Путь Ведьмы. Тени истины

Лея стиснула пальцы, чувствуя, как под дрожащим полом Грота шевелятся часы, пески, секунды — все сразу, словно само время прислушивалось к их спору.

— Я видела, — тихо ответила она. — И именно поэтому не хочу, чтобы мир спасали тем, что сделает его таким же, как враг.

Хранитель Времени усмехнулся — коротко, без радости.

— Наивность нередко выдают за мудрость.

— А страх — за необходимость, — неожиданно твердо сказала Лея.

Это было дерзко. Слишком дерзко для смертной, стоящей перед тем, кто помнил первый рассвет и последний закат. Но в этот миг в глубине зала что-то дрогнуло: на гладком черном полу проступил тонкий светящийся узор, и древние руны, спавшие, казалось, вечность, начали одна за другой загораться бледным серебром.

Хранитель Времени заметил это первым. Его лицо изменилось.

— Что ты натворила?

Лея отступила на шаг, не понимая, что происходит.

— Я ничего не делала.

— Тогда почему Грот откликается на тебя?

Прежде чем она успела ответить, воздух разрезал высокий, протяжный звон. Не звук — предупреждение. В этот момент один из хрустальных светильников на стене треснул, и из него вырвался темный дым. В нем проступили образы: испуганные ученики, разрушенные башни, маги, запертые в клетках собственной силы.

И среди них — сам Хранитель Времени, стоящий на вершине башни, одинокий и величественный, но уже не светлый, а холодный, как беззвездная ночь.

Он отшатнулся.

— Нет… этого не может быть.

Но видение не исчезало. Напротив, оно становилось яснее: каждый его приказ, каждая попытка подчинить мир ради порядка лишь питали ту самую тьму, с которой он боролся.

Тогда Лея подошла ближе.

— Баланс не в том, чтобы удержать все в кулаке, — мягко сказала она. — Он в том, чтобы позволить силам жить, не подавляя друг друга.

Мирион обратился к девушке:

— Лея, твои способности поистине уникальны. Мы ощущаем особую связь между тобой и древними знаниями.

Сагила мягко улыбнулась и добавила:

— Ты не просто хранительница — ты наша надежда в этой борьбе.

Алиус серьезно произнес:

— Мы доверяем тебе важную миссию. Тебе предстоит научиться распознавать темные силы и противостоять им.

Лея покинула Чертог с новым осознанием своей миссии. Она ощущала поддержку наставников, но понимала, что впереди ее ожидают тяжелые испытания. Особенно ее беспокоило поведение Эриона, который становился все более отстраненным и холодным.

Она медленно поднималась по каменным ступеням, и с каждым шагом тяжесть слов наставников становилась ощутимее. Теперь она не просто ученица, не просто свидетельница древних тайн. Ей предстояло стать тем, кто сможет удержать равновесие между светом и тенью, если мир снова начнет склоняться к хаосу. Эта мысль пугала ее, но вместе с тем и придавала сил. Если судьба выбрала ее, значит, у нее хватит мужества пройти до конца.

Окружающее пространство Грота встретило ее тишиной. Высокие арки отбрасывали длинные тени, ветер шевелил тонкие ветви деревьев, и все вокруг казалось застывшим в ожидании. Лея остановилась у источника и, глядя на отражение в темной воде, попыталась уловить в себе прежнюю уверенность. Но вместо этого перед ней снова возник образ Эриона: его холодный взгляд, сдержанные ответы, едва заметное напряжение в голосе, которое он тщетно пытался скрыть.

Она любила Эриона и потому особенно остро чувствовала перемену. В нем словно что-то надломилось — не снаружи, а глубоко внутри. Он избегал ее взгляда, исчезал, когда разговор приближался к важному. И всякий раз, когда Лея пыталась спросить прямо, воздвигал между ними невидимую стену. И все же в этой отчужденности было нечто большее, чем простая холодность. Словно он берег ее от правды. Или себя — от того, что она могла узнать.

Лея сжала пальцы и решила, что больше не станет ждать. Каким бы тяжелым ни было предстоящее испытание, она должна встретиться с ним лицом к лицу: с Эрионом, с тайной, которую он скрывал, и с тем, что уже надвигалось на Чертог из темных коридоров мира. И если ответы окажутся страшнее ее опасений, что ж — значит, ей придется стать сильнее, чем она была вчера.

