«Вопреки пространствам»

Андрей Гонцов

«Вопреки пространствам»

Глава

Сборник рассказов Гонцова Андрея Алексеевича 2026 год.

«Вопреки пространствам»

Аннотация

Приветствую вас, ценители глубокой и нестандартной литературы! Я рад представить вам новый сборник рассказов — произведение, приглашающее к исследованию человеческих судеб и авторских смыслов. Каждый герой здесь обладает многогранным, порой парадоксальным характером, что создает неповторимую атмосферу и делает образы по-настоящему живыми. Сложное переплетение сюжетов, тонкий психологизм и актуальные темы не оставят вас равнодушными. Через эти истории я стремился передать всю сложность взаимоотношений и многообразие взглядов на мир. Благодаря реалистичности повествования вы почувствуете подлинность происходящего, даже находясь в пространстве вымысла, а динамичный стиль быстро приведет вас к развязкам, способным удивить даже искушенного читателя. Некоторые детали могут ускользнуть при первом прочтении, но их истинное значение раскроется лишь по мере развития событий. Перечитывая эти страницы, вы будете открывать новые грани и скрытые смыслы. Сочетание комического и трагического стиля, не просто движет сюжет, но и помогает искать ответы на важные вопросы, делая чтение одновременно захватывающим и глубоким. Этот мир, сотканный из ярких образов, полон контрастов и динамики. Иллюстрации, в которых переплетаются реальность, фантазия и мистика, дополняют многоплановость произведений. Сборник призван вызвать целую гамму чувств, и предложить свежий взгляд на привычную действительность опытному читателю, а так же привить любовь к чтению и литературе в целом новое поколение, через короткий современный рассказ. В издание вошли как новые рассказы, так и избранные произведения прошлых лет: «Шум за дверью тишины», «Под твоей рукою», «Если твой ангел-хранитель грустит» и «Веры@нет».

Желаю вам вдохновляющего чтения!

С уважением, Андрей Алексеевич Гонцов 2026 год.

«Вопреки пространствам»

1) «Шанс»

2) «Муравения»

3) «За час до старости»

4) «Как росли цветы»

5) «Сердце в камне»

6) «Самый лучший день»

7) «Очередь»

8) «Последний пейзаж»

9) «Новый виток»

10) «Стрелец»

11) «Анастасия Николаевна»

12) «Библиотека»

13) «Кусок чёрного хлеба»

14) «Интервью»

15) «Менеджер»

16) «Несчастный человек»

17) «Шахматист»

18) «Ломом опоясонный»

19) «Современный мир»

«Шанс»

– У меня всё! Вы продвинутая публика! Имею вас, имею честь, – закончил своё выступление, интерактив с публикой, служитель современного юмора. Зал ревел, свистел и аплодировал артисту. Низкий поклон в благодарность, и пот, летним холодным ливнем, окатил с ног до головы Владимира после выступления. Яркий свет прожекторов в глаза и рукоплещущая толпа в темноте зала, повторный поклон и быстрый уход со сцены. Владимир был доволен своим выступлением, но не доволен самочувствием. Он так торопился, покидая сцену, что чуть не сбил коллегу, выходящего на сцену. Быстрыми шагами, можно сказать, влетел в маленькую гримёрную безвкусно одетый артист. Закрыл дверь маленькой гримёрной комнаты. Бегло, с лева на право, осмотрел помещение усталым взглядом Владимир. Картина, стул, зеркало с освещением, гримёрный стол с напитками и фруктами, вешалка. На вешалке висел зонт. Владимир, чувствуя сухость во рту и начинающееся приближение мышечных судорог по телу, торопился. Всё происходило стремительно быстро. Взял зонт и зафиксировал им ручку двери так, чтобы её невозможно было открыть снаружи. Мысленно выругался: «Долбанные провинциальные двери этих гримёрок!». Сел на стул, взял бутылку с водой и жадно выпил газировку. Взглянул в зеркало, пытаясь понять, его это лицо или нет. Из внутреннего кармана зелёного пиджака достал пакетик с белым порошком и две пластиковые карты. Продолжая смотреть в зеркало на бледное отражение своего измученного лица и осмысливать своё состояние, Владимир заученными движениями открыл пакетик с белым порошком. Аккуратно, насколько это было возможно в его состоянии, высыпал белый порошок на пластиковую карту, с трепетом от нетерпения и предвкушением улучшения своего физического состояния. Второй картой, как ножом профессионального повара, размельчил, словно укроп, белый порошок и сделал длинную и ровную полоску. Старался не дышать Владимир при этом странном действии, так как не раз плод его трудов от нервного выдоха разлетался, как мука, в разные стороны. Повернув голову влево, артист выдохнул и взглядом посмотрел на свою картину, купленную в Италии, которую уже много лет возил с собой по всей стране. Далее почувствовал странный шум в голове. Резко потемнело в глазах Владимира, и в туже минуту он с силой своего неуклюжего тела рухнул на гримёрный стол. Порошок разлетелся в стороны, руки и голова застыли на столе, лицо было направлено влево, а застывший, непонимающий, стеклянный взгляд остановился на картине...

