

Он протянул ковш с водой, и я залпом осушил его. Жажду это не утолило, но немного облегчило боль в груди.

— Как ты улизнул от людей старосты?

Грим усмехнулся:

— От них было проще скрыться, чем от назойливой шлюхи в «Китовом Усе».

«Китовый Ус», таверна в Раумарики, славилась подобным гостеприимством, однако я сомневался, что Грим успел им воспользоваться. Но, несмотря на шум в голове, мне достало ума не говорить этого вслух, зато вспомнилось другое.

— Вышеслав оставлял нескольких воинов ждать моей смерти.

— Троих, — кивнул парень в сторону кузни, где я увидел недвижимые тела. — Увальни, не шустрее тюленя на берегу.

— Но ты ранен, — указал я на кровь на его боку.

— Пустяк, — махнул он рукой, словно говорил о порезе пальца. — Клинок прошел по ребру. Кость не сломана. Жить буду.

— А те трое?

— Двое умерли, не успев моргнуть глазом, — не без хвастовства заметил Грим. — Третий еще жив. Думал, захочешь с ним побеседовать, господин.

— Ему будет, о чем рассказать?

— Не знаю, — пожал парень плечами и поморщился. Видимо, рана не была такой простой, как он ее представлял. — Скорее всего, да. Этот чужак не из Мокрого.

— Неужто? — с интересом спросил я. Человек из Киева всяко больше мог знать, чем воин Вышеслава, и решение Грима уж точно заслуживало похвалы.

— Только он молчит. И не похоже, что желает нам что-либо поведать.

В этот момент, выплюнув в небо столб дыма и усеяв его новыми, алыми звездами, с грохотом обрушилась крыша кузни, накрыла огненным пологом мертвецов, печь и яму, которая на краткий миг, но помогла мне спастись. Задержись Грим совсем не намного, и она стала бы моей могилой, а ловушка Вышеслава и Волчьего Хвоста сработала. Но Боги в этот раз повернулись лицом к сыну рабыни. Враги были убеждены в смерти мешающего им ярла, и в этом был мой шанс.

— Он заговорит, — со злостью проговорил я. Сжал зубы и встал на ноги. — Поверь, Грим. Он заговорит.

И чужак заговорил.

Завидев меня, он попытался молчать и одаривать презрительным взглядом, но пылающая головешка, которую я безжалостно воткнул ему в рану на плече, развязала язык быстрее, чем эль. Киевлянин рассказал все, что знал. После чего я пронзил ему сердце его же собственным мечом и задумался.

Услышанные вести дорогого стоили! Князь Борис только для виду посылал на новгородские рубежи отряд за отрядом, и те отлично справлялись с заданием — отвлекали Ярослава и своим числом словно говорили, что Киев не против той тягучей, как смола, войны, в которую втянулись братья. Стычки, как казалось, случались уже по привычке. Победителем из них попеременно выходили то новгородцы, то киевляне. И такие действия, похоже, устраивали всех, потому как большая битва не была нужна никому. Но на поверку вышло, что Борис считал по-другому. Пока убаюканный Ярослав сидел в Новгороде, он собрал войско, способное покорить восставший против воли князя Владимира город, сам же — был готов обрушить на брата карающий меч.

— Конунги должны знать об этом, — сказал Грим, пока я вытирал меч от крови об одежду только что убитого киевлянина.

Я был с ним согласен, но одна фраза, брошенная чужаком перед смертью, остановила готовый сорваться с уст приказ мчаться в Новгород.

— Старый Улеб убьет их всех!

Пленник говорил о моих людях в Мокром, и упомянул при этом отца Вышеслава. Старик, будучи сам одной ногой в ином мире, страстно жаждал смерти всем тем, кто хоть немного мог помешать честолюбивым планам его сына. Или то были помыслы самого Улеба? Прямой, как весло, в своих поступках Вышеслав ничего не смог бы поделать с хитрым, изворотливым Аскелем, и будь противником только он, волноваться за брата не стоило бы. Но Улеб Черный — другое дело. Гибель, которую он предназначил мне, ужасала, но что он приготовил Аскелю и невинному святоше Власию? Несомненно было одно, их ожидали муки. Причем только за то, что они последовали за мной.

— Старый Улеб убьет их всех!