Пособие по выживанию для дракона: без крыльев, без магии, без паспорта

— Здравствуйте. Слушаю вас.

Арман выпрямился. Сима почувствовала, как воздух вокруг него стал плотнее. Не магия. Просто он перестал сутулиться, перестал прятать себя в спортивный костюм, перестал притворяться обычным человеком. Он не стал драконом — до этого было далеко. Но он стал тем, кем был: Найтхаром, Хранителем Знаний, существом, которое три тысячи лет смотрело в глаза истине и не моргало.

— Я утерял документы, — сказал он. Голос звучал иначе — глубже, спокойнее, с резонансом. — Мне нужно их восстановить.

Женщина с пучком подняла глаза. Что-то в его голосе заставило её оторваться от монитора.

— Когда и где утеряны?

— В ноябре. В парке. Была собака. Потом женщина. Пальто.

Сима зажмурилась. Это был конец. Сейчас их выгонят. Или вызовут охрану. Или хуже — психбригаду, которую она планировала вызвать в первый вечер, но так и не вызвала.

Но женщина с пучком не шевелилась. Она смотрела на Армана, и в её глазах происходило то, что Сима чувствовала в парке: попытка мозга совместить несовместимое, поверить в невозможное, принять реальность, которая на секунду стала шире.

Сима взяла Армана за руку. Она не планировала. Просто так вышло.

— Да, — сказала она. — Мы вместе были в парке. Сумку украли. Там были все документы. Паспорт, СНИЛС, ИНН.

Женщина с пучком моргнула. Моргнула ещё раз. Потом кивнула — медленно, как во сне.

— Сумку украли, — повторила она. — Понимаю. Заполните заявление о выдаче паспорта взамен утраченного.

Она протянула бланк. Арман взял его. Его рука не дрожала, но Сима чувствовала, как от него идёт тепло — сухое, почти электрическое, как от нагретого солнцем камня.

— Благодарю, — сказал он. — Вы очень любезны. Ваш пучок... он напоминает гнездо синей пичуги из Золотых Садов.

Женщина поправила пучок и, кажется, покраснела.

Когда они вышли на улицу, Арман пошатнулся и схватился за фонарный столб.

— Арман!

Он открыл рот. Из горла вырвался только хрип. Он попытался сказать «я в порядке» — получилось сдавленное шипение, какое издаёт проколотая шина.

— Голос?

Он кивнул. Сима взяла его под руку.

— Надолго?

Он показал три пальца.

— Три дня?!

Кивок. Потом жест — покачал ладонь горизонтально. Примерно. Может, больше. Может, меньше. Посмотрим.

— В следующий раз, — сказала Сима, — будем колдовать на кота.

Арман улыбнулся. Без голоса. Без магии. Просто улыбнулся — и это было так неожиданно, так по-человечески, что Сима на секунду забыла, с кем имеет дело.

Дома их встретил Тиберий.

— Ну что? — спросил кот, не вставая с батареи. — Чиновница уверовала в истину?

Арман открыл рот, произвёл несколько сиплых звуков и закрыл.

— Потерял голос? — Тиберий зевнул. — Отлично. Наконец-то тишина. Цени момент, Серафима. Это лучшее, что случалось с этой квартирой с тех пор, как я здесь поселился.

Арман показал коту неприличный жест. Тиберий моргнул.

— Ты ему уже и это показала? — спросил кот у Симы. — Быстро учится. Скоро начнёт материться и требовать скидку.

— А ты скоро начнёшь мышей ловить, — сказала Сима.

— Я Архимаг, — произнёс Тиберий с достоинством. — Мышей пусть ловят те, у кого нет диплома.

Арман достал телефон (Сима отдала старый) и написал в заметках. Протянул Симе. На экране: «Я почувствовал. Ты поверила в меня. Не в дракона. В меня».

Сима прочитала. Потом подняла глаза.

— Ты держал меня за руку и говорил про собаку и пальто. Конечно, я поверила. Ты был очень убедителен.

Арман улыбнулся и начал печатать снова: «Спасибо. Ты первая. За три тысячи лет — первая».

Сима не нашлась что сказать. Тиберий — нашёлся:

— Меня тошнит от вашей патоки. Я пойду на кухню. Там, кажется, остался тунец. Если тунца нет — я прокляну этот дом.

— Ты не можешь колдовать, — напомнила Сима.

— Я могу обидеться. Это тоже разрушительная сила.