Игра шла уже много десятилетий, шла сложно и не доставляла участникам игры радости и азарта. Шутка ли, когда при неимоверных усилиях игроков в выкидывании на стол шести игральных костей, всегда выпадали заколдованные цифры шесть у каждого игрока на всех шести костях. У всех выпадали строго одинаковые выигрышные комбинации, и ни кто из троих, сидящих за столом игроков, не мог выиграть при таком раскладе правил игры. Кости передавались от одного к другому игроку по невидимому нарисованному кругу, олицетворяющему бесконечность в этом процессе. Сидящие игроки за круглым дубовым столом на стульях ручной работы играли в кости и выпивали молодое красное вино. Застывшие улыбки игроков пугали, взгляды их были пусты, одновременно озорные и грустные лица. При свете свечей казалось, будто огонь горит в глазах этой троицы. Одеты игроки были причудливо на фоне друг друга. Один был худощав и в парике, с тонкими чертами лица, что указывало на его утончённость и склонность организма к такой болезни, как чахотка (туберкулёз). Одет этот игрок был в одежды средневекового шута, не хватало только шутовской короны. Луи говорил на французском языке со своими товарищами по несчастью в этой игре. Второй, напротив, был полон, с гримом не смешного клоуна на лице, на голове его был старинный головной убор – котелок с жёлтой лентой, неимоверно большая бабочка зелёного цвета в жёлтый горошек. Бабочка смешно выглядела на голой, еле видной шее второго игрока. Чёрный фрак на клоуне вот-вот должен был треснуть, так как был сильно мал. Клоун Альфред говорил на немецком языке с игроками за столом. По внешнему виду – клоун из Германии начала двадцатого века. Третий игрок был лысый и имел седую, не опрятную бороду. Маленький, сгорбившийся старик в холщовом балахоне или рясе монаха с жёлтыми кругами по всему наряду, подвязанный на поясе верёвкой, в берестяной обуви. Уж слишком был похож на юродивого или скомороха из России конца четырнадцатого века, так как молился почти постоянно шёпотом и держал в руке деревянные чётки в левой руке. Старик временами издавал звуки, похожие на визг весёлой старорусской песни. Старца-юродивого-скомороха звали Вторак, говорил он со своим обществом на старославянском языке. И не смотря на разные языковые речи, игроки хорошо понимали друг друга. Этот факт взаимопонимания казался странным и смешным. И если бы кто-то увидел это гармоничное понимание при общении этой явно не святой троицы, был бы удивлён и ошарашен. На столе, помимо бутылки вина, свечей, деревянных кубков и закусок в виде приготовленной птицы на огне, лежали листы серой бумаги – исписанные вдоль и поперёк чернилами закладные ставки от каждого игрока, сидящего за столом. Странность ставок заключалась в том, что ценность этим бумагам была неимоверная. Тот, кто из игроков выиграет, заберёт все грехи своих соперников, расписанных на серых листах бумаги, двое остальных проигравших станут свободными. Двоим игрокам отпустят все грехи, они отправятся в рай. А третий игрок с полным набором своих и чужих грехов – прямой дорогой в ад. Как бы то ни было, каждый сможет уйти на покой, и неважно куда. Самое главное для этих трёх душ будет конец игры. Многолетний нескончаемый ужас игры будет закончен для блуждающих теней своих времён между небом и землёй. Троих несчастных весельчаков заточил в картине, проведением свыше, выживший из ума старый рыжий художник, который увидел эту картину в своём сне почти сто лет назад...

