В моем болоте утонула ведьма

– Темперанс, – чуть запнувшись, ответила та и, бросив на меня виноватый взгляд, добавила: – Меня зовут миссис Темперанс Крамп. Приятно познакомиться, мастер Марш.

– Темперанс, – пропел гоблин. – Прелестное имя, прелестная леди. Миссис Крамп, я к вашим услугам, и прошу, зовите меня Бракус. Все меня так называют. – Тут, заметив мое выражение лица, он поправился: – Почти все.

Взяв Темперанс за руку, гоблин проводил ее к трехногому стульчику.

– Скажите, миссис Крамп, чем могу служить вам? – произнес он самым смиренным и угодливым тоном.

Глаза у него были как плошки, до краев налитые почтением.

Я уселась между ними и повернулась к Бракусу. Лицо его не дрогнуло.

– Я пришла за покупками, Марш. У меня есть список.

– Целый список, Дженни! Бог ты мой, а ведь столько раз говорила, что больше и пуговицы у меня не возьмешь!

Гоблин через мое плечо подмигнул ведьме. Та, к моему недовольству, хихикнула.

– Мне нужно три предмета. Палец убийцы, волос келпи и свеча с фитилем от сутаны епископа, – перечислила я, загибая пальцы.

Бракус изобразил крайнее удивление.

– Что я слышу, Дженни! Зачем тебе все это? – И он кивнул на ведьму: – Может быть, миссис Крамп и правда великая чародейка?

Я еле сдержалась, чтобы не цапнуть его за нос.

– Зачем мне все это, тебя не касается. Есть такой товар или нет?

Гоблин возвел глаза к небу:

– Полегче, Дженни, придержи коней. Сейчас выясним. – Он снова подмигнул ведьме, легко вскочил на ноги, щелкнул пальцами, и на земле перед ним появился огромный мешок. – Ты просишь, о мой малахитовый восторг, в первую очередь палец… – гоблин полез в мешок, – убийцы! Пагубный перст, принесший погибель! И по счастливому случаю, оный предмет имеется! – Бракус извлек на свет невзрачный кожаный мешочек и продемонстрировал его нам с ведьмой. – Вы помните Стивена Клегхорна, также известного как Кровавый Кузнец из Кэтфорда? Его злодеяния неисчислимы! Однажды он…

– Все ясно, давай дальше! – перебила я.

Бракус кинул на меня страдальческий взор и положил мешочек у ног ведьмы.

– Второе: волос из гривы келпи. По счастью, пребывая недавно в Шотландии, сам повстречал я свирепых морских кобылиц. И вот вам их локоны, наивысшего качества! – Бракус взмахнул перед нами веретеном, на которое были густо намотаны пряди, похожие с виду на конский волос. – Выберите только цвет, миледи. – Бракус опять поклонился и широким жестом бросил веретено на колени ведьме. – И, наконец, последний артефакт, что истинную редкость собой представляет… Мало кто видел его своими глазами, не говоря о том, чтобы иметь для продажи! Предмет воистину необычайный! Ибо кто же проникнет под своды святого собора и нить украдет от сутаны властителя церкви? Кому и ученость, и ум, и уменье позволят свечу сотворить с фитилем из той редкостной нити? Кому, наконец…

Бракус сделал эффектную паузу. Я просто за голову схватилась от его представления, но Темперанс слушала гоблина буквально не дыша. Бракус еще немного подождал, понял, что ответа не будет, и торжественно завершил монолог:

– Кому же, дорогие мои, по счастью, как не мне!

Он засунул в мешок руку по самое плечо и вытащил короткую и толстую восковую свечу, всю в пепле и каких-то ворсинках. Преклонив колено, Бракус передал ведьме этот предмет с видом благородного рыцаря, который клянется верно служить королеве. Темперанс взяла свечку и воззрилась на нее с изумлением, точно на святую реликвию.

Гоблин вскочил и спрятал руки за спину – вылитый кот, притащивший хозяйке жирного кролика. Темперанс внимательно осмотрела все три предмета, и лицо ее осветилось надеждой.

Ведьма подняла глаза и вопросительно взглянула на Бракуса:

– Могу я спросить, сэр, сколько все это стоит?

Бракус сморщил нос и подпрыгнул на одной ножке. Потом наклонил голову к плечу так, что чуть не коснулся его ухом, и будто бы всерьез задумался над вопросом.

