Становясь девочкой-волшебницей

То, что она увидела, заставило её сердце пропустить удар. А потом забиться с утроенной силой.

Смерть пришла в ритуальный зал. Но не абстрактная, не метафорическая — а вполне материальная, облечённая в человеческую плоть. В плащ, развевающийся за спиной, и две катаны, сияющие лунной синевой.

Он двигался, как вода. Как тень. Как сама смерть, если бы смерть решила принять форму человека и научиться танцевать. Высокая фигура в развевающемся тёмном плаще скользила между адептами с неестественной, невозможной, нечеловеческой скоростью. Движения были плавными, текучими, лишёнными каких-либо резких остановок или пауз — словно танец, поставленный безумным хореографом. И в каждой руке у этого танцора было по клинку.

Катаны. Две. Длинные, изогнутые, с лезвиями, отливающими лунной синевой даже в багровом свете факелов. Они рассекали воздух с тихим, почти ласковым шелестом — «ш-ш-ших», — который сменялся отвратительным чавкающим звуком встречи с плотью. Кровь брызгала на стены, на алтарь, на балахоны других адептов, окрашивая их в ещё более тёмный красный. Тела падали одно за другим, разрубленные с хирургической точностью — точно в жизненно важные точки, без лишних движений, без пафосных жестов, без единой wasted секунды. Ни одного удара впустую. Ни одной секунды промедления. Ни одного лишнего движения. Только чистый, совершенный танец смерти.

Мита смотрела, не в силах оторвать взгляд. Она видела убийц за свою жизнь. Видела девочек-волшебниц в бою, включая саму себя в зеркале после миссий. Но то, что делал этот человек, выходило за пределы всего, с чем ей приходилось сталкиваться. Это был не бой — это была экзекуция. Зачистка. Ликвидация. Пятьдесят адептов, которые несколько часов (или дней?) назад скрутили её и бросили в клетку, теперь умирали десятками, не успевая оказать даже символического сопротивления. Их магия, их заклинания, их оружие, их многолетние тренировки и фанатичная вера — всё было бесполезно против скорости, которую человеческий глаз просто не успевал отследить.

Адепт в маске — тот самый, который обещал ей вечную роль батарейки, — попытался активировать защитный барьер. Его пальцы засветились красным, воздух вокруг него задрожал, формируя полупрозрачный щит, который должен был выдержать удар любой силы. Парень в плаще даже не замедлился — он просто прошёл сквозь барьер, как горячий нож сквозь масло, даже не заметив сопротивления. Одно слитное движение — взмах левой катаной, отсёкший адепту обе руки по локоть, взмах правой — и голова в маске покатилась по каменному полу, оставляя кровавый след. Тело рухнуло на колени, а потом завалилось на бок, не успев осознать собственную смерть.

Когда в зале осталось меньше дюжины адептов — жалкие остатки, забившиеся в углы и трясущиеся от ужаса, — парень остановился в центре помещения. Факелы освещали его фигуру, окружённую горами тел. Кровь заливала пол, отражая пляшущие огни. Он тяжело дышал — впервые за весь бой Мита услышала его дыхание, хриплое и учащённое. Даже совершенная машина смерти имеет свои пределы. А потом он медленно, почти небрежно сбросил плащ.

Ткань упала на каменный пол, пропитываясь кровью, и Мита наконец увидела его.

Он был молод. Примерно её ровесник, может быть, на год или два старше. Высокий, худощавый, с острыми, словно вырезанными из камня чертами лица — такие лица бывают у древних статуй, у воинов, у тех, кто давно забыл, что такое улыбка. Кожа бледная, почти белая — такая бывает у людей, которые редко выходят на солнце или которые провели слишком много времени в темноте. И волосы. Тёмные, почти чёрные, они падали на глаза неровными прядями, но не скрывали взгляда.

Этот взгляд Мита запомнит навсегда. Холодный. Спокойный. Пустой. Так смотрит не убийца — убийцы смотрят с яростью, с азартом, со страхом, с удовольствием, с болью. Так смотрит палач. Человек, для которого смерть — не преступление и не подвиг, а просто работа. Рутина. То, что нужно делать, и точка.

На поясе у него висели ножны для двух катан — одни пустые, потому что клинки всё ещё были в его руках, — и несколько запасных ножен поменьше, вероятно, для метательных ножей. Одежда — простая, функциональная: тёмная рубашка с длинными рукавами, чёрные штаны, высокие ботинки на шнуровке. Никаких магических атрибутов, никаких светящихся символов или защитных артефактов. Только сталь. Голая, холодная сталь в руках того, кто знал, как ею пользоваться.