***

Лея была полностью поглощена изучением нового заклинания, когда магический сгусток, выпущенный неопытным учеником, полетел прямо в ее сторону. Она замерла, осознав свою ошибку — защитный барьер не был выставлен. Закрыв глаза в ожидании удара, она почувствовала лишь легкое дрожание воздуха.

Когда она открыла глаза, то увидела перед собой защитный щит, созданный Эрионом. Их взгляды встретились. В его глазах читалась привычная расчетливость, но теперь к ней примешивалась искренняя забота.

— Ты в порядке? — его голос звучал непривычно мягко.

Лея, все еще находясь в шоке от произошедшего, смогла лишь кивнуть.

Эрион, словно ничего не произошло, предложил проводить ее до комнаты. По пути он был непривычно молчалив, погруженный в свои мысли. Лея чувствовала, что что-то изменилось.

— Спасибо тебе, — наконец нарушила она тишину. — Я не ожидала, что ты...

— Не стоит благодарности, — перебил он. — Просто не хотелось, чтобы кто-то пострадал из-за чьей-то неопытности.

У дверей ее комнаты Эрион остановился:

— Будь осторожнее. В последнее время здесь происходит слишком много странного.

Лея внимательно посмотрела на него. Она чувствовала, что он что-то скрывает, но не могла понять, что.

— Ты тоже будь осторожен, — тихо ответила она.

***

Эрион случайно столкнулся с Леей в коридоре, когда она возвращалась из хранилища древних манускриптов. Его глаза жадно блеснули при виде тяжелого ключа в ее руке.

— Лея, ты выглядишь задумчивой, — мягко произнес он, его голос звучал непривычно нежно. — Что-то тревожит тебя?

Лея, растроганная его вниманием, не смогла скрыть своих чувств:

— Я... я беспокоюсь о Храме. О том, что происходит с некоторыми наставниками.

Эрион притворился обеспокоенным:

— Расскажи мне. Я хочу помочь.

Под влиянием искренности в его голосе и старых чувств Лея проговорилась:

— У меня есть доступ к древним свиткам. Там хранятся знания о Хранителе Времени... и о его тайне.

Лицо Эриона осталось непроницаемым, но внутри он ликовал.

— Хранителе Времени? — переспросил он с деланным интересом. — Что за тайна?

Лея, чувствуя необъяснимое доверие к нему, предложила:

— Я... я могла бы показать тебе. Но это строго запрещено.

Эрион изобразил колебания:

— Ты уверена? Это может быть опасно.

Лея не поняла свою ошибку. В тот миг, когда слова, сорвавшиеся с ее губ в порыве доверия и смятения, уже достигли ушей Эриона, он выслушал ее с тем спокойствием, которое обычно внушает доверие. Лишь едва заметное напряжение в его взгляде выдало, насколько важной оказалась для него услышанная тайна.

— Там говорится о том, что Хранитель Времени обладает силой бессмертия... и могущества, превосходящего все, что мы знаем.

— Значит, это и есть тот самый свиток? — тихо спросил он, словно речь шла о чем-то незначительном. — Тот, о котором ты не должна была говорить никому?

— Я… я не должна была… — прошептала она, отступая на шаг. — Эрион, забудь об этом. Прошу тебя.

Но он уже понял главное: не содержание свитка, а путь к нему.

Эрион не стал настаивать грубо. Напротив, он сделал то, что удавалось ему лучше всего: придал своему голосу мягкость, а словам — вид заботы и участия.

— Лея, — произнес он почти с сожалением, — ты думаешь, я желаю тебе зла? Я лишь хочу понять, почему тебя держат в неведении, тогда как тебе доверили столь опасную обязанность. Если свиток столь важен, разве не разумно убедиться, что он хранится в безопасности?

Его спокойствие обмануло бы и более опытного человека. Лея, ослабленная внутренней борьбой и сбитая с толку собственной привязанностью, дрогнула. В ее взгляде уже не было прежней уверенности.

— Ты не понимаешь, — сказала она с горечью. — Это не просто рукопись. Если кто-то узнает о ней, последствия будут непоправимы. Лея побледнела: в том свитке заключена не просто древняя запись, а тайна могущества и бессмертия Хранителя Времени — знание, способное изменить равновесие между эпохами и поколениями.

— Тогда тем более покажи мне, где она хранится, — мягко ответил Эрион. — Я не позволю никому причинить тебе вред. И если есть угроза, мы должны устранить ее вместе.