– Сии предметы, добрая леди, – самые сливки моего собрания. Скрепя сердце я отдаю их в ваши дивные ручки. За эти несравненные артефакты, можно сказать, семейное наследие, я прошу всего-навсего…

– Сколько? – вмешалась я. – Говори уже, Марш.

– Семнадцать золотых монет, – быстро ответил гоблин. – Со скидкой любимой покупательнице.

– Да это просто грабеж! – возмутилась я. – За такой хлам две монеты – красная цена! Дам тебе две с половиной, пока я добрая, но ни пенсом больше.

На самом деле о реальной цене я понятия не имела, но опыт подсказывал, что с гоблином всегда надо спорить.

Бракус пошатнулся, точно его ударили, и схватился за пуговицу.

– Любезная Дженни, меньше чем за пятнадцать монет я не расстанусь с моими сокровищами! Они же невосполнимы! Зачем я только их показал!

– Три монеты. И так уж и быть, потом я еще что-нибудь у тебя куплю. Можешь приходить, больше прогонять не стану.

Гоблин зубасто ухмыльнулся.

– Безусловно, бесценное предложение, но десять монет – и не меньше.

– Дженни, – с тревогой позвала Темперанс.

Я успокоительно махнула рукой:

– Четыре. Видишь, я уже удвоила цену. А больше ты не заслуживаешь.

– О нефрит моего сердца, как жаль, но ведь это меня разорит! Увы, увы! Вижу, сегодня мы не придем к согласию.

И гоблин принялся с печальным видом забирать товары у ведьмы и складывать их обратно в мешок.

– Послушай-ка, Марш, – начала я, но тут раздались громкие всхлипы.

Темперанс, простершись на земле, рыдала в три ручья:

– Ах, Дженни, Дженни, что же нам делать? У меня всего две монеты, а больше нет, но, если мы не купим сейчас все это, я просто умру!

Ведьма причитала и скулила, как тонущий котенок, а я смотрела на нее разинув рот. Бракус явно был смущен, но продолжал тянуть из ведьминых пальцев веретено с волосом келпи.

– Дражайшая миссис Крамп, наверняка ведь не все так плохо, – осторожно предположил гоблин, но Темперанс зарыдала еще отчаянней.

– Сэр, все ужасно! Меня выгнал из деревни злой проповедник. Без этих чар я не увижу больше своих малышей. А если так, то жить не имеет смысла! Я просто брошусь в озеро! Зачем такая жизнь!

– Прошу, не плачьте, леди, – вымолвил Бракус, перестав наконец отбирать у нее веретено.

Темперанс взвыла, бросилась на гоблина и прижала его к груди.

– Что станет с моими детьми, с моими сиротками? Несчастней меня нет на свете!

– Прошу вас, миссис Крамп… э-э-э… Темперанс… Да перестаньте же! Я… я уверен, мы сможем договориться. Вы сказали, у вас есть две монеты?

Темперанс шмыгнула носом.

– Да, все мое богатство. За тридцать лет наскребла по сусекам.

Поймав гоблина за рубашку, ведьма вытерла глаза золотым позументом.

– Что ж, быть может, я немного завысил цену, в особенности для такой достойной юной леди. – Гоблин похлопал ее по руке и попытался разжать ведьмины пальцы. – Сговоримся на двух!

– О, Бракус, вы так добры! Вы истинный джентльмен, хоть и гоблин. Сама доброта! Я так вам благодарна! – Темперанс счастливо улыбнулась, слезы бриллиантами сверкали у нее на щеках. – Хоть у меня нет больше денег, мы с детьми и в нищете будем счастливы, лишь бы только мы были вместе!

– В нищете? – нервно переспросил Бракус.

Темперанс кивнула, смахнув слезу изящным пальчиком.

– Ну конечно, ведь все наши деньги уйдут на эту покупку, и мы останемся без гроша. Но я так рада отдать их вам, мастер Марш. Я буду варить суп из коры и кашу из чего придется и всегда добрым словом вспоминать вас.

– Э-э-э… Ну что ж… – смутился Бракус. – Я, конечно же, не могу этого допустить. Я возьму с вас одну монету. Чтобы вы спасли детей и не ели эту ужасную кашу.

Темперанс опять заголосила:

– Вы так добры!

Она снова разрыдалась и расцеловала гоблина в обе щеки. Он как можно деликатнее отцепил ее руки от своей одежды.