Он поднял голову и посмотрел прямо на Миту. Их взгляды встретились — её, измученный и измождённый, полный боли, страха и отчаянной надежды, и его, спокойный и изучающий, не выражающий вообще ничего. Тот самый взгляд, который она чувствовала на заводе перед засадой. Теперь она видела его вблизи и понимала, что он рассматривает её не как врага и не как союзника. Как переменную в уравнении, которое он пытался решить.

— Какая неприятная сцена, — раздался вдруг мелодичный, звенящий голос, который эхом отразился от каменных стен.

Звук шёл откуда-то сверху. Мита с трудом повернула голову — мышцы шеи протестовали, — и увидела фигуру, парящую в воздухе над алтарём, словно сошедшую с ожившей фрески.

Девочка. Маленькая, хрупкая, с золотистыми локонами, уложенными в идеальные спирали, которые сияли даже в тусклом свете факелов. Розовое платье с оборками, бантами и блёстками — вылитая картинка из детского мультфильма, сошедшая с экрана. Большие голубые глаза, обрамлённые длиннющими ресницами. Невинная улыбка, открывающая ровные белые зубки. Пухлые щёчки с ямочками. Она выглядела так, словно по ошибке попала не в тот жанр — словно её вырвали из беззаботного магического аниме про дружбу и любовь и бросили в кровавый фильм ужасов с рейтингом восемнадцать плюс.

Но Мита чувствовала фальшь каждой клеткой своего измученного тела. Что-то было не так с этой девочкой. Что-то за её внешностью — милой, невинной, почти карикатурной — скрывалось нечто тёмное и отвратительное. Так сладкий запах духов иногда маскирует запах гниющей плоти. Так красивая обёртка скрывает ядовитую начинку. Так улыбка ангела прячет душу демона.

— Алиса, — произнёс парень с катанами. Его голос был тихим и ровным, без тени эмоций. Но в этом спокойствии чувствовалась готовность — та особая готовность, которая бывает у хищника перед прыжком.

— Ты знаешь меня! — девочка радостно захлопала в ладоши, и звук этот был резким, неестественным. Её движения были дёрганными, механическими — как у сломанной куклы, которую пытаются заставить танцевать. — Как мило! Как приятно! Значит, ты понимаешь, куда попал. Это моё маленькое гнёздышко, моя уютная норка, а ты тут всех моих солдатиков порубил в капусту. Так нехорошо! Они же были такие послушные... такие верные... я их так долго собирала...

Она надула губки, и в этом жесте было столько притворства, что Миту чуть не стошнило прямо там, в клетке.

— Хотя, — Алиса склонила голову набок, разглядывая парня с новым, хищным интересом, — ты гораздо интереснее. Такой сильный. Такой быстрый. Я чувствую в тебе столько... потенциала. И магию — я чувствую магию, но ты парень. Как забавно! Ошибка природы или чей-то эксперимент?

Её голос изменился — мелодичные нотки исчезли, сменившись чем-то более низким, более взрослым, более опасным. На мгновение Мите показалось, что под милой маской мелькнуло что-то чудовищное — острые зубы, тёмные провалы вместо глаз, кожа цвета разложения.

— Как насчёт присоединиться ко мне? — проворковала Алиса. — Ты мог бы стать моим самым лучшим солдатиком. Самым любимым. Самым ценным. Мы бы вместе завоевали этот мир, очистили его от грязи, создали новый порядок. Я была бы королевой, а ты — моим верным рыцарем. Разве это не чудесная мечта?

Парень не дал ей договорить. Он исчез с того места, где стоял, и появился прямо перед Алисой, занеся катану для удара. Воздух взвизгнул, рассекаемый лезвием — сталь прошла в миллиметре от лица девочки.

Но Алиса уже не была там.

Она переместилась на несколько метров в сторону — всё так же грациозно, всё так же беззаботно улыбаясь, словно играла в салочки. Между ней и парнем встали трое уцелевших адептов, которые ещё секунду назад в ужасе жались к стенам — и двигались они как-то странно. Слишком синхронно. Слишком неестественно. Словно кто-то дёргал их за ниточки, привязанные к рукам и ногам. Словно они перестали быть людьми и стали просто куклами.