Кот спрыгнул с батареи и удалился на кухню.

Арман смотрел ему вслед и думал о том, что три тысячи лет быть Судьёй — ничто по сравнению с тремя днями в мире, где кот имеет право голоса, а бюрократия требует больше жертв, чем боевая магия. Но он был благодарен. И — да, он был счастлив. Впервые за долгое время. Даже без голоса. Даже в тесном спортивном костюме. Даже в мире, где правда — всего лишь договорённость. Потому что здесь была она. Серафима. Пылающая. Та, которая поверила. И кот. Куда же без кота.

Глава 3. Пособие по выживанию: пункт второй — быт

— Я ухожу. Ты точно справишься?

Сима стояла в прихожей, наматывая шарф. На ней был плащ. Пальто, которое пахло скипидаром, разошлось по швам после экстренного спасения Армана.

Её выражение лица Арман уже научился читать: смесь надежды, тревоги и глубокого сомнения в здравости собственных решений.

— Да, — прошептал Арман. Голос вернулся только наполовину. Звучал он теперь как простуженный филин.

— Что «да»?

— Я справлюсь. Я Хранитель Знаний. Я управлял стихиями. Я вершил судьбы цивилизаций. Квартира — это manageable.

— Что?

— Управляемо, — прохрипел он.

Тиберий, развалившийся на батарее, издал короткое фырканье, которое на кошачьем языке означало либо «очень смешно», либо «готовься к катастрофе». Возможно, и то и другое.

— В холодильнике борщ, — сказала Сима. — Разогреешь. Плита электрическая. Не газовая. Не взорвётся.

— Я знаю, что такое плита.

— Ага. В прошлый раз ты спросил, почему она не дышит огнём.

— Я пошутил.

— Ты не умеешь шутить.

— Я учился. Три дня. У тебя.

Сима вздохнула.

— Ладно. Ключи на тумбочке. Телефон заряжен. Если что — звони. Нет, не звони. Пиши. Голос у тебя всё равно не голос.

— У меня есть голос.

— У тебя есть звук. Это другое.

Она открыла дверь, потом обернулась.

— И, пожалуйста, не пытайся ничего починить. Если что-то сломается — просто не трогай. Дождись меня.

— Я не сломаю.

— Ты в прошлый раз пытался «улучшить» чайник.

— Чайник свистит. Это неправильно. Чайник должен молчать и греть. Свист — это просьба о помощи.

— Это индикатор кипения!

— Это крик страдающей души.

Сима закрыла глаза. Досчитала до трёх. Потом посмотрела на Тиберия.

— Присмотри за ним.

— Я кот, — отозвался Тиберий. — Я сплю двадцать часов в сутки. Остальные четыре я ем или критикую. Это не надзор. Это фоновая функция.

— Просто присмотри.

Дверь закрылась. В замке повернулся ключ. Шаги на лестнице стихли.

Арман остался один. Ну, почти один.

— Она ушла, — произнёс Тиберий. — Ты можешь перестать притворяться беспомощным.

— Я не притворяюсь. Я осваиваюсь. Это разные стратегии.

— Осваивайся тише. Я сплю.

Кот свернулся в клубок и демонстративно засопел.

Арман оглядел квартиру. Тишина. В его мире тишина была либо предвестником бури, либо знаком божественного присутствия. Здесь тишина была просто тишиной — гул холодильника, шорох воды в трубах, далёкое гудение города за окном. Мир, который работал сам по себе, без магии, без клятв, без драконов. Арман выдохнул.

— Я справлюсь, — прошептал он. — Я Хранитель Знаний.

Холодильник вздрогнул в ответ.

Первым врагом стала кофемашина. Сима показала ему, как она работает, ещё вчера. Капсула. Кнопка. Жди. Но вчера рядом была Сима, и машина вела себя смирно. Сегодня она смотрела на Армана красным глазком индикатора и молчала. Затаилась.

— Я знаю, что ты меня не уважаешь, — сказал Арман. — Это нормально. Я пока не заслужил.

Машина молчала.

Он вставил капсулу. Нажал кнопку. Машина зажужжала — и снова замолчала. Индикатор замигал. Красный. Зелёный. Снова красный.

— Что тебе нужно? — спросил Арман.

Машина пискнула.

— Вода, — вспомнил он. — Тебе нужна вода.