– Ну что вы, миссис Крамп, не стоит благодарности. Если можно…

Темперанс достала из кармана золотую монету и вручила ему. Гоблин машинально попробовал ее на зуб, кивнул, поклонился, спрятал куда-то деньги – так быстро, что я не уследила куда, – и стал сворачивать лагерь.

– Что ж, Дженни, всегда рад. Пожалуй, не стану задерживаться. Завтра вечером мне надо быть в Южном Уэльсе, уже пора, пора… Миссис Крамп, удачи вам во всех начинаниях.

Темперанс еще разок всхлипнула и шагнула вперед, чтобы обнять его напоследок. Гоблин увернулся быстрым поклоном.

– Всегда рад, всегда рад, ну, я пошел!

Он схватил парусиновый плащ, служивший навесом, и сунул его в мешок; выдернул шесты из земли, сложил их на манер телескопа и заткнул за пояс. Шепнул какое-то слово, и черный костер погас. Гоблин, сверкнув пуговицами, раскланялся в последний раз, щелкнул пальцами и исчез, а мы с ведьмой остались одни на краю леса.

Темперанс вытерла слезы и широко мне улыбнулась.

– Миссис Крамп! – вскричала я. – Нижайше прошу прощения. Я-то думала, ты невинная овечка, а ты хитрей, чем кажешься! Откуда ты знала, что это сработает?

Ведьма рассмеялась и кинула мне веретено.

– Бракус хоть и гоблин, но очень похож на наших мужчин. Встречала я много таких торговцев. Те еще фанфароны, пока владеют положением, но как огня боятся искренних чувств. Такие мужчины не переносят женских слез. Он бы что угодно сделал, лишь бы я перестала рыдать. С нищетой, конечно, был риск перегнуть палку, но я чуяла, что сердце у него доброе, а бахвальство только на словах.

Подняв с земли мешочек и свечу, ведьма рассовала их по карманам.

– Погоди, я ему это все еще и перепродам с наценкой. Как тебе такое?

Я закашлялась, согнувшись пополам и отплевываясь озерной водой. А потом сообразила, одновременно с ведьмой, что это не кашель, а смех, и мы вдвоем расхохотались на весь полночный лес.

– Будешь колдовать сегодня? – спросила я, наконец отдышавшись.

Ведьма, посерьезнев, покачала головой.

– Надо подготовиться и придумать, как лучше усилить чары. Может, завтра после заката?

Я кивнула и побрела обратно к воде. Темперанс догнала меня, и мы вместе нырнули в озеро.

* * *

Следующая ночь пришлась на новолуние. Мы с Темперанс всплыли на поверхность сразу после захода солнца, под темным пустым небом. После долгих обсуждений мы решили провести обряд на восточном берегу: чем ближе к деревне, тем больше шансов на успех.

Поскольку Темперанс плохо видела в темноте, я помогла ей очертить на земле магический круг, процарапав его веткой вяза. Когда круг замкнулся, ведьма шагнула внутрь и принялась разбрасывать фиалки. Цветы, подхваченные ветерком, легко опускались на землю, их лепестки трепетали, словно крылья ночных бабочек. Темперанс что-то бормотала себе под нос. Я не разбирала слова, но, кажется, это был старый язык, на котором люди в деревне говорили много сотен лет назад. Когда же именно? Пожалуй, я его не слышала с тех пор, как построили церковь. Древнеанглийский, наверно. Или даже латынь.

Наконец цветы легли как нужно, и Темперанс взяла у меня вороньи перья и листья аниса. Поместив по одному перу на каждую сторону света, ведьма растерла листья в ладонях и намазала лоб и запястья. По воздуху разнесся сладковато-терпкий лакричный аромат. Потом она взяла подкову и положила у ног, концами к деревне.

Когда все это было готово, я отдала ведьме мешочек с пальцем убийцы. Она прицепила его к поясу, а волос келпи обвязала вокруг запястья. Волос был серый, блестящий от морской соли – должно быть, тот келпи жил в заливе. Наконец ведьма взяла свечу и аккуратно поместила ее на подкову. Кивнула мне, и я сунула в рот левый указательный палец и сжала зубы. Ощутив во рту холодную кровь, я стала на колени у границы круга и капнула из пальца на свечу: раз, два, три.