Игроки застыли при звуке открывающейся двери маленькой гримёрной комнаты. Застыли точно так же, как их написал более ста лет назад художник-итальянец, который увидел эту не святую троицу в своём сне, играющую в азартную игру. Герои с картины наблюдали, не шевелясь, за суетой Владимира, хозяина картины. Они всё видели, но не двигались, словно восковые фигуры. Владимир заблокировал зонтом дверную ручку, сел и посмотрел в зеркало. Выпил воды и стал что-то суетливо делать руками на столе, далее побледнел основательно и рухнул всем телом на гримёрный столик. Бледное лицо и холодный взгляд застыли и были направлены на картину.

– По-видимому, всё, мои грешные друзья. В этот раз ему не повезло, – откинулся на спинку стула Луи, вытянул ноги так, что стул встал на две ножки. – Я так понимаю, наш хозяин торопился, но опоздал...

– Юморист, любитель публики, артист. А, вот вспомнил: стендап-комик, – с диким смехом проговорил сидевший по центру и смотрящий в бледное лицо Владимира толстый клоун Альфред.

– Други мои, вы будете от смеха под этим столом, он реально себя считает артистом и шоуменом, – скоморох Вторак влился в беседу. – А о том, что он простой шут гороховый, я извиняюсь, клоун и скоморох новой формации, веселящий народ за деньги, полностью отрицает, наркоман несчастный!

– Да, да, партнёры, ему стыдно себя считать клоуном или шутом. И если кто-то ему говорит это в лицо, сильно расстраивается, – перебивая, зашёлся Альфред, гордо поправляя свою смешную зелёную бабочку. – Помимо всего, ведёт себя, как свинья. Шутка ли, от него ушла уже вторая жена.

– Друзья мои, я вам скажу больше про него, – чуть не упав с качающегося стула, проговорил шут Луи. – И третья уйдёт! Если он сейчас не умрёт, как кусок веселящего дерьма, в этой гримёрной, – сделав глоток вина и поймав опять баланс на двух ножках стула, продолжал Луи. – А шутки, Альфред? Вторак, вы слышали его монологи, друзья? Юмор у него, если это можно назвать юмором, странный, я вам доложу. Времена, да... При дворе короля за такие шутки и оскорбления Владимиру не сносить головы и ему подобным. Злые оскорбления, нецензурная брань каждый божий день. Удивляюсь, как они с таким негативом живут.

– Да как вообще народ терпит таких садистов-юмористов, как он? – Почесывая правой рукой седую бороду, продолжал Вторак, а левой неспешно перебирал деревянные чётки, наблюдая из картины на тело Владимира. – Живёт в разврате, чревоугодии, пьянстве, наркотиках. Да и ставит себя выше других людей. Смотрит на всех с высока и относится также. Мы по сравнению с ним святые люди, когда он рядом с нами у нас нимбы появляются за головами, – закончил юродивый старец и расхохотался, товарищи по несчастью от последней фразы тоже залились смехом.

– О, ну ему осталось минут пять не более, – проговорил качающийся на стуле Луи, поглядывая на свечу, стоящую на столе. Альфред достал из глубин узкого до безумия фрака, золотые часы на цепочке. Прищурился, вглядываясь в циферблат и сказал: – Да Луи, вы правы, ещё немного и он покинет свой мир и посетит нас.

– Нет, нет и нет! – Завизжал скоморох. – Четвёртый нам тут не нужен! Предлагаю помочь остаться этому эгоистичному дуримару в его мире и его теле. Мне вас двоих хватает с лихвой! – Взмолился старец скоморох Вторак, обращая лицо в небо, сложив ладони.