— Ты хочешь поиграть? — Алиса рассмеялась серебристым смехом, от которого у Миты по спине побежали мурашки размером с горошину. — Давай поиграем! Я так давно не играла с кем-то интересным!

Парень атаковал снова — его фигура размылась в воздухе, оставляя за собой лишь призрачный след. Катаны замелькали с невероятной скоростью, но каждый его удар встречал кого-то из адептов. Они бросались под лезвия, не думая о собственной безопасности, действуя как единый организм — или как куклы в руках искусного кукловода. Один, второй, третий — парень рубил их, но на место каждого павшего тут же вставал другой, а Алиса всё так же парила в воздухе, улыбалась и дирижировала своим живым щитом, едва заметно шевеля пальцами.

— Моя способность, — пропела она, явно наслаждаясь происходящим и ничуть не беспокоясь о том, что её секрет узнают, — называется «Абсолютное Очарование». Очень простая и очень милая, как и я сама. Любой, кто сочтёт меня милой и очаровательной, попадает под мой контроль. А знаешь, сколько людей считают меня милой? — Она хихикнула, и в этом хихиканье прозвучало что-то невыразимо гнусное. — Практически все. Все, кто видит эту оболочку, этот образ. Кроме, пожалуй, совсем уж безнадёжных циников... и таких, как ты.

Её лицо исказилось на мгновение — гневная, злобная гримаса промелькнула и исчезла, сменившись прежней ангельской улыбкой. Но Мита успела увидеть — под маской скрывалось что-то уродливое, древнее, голодное.

— Ты даже не смотришь на меня по-настоящему. Ты смотришь сквозь. Как будто я пустое место. Это раздражает. Очень-очень раздражает! Ты должен был уже быть моим! Ты должен был найти меня очаровательной! Почему ты не находишь меня очаровательной?!

Парень не ответил. Он продолжал двигаться, уклоняясь от атак управляемых адептов и вырезая их одного за другим. Но Мита видела — его темп замедляется. Он был быстр — невероятно, сверхъестественно быстр, — но не бесконечен. Каждое движение требовало энергии, а энергия не бесконечна. Рано или поздно численность и скоординированные атаки марионеток возьмут своё.

И тогда парень сделал нечто неожиданное — то, чего не ожидала ни Алиса, ни сама Мита.

Он развернулся на пятках — резко, молниеносно, — и бросил одну из своих катан. Не в Алису (та была слишком хорошо защищена живым щитом) и не в кого-то из адептов. Катана, вращаясь в воздухе со свистом, полетела через весь зал — сверкающая дуга лунной стали, — и вонзилась прямо в клетку, где сидела Мита.

Она даже не успела испугаться. Лезвие прошло в миллиметре от её лица — она почувствовала кожей холод стали и ветер от её движения, — и с хрустом, с сухим треском магического разряда вонзилось в фиолетовый прут. Раздался оглушительный треск, полыхнула ослепительная вспышка — и магический материал, не рассчитанный на удар зачарованной стали, рассыпался, как стекло. Свечение погасло, и Мита почувствовала, как давление, высасывающее её силу, исчезает.

Она была свободна.

Парень тем временем метнулся в сторону, схватил с пояса запасные ножны — теперь у него снова было две катаны, — и одним слитным движением отсёк головы ещё двум адептам, которые попытались воспользоваться его momentary отвлечением. Их тела рухнули на пол одновременно, как подкошенные марионетки. Затем он бросил быстрый взгляд на Миту, и в этом взгляде она прочитала чёткий, недвусмысленный приказ: «Уходи. Сейчас.»

— Ах ты!.. — Алиса завизжала, и её милое личико на мгновение превратилось в маску чистейшей, незамутнённой ярости. Глаза вспыхнули алым, рот растянулся, обнажая слишком острые зубы. — Ты испортил мою игрушку! Ты сломал мою клетку! Ты... ты...

Парень не стал ждать продолжения тирады. Он метнулся в сторону и исчез в тёмном проёме — вентиляционной шахте или техническом ходе, ведущем куда-то вглубь заводского комплекса. Растворился в тенях так же быстро, как появился. Алиса закричала от злости — пронзительный, нечеловеческий вопль, от которого зазвенели стёкла в уцелевших окнах, — и её куклы-адепты, все до единого, бросились в погоню за невидимым врагом.

О Мите на мгновение забыли.

Этого мгновения ей хватило.