Темперанс улыбнулась и сделала мне знак отступить, потом подняла руки на уровень пояса ладонями вверх. Закрыв глаза, она принялась нараспев говорить что-то на том древнем языке. Я не могла различить отдельных слов, но смысл, кажется, понимала. Ведьма пела о снах и грезах. Мир подернулся дымкой, очертания расплывались, вода становилась сушей, а суша – водой. Все превратилось в сон, морок, видение. Я опустила глаза и увидела, что свеча у ног Темперанс горит ослепительным белоснежным пламенем. Заморгав и попятившись к озеру, я стала смотреть на ведьму. Когда я вошла в воду, она оттолкнула от меня заклятье, и мысли прояснились. Теперь я видела, как волшебство расцветает у ведьмы в руках. Вот она послала его вперед, и чары волной устремились к деревне.

Я ощутила это движение – ведь там была и капля моей крови. Чары скользили вверх по холму, точно паводок, накрывая удирающих мышей и кроликов, спавших у себя в норках. Чем больше живых созданий вбирало в себя колдовство, тем сильнее оно становилось, волна поднималась выше, омывая теперь собак, кошек, свиней во дворах на окраине деревни. Добравшись до первого дома, заклятие протекло сквозь щели в деревянных ставнях и обняло собою спящее семейство: жену, мужа и детей. Это были тихие, нежные чары, они касались мягко и ласково – так материнская ладонь гладит лоб ребенка, которому приснился кошмар.

«Тише, тише, – шептали чары, – это был просто сон. Я здесь, все прошло». У каждого в голове звучал голос его собственной матери, но и Темперанс, какой они ее знали, вспоминалась всем: молодая, красивая женщина, вот она качает на руках сына, обнимает дочку, смеется, целует мужа, перевязывает рану соседу. Колдовство вытесняло дурные мысли, смывало страх и ненависть. Я смотрела, как ведьма хмурится, видя себя глазами тех, кто пытался ее утопить.

Темперанс пела и пела, чары уже накрыли первые три дома, перетекли через улицу и снова поднялись волной, омывая еще с полдюжины строений. Ведьма на миг замерла, когда волшебство коснулось мужчины с двумя детьми, спящих вместе на широкой кровати. Отец обнимал дочку и сына, и лица у всех были мокрые от слез. Пламя свечи задрожало, и чары едва не растаяли, но ведьма встряхнулась и продолжила петь.

Колдовство перекатилось через пустую церковь – попасть за ограду оно не могло – и устремилось к стоящему рядом дому священника. Оно стало подниматься по стенам, и Темперанс глубоко вдохнула, готовясь пробраться в логово врага.

Вдруг она запнулась. Что-то внутри каменных стен воспротивилось ее заклятию. Другое колдовство – ярче и темнее, чем у ведьмы. Она попыталась опять, направив все силы на дом проповедника и ища какую-нибудь лазейку. Пламя свечи взвилось кверху, сияя, как звезда, жарким белым светом.

Но та, другая магия не отступала. Она просочилась наружу сквозь стены дома, не пуская ведьмины чары, как масло не пускает воду. А потом полилась на дорогу, обращая чары забвения в бегство. Она росла, поднималась, как грязевой поток, окатывая улицы и дома, и наконец вырвалась из деревни и понеслась через поле к берегу озера, прямо туда, где стояли мы с ведьмой.

Темперанс ахнула, сжав левой рукой мешочек, а правую вскинув навстречу потоку. Свеча горела все ярче и ярче, так что больно было смотреть, но волна неумолимо приближалась.

Я поняла, что ведьма не справится, что враг слишком силен. Темная жижа вот-вот накрыла бы нас обеих и бог знает что сотворила бы с ведьмой.

«Беги! Спасайся!» – закричала я, но Темперанс не сдвинулась с места. Крепко упершись ногами в землю и напрягая все силы, она выкрикивала слова заклятия и отчаянно пыталась отразить волну. Пламя свечи застилало все вокруг; я уже не могла видеть ведьму, только ее силуэт на фоне слепящего света. А потом свет погас.

Нахлынула тьма, а за ней сокрушительная колдовская волна. Последняя вспышка меня ослепила, но я призвала к себе озеро, протянула к ведьме водяные руки, схватила ее за талию и дернула назад. Ведьма упала в озеро с громким всплеском, и я тут же подняла вдоль берегов водяные стены, вложив в них всю чародейскую силу, какая только у меня была.