– Ну что же, Альфред и Вторак, я считаю, игра зашла в тупик и выход у нас один. Сто лет за этим столом были вечностью для нас. Думаю, это шанс для нас и нашего коллеги по ремеслу. Надеюсь, вы меня поддерживаете? – Спокойно, как-то даже с облегчением в голосе, спросил Луи, глядя на клоуна и скомороха. Оба единодушно кивнули Луи. Вторак перекрестился, Альфред поднял стакан с вином и осушил его до дна. Луи небрежно взял свечу со стола и выкинул из картины в маленькую гримёрную. Свеча летела, переворачиваясь в воздухе, не угасая, в сторону двери. Она упала на зонт, выбив его из ручки двери. Материал зонта от огня свечи воспламенился, тут же приоткрылась дверь гримёрной. Загорелись пластиковые настенные панели, а из маленькой гримёрной пошёл чёрный едкий дым...

В средствах массовой информации вечером появилась новость о пожаре в концертном зале. По телевидению показали новость об этом. Диктор рассказал, что пожар успели потушить. Никто из стендап-комиков и зрителей не пострадал, всех успели эвакуировать при задымлении. О том, что один из известных артистов чуть не умер после выступления в наркотической ломке, ни кто не узнал. Владимира успели при задымлении вынести из здания и оказать первую медицинскую помощь. Не огласке этого случая поспособствовали директор артиста и мэр провинциального города.

«Муравения»

Осмотрев просторную нору в виде овала ещё раз, «Первый» остановил взгляд на куче личинок. Белые личинки из своего чрева извергала мать-королева. Королева была в пять раз больше своих соплеменников. Она постоянно лежала и почти не двигалась. Вокруг неё передвигались рабочие и помощники: они её мыли, кормили и ухаживали за королевой. Личинки бережно забирали помощники и переносили по тоннелям в подземные ясли. В дальнейшем, под пристальным уходом нянек этих яслей, из личинок появлялись новые члены муравьиного общества. Кто-то становился воином, кто-то рабочим, кто-то помощником или разведчиком. Каждый муравей получал роль и призвание на всю жизнь. «Первый» был воином-главой, в его обязанности входило руководить большим муравейником и периодически посещать мать-королеву для бесперебойного продолжения потомства, и так всю свою двух недельную жизнь. Иерархия этого муравейника проста, как и у многих других. Королева-мать, она же матка, постоянно даёт потомство для всего общества. Воин-глава и воины-офицеры являются органом управления и контроля под руководством королевы-матери. Воины защищают весь муравейник. Рабочие, строители, помощники, няньки, разведчики, постовые – в целом большой мир, созданный маленькими членистоногими насекомыми. Мир, имеющий свою философию – философию коллективного бессознательного движения жизни внешне, но работающий мир без сбоя, как механизм часов. Возможно, этого сразу и не видно, но каждые пять минут муравей засыпает или отдыхает. Действие сна или отдыха занимает одну минуту. Конечно, это происходит не одновременно. Возможно, эта особенность отдыха муравьёв не заметна, так как все отдыхают в разное время, учитывая большое скопление насекомых. В день каждый муравей спит или отдыхает до двухсот пятидесяти раз. Отдых или сон отменяется только при нападении воинов других муравейников или природных катаклизмов…

«Первый», убедившись, что в норе королевы-матери всё идёт по плану, развернулся и пошёл по тоннелю осматривать весь муравейник. По пути ему попадались соплеменники. Муравьи учтиво останавливались и пропускали «Первого», крылатого муравья главу.

– Добрый день, «Первый»! Мира и процветания! Да хранит нас солнце! – говорили учтиво и с уважением при встрече рабочие, воины и все остальные жители муравьиного мегаполиса.

– Добрый день, рабочий «сто тридцать второй» и воин «семь тысяч пятьсот семьдесят первый». Мира и процветания всем нам! Да хранит нас солнце! – отвечал сдержанно всегда «Первый». Он знал каждого муравья по имени благодаря феромонам и никогда не ошибался при общении с соплеменниками. Проходя по тоннелям муравейника, осматривал все повороты, уголки и норы. Зашёл «Первый» в ясли и немного постоял, посмотрел благоговейно на процесс появления из личинок нового потомства и усердную работу муравьёв-нянек. Дальше посетил склад с провизией, где хранились и пополнялись запасы: гусеницы, улитки, жуки и травинки. Запасы, принесённые рабочими и воинами, напоминали закрома большой страны. Передвигаясь далее по тоннелю вверх, «Первый» здоровался и отдавал указания всем, кто попадался ему на пути. Так прошёл целый день, и «Первый» наконец-то добрался до выхода из муравейника. Муравей-постовой уже начал закрывать вход в муравейник. Все рабочие и разведчики с воинами вернулись домой. Вечером, в конце дня, все входы в муравейник закрывались до утра в целях безопасности, а утром рано открывались все входы и выходы, и муравьи расползались по делам до вечера.

