0. Хлябь Обетованная. Ground Zero 1

Пархом Гыпопо

0. Хлябь Обетованная. Ground Zero 1

Хронология Хляби

Привет.

Я Пархом. Который Гыпопо.

Сразу договоримся: то, что ты держишь в руках, это не начало.

Не совсем.

Это середина, которая однажды пришла, постучала костяшками по столу и сказала: «Буду началом». А я, как человек в целом не самый конфликтный, особенно когда по столу стучит не человек, а целый посмертный мир с дурным запахом и обиженной мордой, спорить не стал.

Хотя сначала, конечно, пытался.

Сидел я, писал главную историю. Про двоих. Про Егора и Софью. Они провалились туда, куда нормальные люди не проваливаются, потому что нормальные люди хотя бы иногда смотрят под ноги, в душу и в собственную жизнь. Провалились и начали как-то жить. Не красиво. Не героически. Как смогли.

История была большая. Тяжёлая. До конца ещё не дописанная, но конец я уже держал в голове. Видел его. Знал, куда веду. Знал, кто к чему придёт, кто кого потеряет, кто кого спасёт, кто сам себя обманет, а кто наконец перестанет.

И тут в дверь постучали.Не метафорически. То есть, конечно, метафорически, но так, что у меня внутри всё равно что-то щёлкнуло и пошло открывать.

Открываю.

Стоит Хлябь.

Мокрая. Тёмная. Огромная. С такой мордой, будто я не роман пишу, а уже три года должен ей деньги, причём проценты капают живыми людьми.

И говорит:

«Слышь, автор. Ты это чего удумал? Втиснуть меня в одну книжку? В пару героев? В их любовь, их страх, их сопли, их красивые страдания? Не выйдет. Я тебе не декорация. Я не болото на заднем плане. Я не страшный лес, через который надо провести героев к финалу. Я сама история. У меня под кожей города. У меня под городами черви. У меня под червями то, что ты ещё сам толком не понял. Так что давай пиши нормально. А то я плотину твою прорву, и будешь потом руками ловить своих персонажей по всей комнате».

Я хотел сказать: «Подожди».

Она не стала.

Хлябь вообще плохо понимает слово «подожди». У неё с терпением примерно так же, как у мёртвого кота с карьерными перспективами.

И, что хуже всего, она оказалась права.

Потому что мир, в котором мучаются Егор с Софьей, не взялся из пустоты. Он не вырос за ночь, как гриб на старом матрасе. У него есть прошлое. Есть города старше. Есть правила, которые кто-то придумал или, что хуже, обнаружил. Есть власть, которая когда-то была другой. Есть чудовища, которые не сразу стали памятниками самим себе. Есть Свод.

Самый большой. Самый тяжёлый. Самый забетонированный город Хляби.

Но и он не всегда был таким.

Кто-то его таким сделал.

Двое сделали.

И вот тут меня развернуло. Я понял, что мне уже мало рассказывать, как всё есть. Мне стало нужно понять, как оно стало именно таким. Кто взял живой, грязный, вонючий город и переплавил его в эту египетско-арийскую машину, где всё блестит, марширует, питается, молится, врёт и гниёт по расписанию.

Так родился приквел.

Начало, написанное после середины.

Нулевой том, который появился не потому, что автор заранее всё мудро рассчитал, разложил по папочкам, нарисовал схему на стене и сел работать как взрослый человек. Нет. Не будем оскорблять мир такой фантастикой.

Он появился потому, что Хлябь постучалась и велела.

А когда я начал писать приквел, мне вспомнился кот...

... Коты вообще странно прилипают к историям. У Пушкина кот учёный ходит по золотой цепи вокруг дуба и гоняет сказки туда-сюда, как заключённый фольклора на прогулке. У Кэрролла чеширский кот исчезает, а улыбка остаётся висеть в воздухе, потому что здравый смысл в нормальной сказке вообще лишний пассажир. У Шрёдингера коту повезло меньше всех: его посадили в коробку и заставили быть сразу живым и мёртвым, пока какой-нибудь наблюдатель не полезет внутрь со своим любопытством. Вот этот кот мне и понадобился. Не пушкинский, который рассказывает. Не чеширский, который издевается. А тот, которого открывают.