Эти слова оказались решающими. В них было ровно столько участия, чтобы усыпить осторожность, и ровно столько настойчивости, чтобы Лея поверила: он действует не из корысти, а из желания защитить ее. Именно этим он и воспользовался.

На следующий день, когда Лея вела его в хранилище древних рукописей, Эрион шел рядом с ней с видом сосредоточенного спутника. Он внимательно расспрашивал о порядках, о замках, о печатях, о том, кто имеет право входа. Лея отвечала неохотно, но все же отвечала — его внимание казалось ей почти искренним.

— Хранилище охраняется не только замками, но и печатями, — сказала она, останавливаясь перед тяжелой дверью из темного камня. — Каждый свиток здесь под защитой. Тот, что ты ищешь, нельзя брать в руки без крайней необходимости.

— Я понимаю, — кивнул Эрион. — Ты поступаешь правильно. Я просто хочу увидеть его, чтобы убедиться, что никто не воспользуется им против тебя.

Лея поднесла ключ и коснулась древнего механизма. Дверь с глухим скрипом отворилась, и в полумраке показались ряды стеллажей, заполненных рукописями, пергаментами и свитками. Воздух был сухим и неподвижным, будто само время здесь затаило дыхание.

Эрион замедлил шаг, демонстративно проявляя почтение к месту.

— Какое здесь величие, — произнес он. — И какая ответственность лежит на тебе одной.

Слова были сказаны тихо, но Лея услышала в них то, что хотела услышать: признание ее значимости. Именно этого ей недоставало — и именно на этом Эрион сыграл. Он знал, что юная хранительница склонна принимать внимание за искренность, а мягкость — за честность.

Она провела его глубже, к скрытому отделению, где хранился искомый свиток. Перед ним стоял невысокий стол из темного дерева, на котором лежала узкая шкатулка с тонкой резьбой.

— Здесь, — сказала Лея, и голос ее дрогнул. — Но я не должна открывать ее без крайней нужды.

Эрион слегка склонил голову. Он почти коснулся губами губ девушки. Его горячее дыхание обожгло кожу Леи. Хранительница замерла, не решаясь ни отступить, ни поднять взгляд. В этой короткой паузе между ними будто исчез весь шум мира — остались только его дыхание, биение ее сердца и почти невыносимое ожидание.

Эрион не спешил. Казалось, он предоставлял ей возможность самой определить, что произойдет дальше. И от этого напряжение лишь усиливалось.

— Ты уже сделала достаточно. Дальше я все возьму на себя, — с едва заметным придыханием произнес юноша.

Он прошептал это так уверенно, что Лея на мгновение отступила в сторону, словно действительно передавала ему часть своей тревоги, а не совершала опаснейшую ошибку. В тот же миг Эрион изменился. Лицо его осталось спокойным, но движения стали точными и холодными. Он не сделал ни одного лишнего жеста.

Сначала он отвлек ее внимание на другую сторону помещения.

— Что это за печать? — спросил он, указывая на старую табличку у дальнего стеллажа. — Она выглядит древнее остальных.

Лея машинально повернулась.

— Там записи о хрональных нарушениях, — ответила она. — Их почти никто не изучает.

Этого мгновения оказалось достаточно. Эрион незаметно снял с пальца тонкое кольцо с выгравированным знаком и коснулся им края шкатулки. Раздался едва слышный щелчок: механизм, рассчитанный на защиту от грубого взлома, уступил заранее подготовленному ключевому знаку. Он знал, что искать. Знал, как обойти охранные узлы, не оставив следов взлома.

Когда Лея обернулась, шкатулка уже была приоткрыта. Эрион не смотрел на нее прямо — он позволил ей увидеть только самое необходимое, чтобы не вызвать подозрений. Юноша медленно вытащил свиток, на миг задержав его в ладонях, оценивая древнюю силу, заключенную в ветхой ткани и знаках.

— Не трогай его без перчаток, — поспешно сказала Лея. — На нем защитные чары.

— Разумеется, — спокойно ответил Эрион. — Ты снова спасла положение.

В этом и заключалось его искусство: он заставлял ее чувствовать себя не обманутой, а полезной; не преданной, а участницей события, смысл которого она еще не успела осознать. Пока она пыталась понять, не нарушила ли правила, Эрион уже завершал кражу.