– Постовой «пятьсот восьмой», не закрывай вход, хочу посмотреть, что вокруг, – проговорил «Первый». Постовой «пятьсот восьмой» учтиво поприветствовал «Первого» и отошёл от не закрытого входа в муравейник. На земле, в саду у дерева, была насыпь из песка и гравия, похожая на пирамиду. Из маленькой норки песочного муравейника вышел муравей красного цвета. Он стоял на своих шести ногах и расправлял крылья, постукивал своими ротовыми клещами и смотрел на уходящее солнце огромными глазами. В закате солнце слепило глаза муравья и грело его крылья. «Первый» стоял и думал: «Как прекрасны эти мгновения жизни, так бы стоял тут на входе всю свою долгую двух недельную жизнь…» Воин-глава большого муравейника закрыл глаза и заснул на одну минуту от усталости и уходящего, но ещё греющего солнца…

– Господин президент, сэр! Господин президент, что с вами? – Начальник охраны и врач склонились над пытающимся встать седым и старым мужчиной. Старый политик, страдающий от множества болезней, был президентом великой страны. Он лежал на полу и пытался прийти в себя. Начальник охраны помог подняться старику. Старик тяжело вздохнул и понял, что опять потерял сознание и упал. Врач и начальник охраны уже вместе помогли старику присесть в кресло.

– Всё хорошо, Форпс, – сказал начальнику охраны и личному телохранителю по совместительству президент, – я просто плохо переношу эти полёты в самолётах, – проговорил Джозеф, удобнее усаживаясь в мягком удобном кресле.

Врач Лира О’Хара осмотрела президента и подала ему стакан воды и две розовые пилюли. Президент посмотрел с вопросительной усталостью в глаза врачу, взял пилюли и запил их водой. В салон самолета президента под номером «один» зашёл стюард и проговорил: – Через пять минут будем снижаться, господин президент. Разрешите, я застегну ремень безопасности, сэр.

Форпс и О’Хара устроились на противоположные кресла и тоже пристегнули ремни. Стюард застегнул крепления ремней безопасности в кресле президента и поспешил покинуть личный кабинет первого лица страны. Закрыв за собой аккуратно дверь салона, стюард исчез, как будто бы его и не было. Форпс взял планшет из бокового кармана кресла и начал перепроверять расстановку охраны и протокол всего мероприятия. Личный врач президента не сводила глаз с Джозефа. Она хорошо знала состояние своего пациента и понимала, что временами он впадает в беспамятство. Процесс был не обратим, лекарства на время приводили его в чувства, но только на время. Врач Лира О’Хара была в глубоком потрясении, она начала мысленно разговаривать сама с собой, не отводя взгляда от старого, восьмидесятиоднолетнего, сорок шестого президента её страны. В голове её бушевали здравые вопросы, но ответы на них она не могла найти. «Как мы могли так поступить, почему выбрали в президенты старого и больного человека руководить ядерной сверхдержавой? Над нами смеется весь мир! Мы на пороге третьей мировой войны. Вся планета потешается, просматривая видео ролики и мемы на падающего президента-старика с трапа самолёта, велосипеда или просто на ровной поверхности без препятствий – падал старый, больной человек. Все видят, как он протягивает руку не существующим людям или просто умудряется заблудиться на сцене. Джозеф с трибун на весь мир порой несёт такой бред, что весь кабинет Белого дома и пресс-секретарь уже не успевают на конференциях оправдываться или отказываться от его слов перед общественностью и журналистами всех стран». Лира почувствовала в ушах звон, перепад давления. И в эту же минуту на её глазах сидящий ровно президент закрыл глаза и уронил голову на левое плечо. Врач Лира О’Хара расстегнула крепления ремня безопасности кресла, быстро в два шага оказалась у кресла президента и положила два пальца правой руки на шею старому политику, а левой рукой положила ладонь на рубашку в районе грудной клетки. Вскочил и Дэвид Форпс, убрав планшет в карман кресла и расстегнув ремень безопасности. – Что с ним, О’Хара? – спросил с волнением в голосе начальник охраны врача. Лира убрала руки с шеи и грудной клетки президента, выпрямилась и повернула голову к Дэвиду. – Форпс, всё нормально, он живой, но митинг надо переносить на два-три часа, не раньше. Раньше Джозеф в себя не сможет прийти. И я его вернуть в этот мир просто не в состоянии, ни кто не сможет его привести в сознание ранее двух-трёх часов. Хотела бы я знать, что ему снится, когда он отключается. – Форпс кивнул головой врачу и пошёл из салона в соседнюю дверь. «Нужно дать новые вводные, согласовать новый план протокола дня, до посадки борта под номером «один». Ему нужно успеть доложить заместителям и помощникам на борту об очередных проблемах здоровья президента, перемене времени митинга и встреч, запланированных на сегодня…»