Он открыл резервуар. Воды не было. Он налил. Теперь, по логике вещей, машина должна была заработать. Но вместо этого она издала долгий, булькающий звук — низкий, утробный, похожий на предсмертный вздох болотного элементаля. Кофе не полился. Индикатор замигал снова.

Арман прищурился.

— Ты бросаешь мне вызов?

Машина пискнула дважды. Это был наглый, самоуверенный писк.

— Хорошо. — Он отступил на шаг. — Ты не просто машина. Ты — сосуд хаоса. В тебе живёт дух противоречия. Я знал таких духов. Они селились в колодцах и требовали клятв.

Тиберий приоткрыл один глаз.

— Ты разговариваешь с кофемашиной.

— Я веду переговоры.

— Это кофемашина. У неё нет души.

— У всего в этом мире есть душа. Просто не у всего есть голос.

— И что говорит её душа?

Арман наклонился. Машина булькнула.

— Она говорит: «почисти меня».

— Что?

— Тут написано. — Он ткнул пальцем в мигающую надпись на корпусе. — «Очистка». Мелко. Я не заметил.

Тиберий закрыл глаз.

— Три тысячи лет. Хранитель Знаний. Прочитал инструкцию. Аплодирую стоя. Мысленно. Лапами — нет.

Арман проигнорировал его. Он запустил режим очистки, дождался, пока машина перестанет булькать, и нажал кнопку снова. На этот раз кофе полился — чёрный, горький, пахнущий победой.

Он сделал глоток.

— Неплохо, — прошептал он. — Для смертного напитка.

Машина пискнула. На этот раз — почти дружелюбно.

Вторым врагом стал пылесос.

Арман заметил его в углу коридора. Пылесос стоял вертикально, как спящий страж, и не подавал признаков жизни. Но Арман знал: это обман. Тиберий говорил, что пылесосы — это машины. Но Тиберий много чего говорил.

Он подошёл ближе. Пылесос молчал. Арман обошёл его по кругу.

— Ты похож на элементаля, — прошептал он. — У тебя есть хобот. И глаза. Нет, не глаза. Лампочки.

Пылесос не отвечал.

— Серафима сказала тебя не трогать. Она сказала: «ничего не чини». Но я не буду чинить. Я буду изучать.

Он нашёл кнопку. Красную. Большую. Очевидно, боевую. Он нажал. Пылесос взревел.

Это был не звук. Это был РЁВ — низкий, утробный, полный древней ярости. Пылесос дёрнулся, вырвал шнур из розетки, рёв прекратился, но по инерции он ещё немного проехал. Хобот качался из стороны в сторону, как голова змеи.

— Тиберий! — прохрипел Арман. — Здесь элементаль!

Кот открыл глаз. Увидел Армана, пятящегося от пылесоса. Закрыл глаз.

— Шнур выпал, — сказал он. — Из розетки. Воткни обратно.

— Воткнуть?!

— Да. Шнур. В розетку. Он без питания. Он не работает.

Арман, не сводя глаз с пылесоса, нащупал ногой шнур. Пылесос замер. Арман поднял шнур, осмотрел — два металлических штырька, безобидные, не магические — и аккуратно, как в пасть спящему змею, вставил в розетку. Пылесос ожил снова. На этот раз — ровно, спокойно, почти мирно. Гудел, как сытый шмель.

— Вот, — сказал Тиберий, не открывая глаз. — А ты боялся.

— Я не боялся. Я оценивал угрозу.

— Угрозу от шнура.

— От неожиданности.

Арман посмотрел на пылесос. Пылесос смотрел на Армана красным глазком индикатора. Между ними установилось шаткое перемирие.

— Я не буду тобой пользоваться, — сказал Арман. — Пока. Но я вернусь.

Пылесос мигнул. Кажется, угрожающе.

К полудню квартира была изучена.

Арман составил ментальную карту опасностей:

· Кофемашина — капризна, но договариваться можно.

· Пылесос — агрессивен, но предсказуем. Враг уважаемый.

· Микроволновка — отказалась работать с металлической ложкой внутри. Искры. (Тиберий сказал: «Пожара нам только не хватало». Арман запомнил.)

· Стиральная машина — издавала звуки, похожие на ритуальное пение. Было решено не приближаться.

· Телевизор — показывает людей, которые притворяются другими людьми. Арман смотрел заворожённо, пока Тиберий не сказал, что это «сериал» и что «верить нельзя никому, особенно блондинке».