Жижа по ту сторону вздулась, ища брешь в защите. Поднялась, стараясь перелиться сверху или обойти стену. Я притянула еще воды и замкнула живой сверкающий купол, заключив под него все озеро целиком. Жижа облепила его темными щупальцами, но я держала крепко. Это мое озеро, и я смогу его защитить. Эти стены будут стоять хоть вечно.

И в конце концов чернота отступила. Она вернулась в деревню, оставив на всем, чего коснулась, тонкий слой колдовства. Я следила, как вся эта грязь уходит обратно в пасторский дом. Только убедившись, что она там и останется, я отпустила купол. Он разбился на несметное число сверкающих капель и рухнул шумным дождем. Темперанс как громом пораженная сидела в воде у моих ног. Она все силы отдала своим чарам, а эта странная магия отбила их с такой легкостью.

Я поманила пальцем, и озерная вода принесла нам то, что осталось от ритуала. Лепестки и перья распались на мелкие кусочки, подкова почернела и покрылась чем-то липким. Я собрала все и повернулась к Темперанс. Та взглянула на меня и с трудом поднялась на ноги.

– Что за… – начала она хриплым и ломким голосом.

– Нет, – перебила я, – молчи. Оно еще здесь.

Ведьма замолчала и вброд подошла ко мне. Я взяла ее за руку, и мы нырнули под воду, направляясь к туннелю. У Темперанс не было сил наколдовать себе воздух, и я плыла как можно быстрее, увлекая ее в безопасное место.

Глава 5

Оставив Темперанс в пещере, я сразу вернулась обратно в озеро. Та чужеродная сила, что разрушила наше заклятие, все еще пребывала в деревне. Мы бросили ей вызов, и она вполне могла явиться опять, чтобы поквитаться с нами. Если эта грязная магия приползет сюда, я ее встречу и не пущу дальше кромки воды. У себя в озере я почти неуязвима; даже высшим фейри пришлось бы потрудиться, чтобы со мной совладать. Сила Дженни – это сила воды, а мое озеро большое и чистое.

Но будь оно поменьше, я бы не справилась. За всю свою долгую жизнь я не встречала ничего подобного. Это меня пугало. Что за угроза таится в доме священника, отравляя деревню и всех ее жителей? Чары Темперанс были сильны, ведь она боролась за свой дом, а предметы, купленные у гоблина, еще прибавляли мощи. Но темная жижа едва не раздавила ведьму, как ребенок муравья. Кто это был? Другая ведьма или колдун, новая Моргана или Никневин?[5] Что они забыли тут, в крохотной деревушке? Я бы в юные годы лучше отправилась в большой город, Лондон или Йорк, чем тратить время на такое захолустье.

После сияния ведьминой свечи ночь казалась особенно темной. Я поплыла вдоль берега, держась под самой поверхностью воды. Озерные жители были встревожены: рыбы кидались от меня врассыпную, молчали обычно громкие лягушки. А в небе – ни сов, ни летучих мышей, одна чернота с россыпью мелких звезд.

Огибая озеро в пятый раз, я остановилась прямо напротив места, где колдовала Темперанс. Протащив ее к воде, я разорвала магический круг. Но даже в таком виде он мог вызвать подозрения, и я послала на берег волну, чтобы смыть остатки колдовства. Когда волна вернулась в озеро, я ощутила привкус той, другой магии – она прилипла к воде, как масляная пленка.

Вкус был древесный, хвойный. Поначалу почти что сладкий, но чем дольше я держала воду на языке, тем больше она отдавала гнилью. Я увидела темный лес, такой густой, что свет не проникал сквозь кроны, и внизу, на земле все было мертво. Ни зверя, ни насекомого, ни ветерка, что шевелил бы палую листву. В глубине леса лежала туша большого оленя. Ползучие стебли оплели его витые рога, а на груди у зверя зияла глубокая рана, черная и гниющая изнутри.

Я сплюнула воду. Что-то очень страшное засело в той деревне; даже след его присутствия был чистым, беспримесным злом. Я собрала вокруг себя зараженную воду и обратилась к самой глубине моей волшебной силы. Я вспомнила, как проникают в землю древесные корни, как сочатся влагой стены известняковых пещер. Яд растворился, и я выдохнула с облегчением.

Я провела в озере всю ночь, зорко следя за деревней. Однако там не было никакого движения, ни лая собак, ни даже уханья совы, сцапавшей когтями мышь. Мои силы ушли на защиту озера и очищение воды, и мне очень хотелось вернуться в пещеру и поспать. Но я оставалась на страже. Ночь тянулась и тянулась, и когда небо на востоке наконец-то слегка посветлело, усталость почти взяла верх. И все-таки я дождалась, пока солнце не взошло над горизонтом и не окрасило деревенские крыши в бессмысленно нежный розовый цвет, – и только тогда опустилась на глубину.

