Тайна старого поместья

Служба, переходы, переезды, бесконечные дороги, чужие страны, новые дома… Порой ему казалось, что все это он не прожил, а лишь когда-то прочел.

Но нет — это действительно было с ним. Было когда-то давно, так давно, что теперь казалось почти придуманным.

Он помнил, как в какой-то дикой, почти забытой стране они долго жили без пресной воды, пока слуга не наткнулся на ручеек в джунглях. Помнил строительство шхуны, на которой они потом выбирались на большую землю с найденными богатствами. Помнил клетки из банановых веток, в которых кричали говорящие попугаи. Помнил темнокожих слуг, которые до сих пор оставались рядом и верно служили ему.

Все это и было его детством — не выдуманным, а настоящим. Но таким далеким, что оно уже почти растворилось в памяти.

И все же то время, когда он был счастлив с ней, он помнил отчетливо.

Слишком отчетливо. Иногда ему казалось, что он помнит каждый день, каждый час, каждое мгновение.

Где она теперь? Вспоминает ли о нем?

Как живет? С кем?

Он снова и снова пытался собрать ее жизнь по крошечным обрывкам воспоминаний. Но теперь с горькой ясностью понимал, как мало знал о ней тогда, до их встречи.

Тогда ему это казалось неважным. Ему было достаточно того, что она рядом, что они любят друг друга и что впереди у них — бесконечно счастливое будущее.

Все рухнуло в один миг. И что у него осталось теперь?

Ее имя.

Дом, где она жила.

Но и дом стоял пустой, одинокий, с наглухо задвинутыми ставнями. Ни в нем, ни вокруг не было и следа жизни. Соседей, которые могли бы хоть что-то рассказать, тоже не оказалось. Неподалеку стоял еще один особняк на холме у озера, но его, как ему сообщили, арендовали на лето приезжие из Европы. Они сняли дом через риэлторскую контору и не были знакомы с прежними владельцами.

Ален был в отчаянии.Тяжелые мысли не оставляли его ни на минуту.

Он понимал: его поиски могут оказаться тщетными. И все же снова и снова напрягал память, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, за самую тонкую ниточку, которая могла бы привести его к ней.

Может быть, кто-то из ее друзей? Или родственников? Или хотя бы случайные люди, знавшие ее когда-то?

Но где искать их теперь?

Он с горечью признавал, как самоуверен и безрассуден был в любви. Как мало думал о прошлом, как мало спрашивал, как мало хотел знать о ее жизни до встречи с ним.

Тогда ему казалось, что прошлое ничего не значит. Все, что имело значение, происходило между ними здесь и сейчас.

Он был без памяти влюблен.Он жил мечтой о них двоих.И вот теперь мечта рассыпалась в прах.

Размышления снова увели его в прошлое. И вдруг в его сознании так ясно всплыло одно событие, словно оно произошло только вчера.

Тогда они ехали верхом по лесной дороге, наслаждаясь утренней прохладой и тенью деревьев. Они неспешно перебрасывались легкими шутливыми фразами, когда из чащи внезапно раздался выстрел охотника.

Ее конь испугался и сорвался в галоп.

Ален мгновенно пришпорил своего жеребца и рванул вслед за ней. В несколько секунд он настиг ее, метнулся рядом, схватил поводья и резко натянул их так сильно, что конь встал на дыбы, едва не сбросив наездницу.

Но она удержалась.

И уже через несколько минут, отдышавшись и словно ничего не случилось, с привычной веселой шутливостью начала рассказывать ему похожую историю из своей юности, когда только училась верховой езде.

Он тогда почти не слушал.

Он смотрел на нее. Не мог оторвать взгляда.

Ее рыжие кудри, непослушной волной разлетавшиеся по ветру, зеленые глаза, искрящиеся смехом, белоснежная улыбка и звонкий, раскатистый смех, разносившийся по лесу, словно перезвон серебряных колокольчиков, — все это завораживало его сильнее любых слов.

И все же в ту минуту он думал совсем не об этом.

Он думал о том, что могло случиться, если бы не успел.

И от одной лишь этой мысли его бросало в дрожь.

Ему казалось, что главное уже произошло, все обошлось, и этого достаточно. Тогда он был ослеплен ее красотой и счастьем, которое наполняло их обоих.

Только теперь он понял, что услышал от нее тогда гораздо больше, чем тогда ему казалось.

Она рассказывала, как отец подарил ей белоснежного арабского скакуна. Отец любил лошадей, прекрасно разбирался в них и ждал лишь того момента, когда дочь подрастет и сможет освоить это прекрасное мастерство.

До этого она выезжала только в карете вместе с домочадцами.

Потом ее начали учить верховой езде. И уже совсем скоро она уверенно ездила сама, отправляясь на прогулки.

И однажды с ней случилось нечто похожее.

Это было в день ее рождения, когда в имение приехали гости. Ей очень хотелось поразить всех своим мастерством, и она пришпорила коня чуть сильнее, чем следовало. Горячий скакун понес ее.

И только благодаря смелости конюха и его сына, бросившегося наперерез, удалось остановить ее на самом краю обрыва. Сын конюха повис тогда на поводьях, сдерживая взбесившегося коня почти до последнего мгновения.

А ведь все могло закончиться страшной гибелью.

Теперь, вспоминая это, Ален не мог понять, отчего она тогда рассказывала об этом так весело, почти беззаботно. Разве можно было говорить о таком с улыбкой? Разве можно было так легко вспоминать о том, как близко смерть подошла к ней в тот день?

Он снова и снова возвращался к этому эпизоду.

Конюх…

Сын конюха…

Гости…

Там были свидетели.

Значит, их можно найти.

Такую историю невозможно забыть.

Сколько же лет тогда было Аллегре?

Почему уволили конюха?

Кто были те люди, что приезжали в имение?

Эти вопросы цеплялись друг за друга, путались, перебивали один другой, но Ален чувствовал: где-то рядом уже дрожит ответ. Он еще не видел его ясно, но интуитивно понимал — он на правильном пути.

Ему оставалось только вспомнить еще что-то.

Совсем немного. Самую малость. И тогда первая нить наконец приведет его к ней.

Он решительно поднялся. Выпрямился. И словно стал выше ростом.