Телевизор стал его любимым врагом.

— Они лгут, — прошептал Арман, глядя на экран. — Все эти люди. Они говорят слова, которых не чувствуют. Улыбаются улыбками, в которых нет тепла. И никто их не судит.

— Это шоу, — сказал Тиберий. — «Давай поженимся». Расслабься.

— Они женятся за золото?

— Они женятся за рейтинг.

— Что такое рейтинг?

— Это как слава, но дешёвая.

Арман долго смотрел на экран. Потом выключил телевизор. Рука слегка дрожала. От ярости. Или от непонимания. Он пока не разобрался.

Тиберий, вопреки обыкновению, не спал. Он сидел на подоконнике и смотрел во двор. Там, внизу, на мусорном баке, сидел голубь. Большой, сизый, наглый.

— Видишь его? — спросил кот.

— Вижу.

— Это он.

— Кто?

— Главный. Вожак. Он захватил мой бак, пока я был наверху. Найтхар, я терпел унижения, но теперь у меня есть ты.

— Я не буду воевать с голубем.

— А я и не прошу воевать. — Тиберий обернулся. Жёлтые глаза горели холодным, некошачьим огнём. — Я прошу тактической поддержки.

— Ты Архимаг.

— Я Архимаг в теле кота. У меня нет рук. И заклинаний нет. Но у меня есть стратегический ум и желание мести. Открой окно.

— Зачем?

— Открой. Я хочу, чтобы он видел, что я не один. Что у меня есть союзник. Пусть знает. Пусть боится.

Арман помедлил. Потом открыл окно.

Холодный ноябрьский воздух ворвался в комнату. Голубь на баке поднял голову. Тиберий выпрямился, распушил хвост и посмотрел на голубя взглядом, полным тысячелетнего презрения.

— Ты видишь? — произнёс кот. — Это мой человек. Мой. У тебя такого нет. Ты — птица.

Голубь склонил голову набок и издал звук, который можно было интерпретировать как издёвку.

— Он не впечатлён, — заметил Арман.

— Ничего. — Тиберий не отводил взгляда. — Это только начало. Через неделю он будет есть с моей лапы. Или я склюю его самого. Вариантов много.

Арман закрыл окно.

В прихожей щёлкнул замок. Вернулась Сима.

— Как прошёл день? — спросила она, разматывая шарф.

Арман и Тиберий переглянулись.

— Хорошо, — прохрипел Арман.

— Отлично, — сказал Тиберий.

Сима перевела взгляд с одного на другого.

— Почему пылесос стоит посреди коридора?

— Я передвинул, — сказал Арман.

— Зачем?

— Я... медитировал. На него. Он объект.

— Ты медитировал на пылесос.

— Да. У него интересная аура.

Сима прошла на кухню. Кофемашина мигала зелёным. На столе стояла чашка с недопитым кофе. Микроволновка была подозрительно чистой. Телевизор выключен. Стиральная машина молчала.

— Что-то случилось? — спросила она.

— Ничего, — сказал Арман.

— Вообще ничего, — подтвердил Тиберий.

И оба улыбнулись. Арман — открыто и честно. Тиберий — как кот, который что-то задумал.

Сима вздохнула.

— Ладно. Борщ будешь?

— Да, — прошептал Арман. — Борщ — это хорошо. Борщ не лжёт.

— Что?

— Ничего. Мысль вслух.

Позже, когда они сидели на кухне и Арман осторожно, с достоинством Хранителя Знаний, пробовал борщ (оказалось очень вкусно), Сима заметила, что он улыбается.

— Ты чего?

— Я победил кофемашину, — сказал он. — И подружился с пылесосом. И ещё телевизор меня расстроил, но Тиберий сказал, что это нормально. Это был хороший день.

Сима посмотрела на кота. Кот посмотрел на Симу.

— У него были галлюцинации? — спросила она.

— Нет, — сказал Тиберий. — Он действительно подружился с пылесосом. Я свидетель.

— С пылесосом?!

— Он назвал его элементалем. Кажется, это дружба на всю жизнь.

Сима уткнулась лбом в ладонь. Потом засмеялась. Потом ещё. Арман смотрел на неё с недоумением, а Тиберий — с чувством глубокого удовлетворения.

— Ты невозможен, — сказала Сима сквозь смех. — Ты абсолютно невозможен.

— Я знаю, — прохрипел Арман. — Я дракон.

И это была правда.