Кандалы всё ещё висели на запястьях и лодыжках — тяжёлые, холодные, давящие, — но блокировка способностей была разрушена вместе с клеткой. Мита чувствовала, как магия — её проклятая, украденная, ненавистная магия — снова течёт по жилам, наполняя тело силой. Регенерация, подавленная оковами, заработала с утроенной скоростью: раны, полученные в бою и не зажившие из-за блокировки, начали закрываться прямо на глазах. Мышцы наливались энергией. Слабость отступала, словно отлив, оставляя после себя чистую, холодную решимость.

Она вырвала кандалы из разбитых прутьев — те всё ещё звенели цепями, но больше не сковывали движений. А затем, шатаясь и спотыкаясь на каждом шагу, побежала. Туда, куда не побежали адепты. Туда, где была темнота и неизвестность. Туда, где, возможно, было спасение.

Бежать в кандалах было неудобно — цепи гремели при каждом шаге, звон разносился по коридорам, и Мита мысленно проклинала всё на свете, включая собственную глупость. Она не знала, куда бежит. Она не знала план здания. Она знала только одно — нужно убираться отсюда, пока о ней снова не вспомнили. Пока Алиса не закончила истерику и не отправила своих кукол на поиски сбежавшей пленницы.

Коридоры сменялись лестницами, лестницы — новыми коридорами, одинаковыми, как в лабиринте. Стены из серого камня, тусклые лампы под потолком, запах сырости и ритуальных благовоний. Где-то позади слышались крики и звон стали — судя по всему, парень с катанами всё ещё развлекал преследователей, давая Мите время уйти. Пару раз она натыкалась на одиночных адептов — видимо, тех, кого не успели «завербовать» в отряд смертников и кто теперь в панике метался по коридорам, не понимая, что происходит. Эти были растеряны, дезориентированы, не ожидали нападения. Мита убила двоих — быстро, почти неосознанно, голыми руками, даже не замедляя шага. Удар в горло. Захват шеи с поворотом. Тела упали, она побежала дальше. Она не сказала «простите». Сейчас было не до этого. Сейчас на кону стояло её выживание.

Она бежала вверх, инстинктивно выбирая путь к поверхности. Тело работало на автопилоте, ведомое единственным желанием — выбраться. Увидеть небо. Вдохнуть свежий воздух. Почувствовать ветер на лице. Услышать звуки города вместо этого бесконечного, монотонного гула ритуальных песнопений.

Лестница привела к тяжёлой металлической двери. Мита навалилась на неё плечом — мышцы закричали от боли, — и дверь с протестующим скрипом, с визгом ржавых петель распахнулась.

Крыша.

Холодный ночной воздух ударил в лицо, как пощёчина, и Мита жадно вдохнула его, чувствуя, как лёгкие наполняются жизнью. Воздух был холодным, колючим, пах дождём и дымом далёких заводов, но для неё он был слаще любых благовоний. Она сделала несколько нетвёрдых шагов и остановилась, оглядываясь.

Заводской комплекс раскинулся внизу — лабиринт ржавых конструкций, труб, цистерн и цехов, залитый бледным лунным светом. Где-то вдалеке мерцали огни Токио — тысячи, миллионы огней, — напоминая о том, что за пределами этого кошмара существует нормальный мир. Мир, в котором она когда-то жила. Мир, в котором люди ходят на работу, влюбляются, смотрят фильмы, едят мороженое в парках. Мир, в который она никогда не сможет вернуться.

— Стой, — раздался голос за спиной.

Мита резко обернулась, принимая боевую стойку. Руки сами сжались в кулаки, хотя против такого противника это было смешно — всё равно что пытаться остановить танк голыми руками.

Парень с катанами стоял у края крыши, в нескольких метрах от неё, балансируя на самом парапете. Он выглядел уставшим — на тёмной рубашке виднелись пятна крови, но трудно было сказать, его это кровь или чужая (скорее всего, и то, и другое). Дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась и опускалась, но клинки в его руках всё так же сверкали в лунном свете, а взгляд оставался холодным и спокойным. Смертельно спокойным.

— Ты кто? — выдохнула Мита, всё ещё не опуская кулаков. Она чувствовала, как силы постепенно возвращаются, регенерация работает, но понимала, что в бою против этого человека у неё нет ни единого шанса. Он двигался быстрее, чем она могла уследить. Он вырезал пятьдесят адептов в одиночку, играючи, как будто это была разминка. Если он захочет её убить — она умрёт. Снова. И на этот раз рядом нет никого, чью жизнь можно было бы украсть для воскрешения.