Воин-глава большого муравейника открыл глаза, ещё раз посмотрел на уходящее солнце и, довольный собой, исчез в норе муравейника.

«За час до старости»

Таксист ехал спокойно, уверенно. Чувствуя настроение людей в салоне, молчал. Пассажиры были мрачными, каждый думал о своём. Впереди сидел глава семейства, Альберт Алексеевич. Изредка поправлял очки левой рукой, а пальцами правой руки перебирал деревянные чётки, но не молился, не сегодня. Сзади в салоне автомобиля сидел молодой человек двадцати четырёх лет. Рядом с сыном сидела Екатерина Николаевна, мать Рустама. Екатерина Николаевна пыталась взять руку сына и сжать, но никак не могла нащупать её пальцами на сиденье. Рустам сидел на расстоянии от матери и пристально смотрел в окно такси, не видел, как мать ласково смотрит на него и хочет взять за руку. Альберт Алексеевич посмотрел на часы, обернулся к жене и сыну.

– Ну как вы, всё грустите? Супруга перевела взгляд на мужа и снова на сына. Рустам молча продолжал смотреть в окно такси, приподняв воротник пальто. Альберт Алексеевич интуитивно понял, что сейчас не то время для бесед. Он устроился удобнее в пассажирском кресле и начал ловить себя на мысли, что он думает о сыне. «Когда это случилось? Когда я пропустил этот момент? Я никогда не был плохим отцом и всё свободное время проводил с ребёнком. Детский садик, школа, вместе делали уроки, цирк, кино, игрушки, первый велосипед… Парад девятого мая, тематические экскурсии к памятникам великой отечественной войны. Наконец, я первым познакомил его с русской классической литературой и привил любовь к чтению. Булгаков, Пушкин, Есенин и так далее. В школе учителя не могли нарадоваться на парня за прилежность и успеваемость. А после того, как Рустам заступился за учителя на уроке, я был просто горд за сына. И вот, по-моему, где-то в десятом или одиннадцатом классе Катюша за ужином сказала, что Рустам хочет по окончании техникума уехать из дома. Она как бы сказала это шутя и даже вроде так, к слову, для беседы за столом. Почему я тогда усмехнулся и не обратил внимания, не помню, устал, видимо, или был погружён в свои мысли. Да, потом состоялся диалог с Рустамом перед экзаменом. После экзамена надо было подавать документы в институт или училище. При вопросах о будущей профессии сын всегда отмалчивался. Мы с матерью не давили, но в тот период уже надо было определиться с профессией. Вариантов было не много: пятилетка в Санкт-Петербурге, выпуск с лейтенантскими погонами и должность оперативника в специальных учреждениях. В тридцать пять лет на пенсию, на приличную денежную пенсию. А дальше куда захочет, примут в любую коммерческую структуру на хорошую должность. Этот вариант меня устраивал, парень справедливый, по поступкам видно, в полиции ему все перспективы. Было ещё пару вариантов с последующим служением в государственных структурах, но он отказался…