Он аккуратно свернул свиток и вложил его в узкий футляр, приготовленный заранее. Затем мягко закрыл шкатулку, вернув ее на место без видимых следов вмешательства.

— Все в порядке, Лея, — произнес он, и голос его снова стал теплым. — Никто не заметит.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она настороженно. — Почему ты говоришь так?

Эрион едва заметно улыбнулся, но улыбка эта не коснулась глаз.

— Потому что ты не позволишь себе поверить в худшее. А я не стану заставлять тебя смотреть на это прямо сейчас.

Лея отступила на шаг. На ее лице одновременно отразились страх, унижение и запоздалое осознание.

— Ты использовал меня… — выдавила она из себя глухим, севшим голосом.

— Я воспользовался твоей доверчивостью, — поправил он ровно. — Это не одно и то же. Хотя разница, возможно, покажется тебе неутешительной.

Она подняла на него взгляд, в котором уже не осталось прежней мягкости.

— Тайны не делают тебя сильнее, Эрион.

Он задержался у двери и, не оборачиваясь, ответил:

— Напротив. Они лишь показывают, кто умеет ждать, а кто — теряет бдительность.

Когда он растворился в полумраке коридора, Лея осталась одна среди безмолвных стеллажей, чувствуя, что запоздалое раскаяние отягощает ее сильнее любого обвинения. Она понимала: свиток утрачен не случайно. Его не отняли силой. Его получили благодаря искусно внушенному доверию, на которое она сама согласилась откликнуться. И теперь тайна Хранителя Времен была в руках человека, который лучше других умел превращать чувства в оружие.

Глава 7

Лея медленно провела пальцами по ребру ближайшего стеллажа, будто в холоде дерева еще можно было нащупать следы чужого присутствия. Воздух в архиве казался неподвижным, но в этой неподвижности ей чудилось напряжение — как в натянутой струне, которая вот-вот сорвется в дрожащий звук.

Свиток исчез из хранилища пять минут назад. Тогда она еще верила в случайность, в непредусмотренную оплошность, в чью-то неосторожную руку. Теперь же каждая деталь складывалась в жестокую ясность: слишком точный вопрос, слишком мягкий голос, слишком вовремя сказанное сочувствие. Он не ломал стены. Он находил в них трещины и расширял их терпением.

Лея закрыла глаза.

Перед ней вновь всплыло его лицо — спокойное, почти печальное, с тем выражением, которое всегда обезоруживало. Он не выглядел победителем. И именно это делало его опасным. Победители требуют признания, а он предпочитал, чтобы ему просто верили.

Девушка долго не могла прийти в себя после осознания предательства. Ее сердце разрывалось между любовью к Эриону и пониманием того, что он предал Храм.

Юная магесса наконец открыла глаза, и в них застыл холодный, расчетливый блеск. Она направилась к настоятельнице Иаре, но предательская дрожь в руках выдавала ее смятение. В голове лихорадочно пульсировал один вопрос: как облечь случившееся в слова, чтобы быть услышанной?

Иара встретила ее в кабинете, едва взглянув на вошедшую.

— Что случилось, дитя мое? Ты сама не своя, — мягко, но настороженно спросила она.

Лея, едва сдерживая подступающие слезы, сделала глубокий вдох:

— Я… я совершила непоправимое. Я открыла Эриону путь к хранилищу, и он… он украл свиток.

Лицо настоятельницы вмиг окаменело.

— Рассказывай все, — отрезала она, не сводя с девушки пронзительного взгляда. — Ничего не утаивай.

Лея выговорилась, не скрывая боли. Она рассказала о своих чувствах к Эриону, о его искусных манипуляциях и о том, как сама привела его в хранилище. Голос ее дрожал, когда она описывала момент кражи.

Наставница слушала молча, лишь изредка кивая.

— Ты поступила правильно, что пришла, — наконец произнесла она. — Теперь нужно действовать быстро.

Они немедленно отправились к Старшему Хранителю. Выслушав их, Илар помрачнел:

— Я подозревал, что среди нас завелся предатель.

Его взгляд стал решительным:

— Мы должны вернуть свиток любой ценой. Но действовать нужно предельно осторожно — мы не имеем права на новую ошибку.

Лея чувствовала себя опустошенной. Она с горечью осознавала: ее наивность и слепая влюбленность обернулись катастрофой.