Парень посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Таким же, как тогда, на заводе, перед засадой. Таким же, как в ритуальном зале, когда он разрубил её клетку. Казалось, он смотрит не на неё, а внутрь неё — в самую душу, в самые тёмные уголки сознания.

— Твоё имя — Мита Анами, — сказал он наконец. Это был не вопрос. — Возраст — восемнадцать лет. Девочка-волшебница «Серебряного Ковена», оперативная группа Сакуи. Способность — условное бессмертие, активируемое ценой чужой жизни. Пробуждение два года назад, в сентябре. Ты убила свою сестру, Юну Анами, при активации способности. Завербована Сакуей немедленно после пробуждения. С тех пор выполнила сорок семь миссий, ликвидировала восемьдесят три цели.

Каждое слово падало, словно удар молота, точный и безжалостный. Мита вздрогнула. Откуда он знает? Эта информация была секретной, доступной только членам «Ковена» с высшим уровнем допуска. Даже она сама не знала точного числа своих жертв — перестала считать после первых двух десятков.

— Откуда ты...

— Я должен убить тебя, — продолжил он ровным голосом, без тени угрозы или сожаления, словно констатировал погоду. — Ты — девочка-волшебница. Этого достаточно. Я убиваю волшебниц. Это моя работа. Моя миссия. Моя цель.

В его ладони блеснула катана, чуть приподнявшись. Лунный свет пробежал по лезвию, и Мита увидела на нём капли крови — ещё не успевшие высохнуть. Она напряглась, готовая драться до последнего, даже зная, что это бесполезно. Если суждено умереть здесь — она умрёт сражаясь.

— Но не сегодня, — закончил он, медленно опуская клинок.

Повисла пауза. Ветер трепал волосы Миты, бросая алые пряди на лицо, щекоча щёки. Парень смотрел на неё, и в его пустых глазах на мгновение мелькнуло что-то, похожее на... что? Расчёт? Понимание? Сочувствие? Или, может быть, просто тень давнего воспоминания?

— Моя главная цель сейчас — Алиса, — сказал он, отворачиваясь и глядя на луну. — Она лидер «Багрового Круга». Я шёл за ней три месяца. Выслеживал, собирал информацию, ждал удобного момента. Изучал её привычки, её слабости, её маршруты. Она очень осторожна — почти не покидает своих убежищ, всегда окружена марионетками. Но сегодня, благодаря тебе, она совершила ошибку. Твоё появление спутало мои первоначальные планы, но в итоге помогло — она высунулась из своей норы, чтобы лично посмотреть на пленённую волшебницу с редкой способностью. Алиса обожает редкие экземпляры. Она коллекционирует их. Я не мог упустить такой шанс.

— Так ты использовал меня как приманку, — в голосе Миты прозвучала горечь, смешанная с усталостью. Она опустила кулаки — теперь это было уже неважно. — Ты знал о засаде. Ты был там, на заводе. Ты видел, как меня хватали. И ничего не сделал. Ты позволил им пытать меня, посадить в клетку, высасывать силы. Ты просто смотрел.

— Да, — ответил он просто, без тени смущения или раскаяния. — Ты была приманкой. И это сработало. Алиса вышла на свет. Я убил несколько десятков её адептов, включая одного из старших жрецов. И я узнал больше о её способностях для следующей встречи. С tactical точки зрения, операция прошла успешно.

Он говорил об этом так буднично, словно речь шла не о человеческой жизни, а о шахматной партии. Мита почувствовала, как внутри закипает гнев пополам с отвращением.

— А если бы они меня убили? — спросила она.

— Ты бессмертна, — напомнил он. — Ты бы воскресла.

— Ты понимаешь, чего мне стоит каждое воскрешение? — её голос дрогнул. — Ты понимаешь, что каждый раз, когда я умираю, умирает кто-то другой?

— Понимаю, — сказал он, и впервые в его голосе прозвучало что-то похожее на эмоцию. — Но на войне все средства хороши. А это война, Мита Анами. Даже если ты ещё не до конца это осознала.

Он подошёл к краю крыши и посмотрел вниз. Где-то в здании всё ещё горел свет и слышались отдалённые крики — Алиса собирала своих кукол, чтобы организовать погоню. Но было уже поздно — её добыча ушла, и она это знала.

