Апокриф Харай древо и Эликсир бессмертия

Кастинель: Не хочешь отомстить за свою Юрико? Конечно хочешь, ведь испуская дух, ты обещал.

Квэй: Я всего лишь один мечник. Что я могу сделать против целой империи? Я объявлен изменником, а мои люди предали меня. Но я не виню их — у них тоже есть семьи. У меня ничего больше нет.

Кастинель: Значит, они никогда и не были твоими воинами. Они служат угнетателю… или самим себе. Я видела, как они стояли и смотрели, пока ты прорывался сквозь боль и увечья. Они трусы, как и тот командующий, что сбежал, как только понял, что ты и его голову запросто снимешь. Цель была близка… Да…

Квэй: Ублюдки… Значит, это и была щедрая награда от господина… за все годы верности. Они забрали всё.

Кастинель: Не всё. Нет. Твоя жизнь и дальнейшая судьба всё ещё принадлежат тебе. Когда-то я была лишь жрицей, одной из многих. И тоже не могла пойти против верховного жреца и уж тем более пойти против небожителя — бывшего. Я творила во славу его ужасные дела, я убивала детей для него, дабы Багул был сыт и доволен. Всё моё бытие однажды разделилось на «до» и «после». То, кем я была раньше, нахожу как нечто отвратительное. Меня заботили лишь мои дети, а чужих я воспринимала как пищу для идола. Но после я обрела связь со всеми обитателями Дюкая. Все и каждый житель — большой и малый, старый и новорождённый — все они с той поры стали моими детьми.

Квэй: Хочешь сделать меня таким же?

Кастинель: Нет. Это невозможно. Брешь сквозь реальность, ведущая в место под названием Серый Остров, была лишь однажды — та, которая пропустила мой дух сквозь вечность и вернула назад. Больше туда ходу нет. Но я отведу тебя в другое место. Пойдём со мной, Квэй Им'Сай.

Глава 6. Путь к Харай

Около недели они двигались к древу, которое виднелось в глубинах дюкайского края. Кастинель сказала, что это сердце сада — там находится её дом, а в сердце древа Харай — её дочь.

По пути Квэй подмечал для себя радушие жителей: все улыбаются, обнимаются, помогают друг другу в быту, хлопают по плечу — словно в этом краю никогда и не было несчастий. Многие жители имели на коже похожие символы, что и на Кастинель. Ей никто не кланялся как госпоже, что Квэй нашёл необычным, ведь в Арандуре каждому господину кланяются и выражают почтение. А Кастинель подобна богу во плоти и в то же время от неё веет неслыханной скромностью. Дюкайцы знают её в лицо, но приветствуют лишь улыбкой и кивком головы. Квэй не удержался и спросил об этом.

Кастинель: Обожествление? Поклонение? Что за чушь? Зачем мне это? Потешить огромное «я»? Нет, это удел смертных, возомнивших о себе невесть что, тех, которые пытаются показать себя больше, чем есть на самом деле. Я точно знаю, кто я и кто они, и они это знают. Друг, их мать, верный защитник, соседка каждого из них, независимо от того, где они живут.

Квэй: Это очень интересный край. Вы и все эти чудесные люди…

Спустя несколько дней они добрались до небольшого дома, окружённого волшебной рощей, множества растений, цветов и плодов. Квэй никогда в жизни не видел ничего подобного — на Арандуре во всяком случае. Кастинель сказала, что к некоторым лучше не прикасаться: некоторые подвиды произрастают спонтанно, и какой они несут вред — неведомо даже ей.

Но у её скромного жилища в той самой роще к ней подбежала маленькая девочка, радуясь, что мама вернулась. Каири — выживший из Суа'Харай ребёнок, которого она приютила в своём саду. Вечная Матерь пригнулась к ней и погладила по голове.

Каири: Мама, Ситецелия опять не хочет есть. Может, он болеет?

Кастинель: Радость, не надо заставлять бедное растение есть, если оно не хочет. Я же не принуждаю тебя кушать против воли?

Каири: Эм… ну да… наверное.

Глядя на девочку, Квэй осознал, что арандурцы сделали этого ребёнка сиротой и лишь добродетелью той самой ведьмы, о которой столько слухов ходило на его земле, девочка обрела новый дом. Он спросил о растении, которое девочка упомянула. Оказалось, что это плотоядное, хищное и не всегда дружелюбное нечто. Кастинель указала на одну особь, произрастающую неподалёку: стебель, на вершине которого жёлтая зубастая пасть, а зубов — четыре ряда как сверху, так и снизу. Квэй хотел потянуть туда руку, но Кастинель остановила его своей женской рукой и сказала, что это плохая идея.

Кастинель: Не стоит, если дороги пальцы. Или ещё что-нибудь.

Каири: А что за человек? Он похож на художника.

Кастинель: Он друг Рамандаса, он не обидит тебя, солнце.

Так внезапно выяснилось, что арандурский художник выжил. И не просто выжил — стал лучшим другом малышки и мужем Кастинель. Рамандас защищал девочку, когда преступники бесчинствовали в Суа'Харай. Вечная Матерь пощадила его, а после и полюбила. Всё это стало возможным лишь благодаря светлому сердцу и просьбе самой Каири, когда её будущая мачеха рвала на куски всех прочих иноземцев.

Кастинель: А он тебя знает?

Квэй: Не думаю. Но его знает весь западный Арандур — художества, по крайней мере. Его картины довольно странные, но многие находят в них некую уникальность.

Кастинель: Помимо того, что эти картинки шевелятся, словно живые?

Квэй: Серьёзно?

Кастинель: Да, так и есть. Уже не один десяток таких. Он и раньше был волшебником? Сплетение художеств и колдовства я узрела впервые — на его пергаментах. Это смогло растопить мои чувства снова, когда был лишь холод. Даже рисуя сад на манускриптах, будто ветер колышет флору…

Квэй: Его шедевры — просто картины у нас в стране. «Стая собак возле моста Эрои», «Кубок, наполненный элем, стоящий на фоне гавани Сета'Маки»… Немного странные картины, но они не шевелились.

Кастинель: Значит, дар яблока. Ясно. Рамандас стал волшебником уже здесь. Пойдём, мы должны добраться до Харай к вечеру.

Квэй: Яблоко? Что ещё за яблоки? Эликсир?

По пути она рассказала о случае, произошедшем несколько лет тому назад. В то время случилось всеобщее дюкайское чудо: великое древо на своей вершине, в небесной роще, дало плод. Всего один. Яблоко чёрного оттенка, с символом вечности, подобным тем, которыми покрыта Кастинель. Срывать его не решались — такую божественную красоту не желала трогать даже она. Об этом плоде стало известно ей лишь в видении: с поверхности увидеть его было бы невозможно даже вооружённым глазом, ибо небесная роща неспроста так зовётся. Заросли Харай почти касаются облаков, высота древа невероятная. Яблоко, как и древо, были провозглашены великим чудом, сравнимым лишь с перерождением жрицы в сверхсущность. Многие начали называть Кастинель ещё и Садовницей.

Однако яблоко было сорвано, и Рамандас стал одним из трёх, кто вкусил его сок. Малышка Каири и Тианора также вкусили его.