Запершись в своей комнате, она подолгу вглядывалась в безмолвное звездное небо, понимая, что прежний мир безвозвратно рухнул. Сердце ныло от предательства Эриона, хотя холодный рассудок твердил: иного пути не было.

Тем временем Хранители, не ведая беды, разрабатывали план возвращения свитка. Они не подозревали, что артефакт уже в руках Каэлуса, который готовился провести ритуал и пробудить Пожирателя миров для своих темных целей.

***

Эрион добрался до Каэлуса, когда сумерки уже поглотили узкие коридоры древнего подземелья. В зале, пропахшем сыростью и оплывшим воском, потемневшие от времени символы на стенах казались живыми в неверном свете.

Наставник ждал его в центре зала. Увидев ученика, он расплылся в торжествующей улыбке:

— Ты справился блестяще, мой юный преемник. Свиток в твоих руках — ключ к силе, о которой не смеют мечтать смертные.

Эрион протянул древний манускрипт, стараясь скрыть дрожь в пальцах:

— Я принес то, что вы просили. Теперь моя очередь получить обещанное.

Каэлус шагнул навстречу, и его голос, вкрадчивый и вязкий, заполнил пространство:

— О, ты получишь куда больше, чем можешь вообразить. Власть, бессмертие, само мироздание — все склонится перед тобой.

— Как? — жадно выдохнул Эрион.

Каэлус указал на алтарь, скрытый в тени:

— В «ведьмин час» мы совершим ритуал. Твоя преданность будет вознаграждена. Ты станешь моим наследником и хранителем знаний, что изменят этот мир.

У темных хранителей были иные планы. В глубинах святилища, скрытого под руинами храма, они готовили призыв своего повелителя. Каменный зал был погружен в полумрак, который лишь частично рассеивали чадящие черные свечи и багровое мерцание магических печатей. Воздух, наполненный гулом запретных заклинаний, дрожал от напряжения, а по стенам скользили рваные зловещие тени. Хранители застыли в ожидании полнолуния. Они верили, что лишь холодный лунный свет напитает их магию и сделает ритуал необратимым.

Глава темного ордена наблюдал за приготовлениями, его взгляд был прикован к окну, где луна неумолимо приближалась к полноте.

— Скоро, — прошептал он. — Пробуждение близко. Ты станешь свидетелем рождения новой эры.

Эрион, охваченный предвкушением, шагнул вперед:

— Я готов. Что мне нужно сделать?

Каэлус едва заметно улыбнулся:

— Просто встань на алтарь. Остальное мы берем на себя.

Как только Эрион поднялся на возвышение, хранители сомкнули кольцо. Их голоса слились в монотонную, вибрирующую песнь призыва. Воздух в зале стал тяжелым, пропитавшись запахом древних благовоний и шепотом запретных заклинаний. Тени на стенах ожили, принимая пугающие очертания забытых существ.

В кульминационный момент, когда лезвие ритуального кинжала коснулось его груди, Эрион встретился взглядом с Каэлусом. В глазах наставника не было сострадания — лишь холодное торжество.

— Ты был полезен, Эрион, но твое время вышло. Твоя жизнь — лишь ступенька к нашей цели.

Юноша осознал ловушку слишком поздно. Окруженный со всех сторон, он не мог даже пошевелиться.

— Ты сам привел нас к свитку, — продолжал Каэлус, — а теперь твоя кровь станет ключом к пробуждению.

Холод металла пронзил сердце, вытесняя остатки боли. В последние мгновения Эриона накрыло горькое прозрение: он был лишь инструментом в чужой игре, точно так же, как когда-то использовал доверие и любовь Леи. Круг замкнулся.

— Ты... предал... всех, — прошептал он, проваливаясь в небытие.

Темные хранители завершали ритуал. Энергия угасающей жизни Эриона стала последним катализатором, пробудившим древнее зло.

***

В глубине святилища, там, где круг магических знаков уже начинал пульсировать, как живое сердце, свиток, ради которого все это было затеяно, медленно раскрылся сам собой. Его древние печати вспыхнули серебром, и из пергамента поднялся высокий, почти невидимый столб света.

Темные хранители отшатнулись.

Пол под алтарем дрогнул, будто под ним шевельнулась бездна. Из трещин в плитах поднялся густой мрак, и воздух наполнился шорохом чужих голосов. Один из темных хранителей ордена, самый старший, в ужасе выкрикнул слова отмены, но было поздно: заклинание, напитанное жертвой, не знало пути назад.