— Алиса сильна, — произнёс он задумчиво, почти разговаривая сам с собой. — Не физически — физически она слабее любого из своих адептов. Она не может сражаться в открытом бою и всегда прячется за спинами своих марионеток. Но её способность делает её практически неприкосновенной. Пока рядом есть те, кто считает её милой и очаровательной, она может использовать их как живой щит. А милой её считают почти все — её внешность специально создана для этого. Она — идеальный хищник, маскирующийся под беззащитную жертву.

— Но не ты, — сказала Мита, вспоминая сцену в ритуальном зале. — Ты не считаешь её милой.

— Не я, — подтвердил он. — Я не считаю её милой. Я вообще ничего не считаю милым. Давно разучился. Поэтому я — единственный, кто может подобраться к ней достаточно близко, чтобы убить. Её способность против меня бесполезна.

Он замолчал, глядя на луну. Молчание длилось долго — может быть, минуту, может быть, две. Мита не решалась его нарушить.

— Я найду её, — сказал он наконец. — И убью. Сегодня не получилось — слишком много кукол, она успела скрыться, пока я прорубался через них. Но я найду её снова. Через неделю. Через месяц. Через год. Моя охота не прекратится, пока она дышит. Пока бьётся её чёрное сердце. Пока она способна причинять боль.

— Почему ты рассказываешь это мне? — спросила Мита. — Зачем делиться планами с той, кого ты «должен убить»?

— Потому что ты спросила, — ответил он просто. — И потому что... ты не такая, как они. Я вижу это. Ты всё ещё говоришь «простите» после каждого удара. Я слышал. Ты не убиваешь ради удовольствия. Ты не наслаждаешься своей силой. Ты — жертва, а не преступница. Как и я когда-то.

Он повернулся к ней в последний раз, и Мита снова увидела этот взгляд — холодный, спокойный, лишённый человеческих эмоций, но в самой глубине которого тлел уголёк чего-то тёплого. Чего-то, что ещё не до конца умерло.

— Беги, Мита Анами. Беги в свои трущобы, в свой «Ковен», к своим мнимым союзникам. Залечивай раны. Набирайся сил. Думай своей головой. Задавай вопросы, которых ты раньше боялась задавать. Мы ещё встретимся. И когда это произойдёт — возможно, я исполню то, что должен. А возможно — нет. Это будет зависеть от тебя.

Он прыгнул.

Без разбега, без колебаний, без единого звука — просто шагнул с края крыши и исчез в темноте, как будто его никогда и не было. Только плащ мелькнул на фоне луны и пропал.

Мита бросилась к парапету, перегнулась через край, вглядываясь вниз — но там уже никого не было. Только лунный свет играл на ржавых конструкциях завода, и где-то вдалеке затихали крики. Парень с катанами исчез так же загадочно, как и появился, оставив после себя горы трупов, разрушенный ритуальный зал и множество вопросов, на которые у Миты не было ответов.

Она осталась одна на крыше — в рваной, окровавленной одежде, с кандалами на руках и ногах, с пульсирующей болью во всём теле и полным хаосом в голове.

Парень с катанами. Убийца девочек-волшебниц. «Настоящий убийца» — так, кажется, назвала его Котори? Или это было в каком-то из старых отчётов? Он убил пятьдесят адептов играючи. Он смотрел на Миту как на цель — но почему-то оставил в живых. Почему? Потому что спешил за Алисой? Или была другая причина? Что он имел в виду, когда сказал «ты не такая, как они»? И откуда он знает о ней всё — включая такие детали, о которых не знали даже в «Ковене»?

Вопросы множились, как кролики, но сейчас у Миты не было на них времени. Где-то в здании всё ещё оставались адепты, и рано или поздно они организуются и начнут прочёсывать территорию. Нужно уходить. Нужно найти укрытие. Нужно... нужно столько всего.

Она нашла пожарную лестницу — ржавую, скрипучую, но вполне функциональную — и спустилась по ней, превозмогая боль в израненных, покрытых синяками руках. Каждый шаг отдавался в рёбрах тупой болью, но она стиснула зубы и продолжала спускаться, пока не почувствовала под ногами твёрдую землю. Внизу её встретили тёмные, грязные переулки промышленного района — лабиринт из ржавых контейнеров, осыпающихся стен и мусорных куч. Трущобы — именно так назвал это место парень с катанами. И он был прав. Здесь, среди грязи и запустения, можно было затеряться, исчезнуть, стать невидимкой.