Тогда святилище содрогнулось так, что с потолка посыпалась пыль и обломки древних барельефов. Черные свечи погасли разом. Алое сияние знаков превратилось в ослепительно-белое, а затем ударило вверх, словно молния, пронзив темный купол храма.

Тем временем в руинах над святилищем уже слышались шаги. Лея и Хранители Памяти пришли слишком поздно. Люди ломали завалы, спускаясь в подземелье, пока запах дыма и крови не ударил им в лица. Они увидели разрушенный круг, мертвого послушника.

Лея застыла на краю пролома, не сразу решаясь спуститься ниже. Камни под ногами еще хранили тепло недавнего огня, а внизу, среди обвалившихся плит, тлели обрывки факелов. Хранители Памяти молчали — слишком редкое и потому страшное молчание.

— Что вы сделали? — прошептал он.

Ответа не последовало. Илар опустился на колено возле разрушенного круга и провел пальцами по выбитым в камне знакам. Его лицо заметно побледнело.

— Печать сломана не силой, — сказал он тихо. — Ее знали.

Лея перевела взгляд на мертвого послушника. Юноша лежал на спине, будто пытался закрыть собой проход. На груди у него темнело пятно крови, а рядом — выпавший из рук свиток. Он был слишком молод для смерти, и именно это почему-то ударило сильнее всего. На мгновение ей показалось, что она слышит его последний вдох, застрявший между камней. Из глубины подземелья донесся глухой звук — не то стон, не то движение заваленного камня.

Все обернулись.

— Там кто-то есть, — прошептал один из Хранителей.

Лея шагнула вперед, но старший удержал ее за руку.

— Не спеши. Если они остались, значит, либо прячутся, либо ждут.

— Или пытаются закончить начатое, — сказала Лея.

Но ответом на их вопрос стал гул, поднявшийся из глубины разлома. Из-под алтаря, где чернела трещина в камне, потянуло таким холодом, что у воинов поседели виски за один миг. Из бездны поднялся шепот — древний, безымянный, бесконечно голодный.

Пожиратель Миров откликнулся.

В черном мареве начал проступать огромный силуэт, сотканный из дыма и пустоты. У него не было лица, но в самой его сердцевине горели два провала, похожие на глаза, в которых исчезало все живое.

Древний храм пробудился от многовекового сна. Его залы, вырубленные в скале, наполнились отголосками битвы. В центре главного зала, освещенного светом полной луны, сошлись два могущественных существа.

Стены храма, покрытые древними рунами, пульсировали от напряжения. Магические кристаллы в стенах меняли цвет от голубого до багрового, отражая ход битвы.

Хранитель Времени возник в центре зала. Его фигура испускала сияние, а вокруг него вились потоки времени.

— Ты не сможешь одержать победу, Пожиратель, — произнес он, пристально глядя на противника. — Я оберегаю равновесие миров.

Пожиратель Миров рассмеялся, и его голос эхом разнесся по стенам:

— Равновесие? Ты говоришь о равновесии, когда сам нарушаешь его своей властью? Я — воплощение подлинной силы!

Внезапно одно из существ — высокий, закованный в треснувшие доспехи бог — отступил на шаг, и по каменному полу побежали тонкие молнии. Его клинок, выкованный из самого света, дрожал в руке, но взгляд оставался твердым, как у тех, кто поклялся охранять святыни до последнего вздоха.

Напротив него возвышался древний противник. Из-под рваного плаща струился мрак, собираясь вокруг ладоней в клубящийся вихрь. С каждым его движением воздух тяжелел, словно храм не желал принимать этого пришельца. Он медленно поднял руку, и руны на стенах вспыхнули одна за другой, будто откликнувшись на давно забытое имя.

— Ты слишком долго держал власть в своих руках! — прошипел Магистр Теней.

Два божества сошлись в схватке. Хранитель Времени создавал временные петли, пытаясь застать противника врасплох, но Пожиратель без труда разрывал когтями, сотканными из чистой тьмы.

Над полем боя поднялся гул, будто само небо трещало по швам. Каждый удар Хранителя Времени отзывался вспышкой золотого света: секунды множились, дробились, рассыпались в воздухе хрупкими осколками. Он отступал на шаг, и шаг этот превращался в тысячу повторений; он взмахивал посохом, и вокруг Пожирателя смыкались кольца времени, сдавливая пространство.