* * *

Темперанс все еще не спала. Я выбралась из воды и села рядом с ней. Ведьма дрожала, но в кои-то веки я не подумала, что это из-за меня. Вид у нее тоже был изнуренный: глаза запали, кожа посерела, даже кудряшки висели безжизненно. Остатки колдовских предметов валялись там, куда я их бросила, когда мы вернулись в пещеру. Я собрала все и аккуратно положила к остальной моей коллекции. Свеча сгорела полностью, осталось лишь колечко грязного воска, но даже его я не стала выбрасывать.

Я опустилась на колени рядом с Темперанс и увидела, что она до сих пор дрожит. Взяв ведьму за руку, я стала снимать волос келпи с ее запястья. Она так сильно сжимала кулаки, что волос врезался в кожу до крови. Хотя от усталости я плохо соображала, но почуяла запах и поняла, что очень голодна. Ловить рыбу не было сил – придется обойтись кореньями. Размотав последний виток, я опустила ведьмину руку в воду, чтобы смыть кровь, потом оторвала лоскут от ее юбки и перевязала рану.

– Спасибо, Дженни, – тихо сказала Темперанс.

Я улыбнулась ей, не разжимая губ, и принесла кореньев из груды, сложенной у входа.

– Вот, – сказала я, – поешь, тебе нужны силы.

Ведьма безучастно взглянула на клубень, но поняла, что я права, поднесла его ко рту и откусила. Я тоже захрустела едой, стараясь не думать о запахе крови.

Темперанс дожевала клубень и взглянула на меня.

– Что это было… там? Я такого никогда не видела.

Я пожала плечами.

– Не знаю. Я тоже никогда. Но оно тебя чуть не убило и меня бы одолело тоже, если бы я осталась на суше. Оно очень сильное и очень злое.

– Злое, – прошептала Темперанс. – Когда я тебя встретила, то почти поверила, что злого колдовства не существует. Я решила, что сказки всё врут.

Я нахмурилась. Не такой вывод ей надо было сделать. Если я ее не съела, это еще не значит, что я добрая. Я не добрая. И не злая. Я такая, какая есть.

– Бывает магия злая и добрая, как бывают злые и добрые люди, – сказала я, тщательно подбирая слова. – Но мы, низшие фейри, обычно не добрые и не злые.

И я опять откусила клубень.

– Но ты сказала, что в деревне – злая сила, – настаивала ведьма.

Я кивнула.

– Я нечасто так говорю. Что плохо для жертвы, хорошо для хищника. Мои щуки едят лягушек, но ведь щуки не злые. А вот то, что в деревне, – не просто злое. Оно неправильное. Его не должно быть. Ни здесь, ни где-либо еще.

Я помолчала и все-таки призналась:

– Я боюсь его, Темперанс.

Она изумленно взглянула на меня, а потом сказала:

– Я тоже боюсь.

Я отложила последний клубень.

– Поспи. Ты совсем измучена, это зло тебя чуть не убило. Днем здесь нечего бояться. А вечером я сама пойду и проверю.

– А это не опасно? – спросила ведьма почти с тревогой.

Как мило.

– Немножко опасно, но если что, оно меня не догонит. И я очень хорошо прячусь. Пусть попробует заметить.

И я улыбнулась как следует, сверкнув всеми рядами зубов. Ведьму передернуло. Готовясь ко сну, я видела краем глаза, что Темперанс за мной следит. Ничего, пусть помнит, кто я такая. Ведь то, что сидит в деревне, – гораздо хуже.

* * *

Мы провели в пещере долгий тревожный день, а вечером я попрощалась с ведьмой и поднялась на поверхность. Тонкий серебряный ломтик новой луны висел низко, едва освещая деревню. Я бы предпочла совсем безлунную ночь – тогда способность видеть в полной темноте дала бы мне преимущество. Но увы, ждать еще месяц было нельзя. Придется рассчитывать на осторожность и на то, что для деревенских жителей ночами еще слишком холодно и все сидят по домам.

Северный ветер шумел в кронах деревьев и ловил меня за волосы. Он словно шептал мне на ухо: «Вернись… Вернись в озеро…» Но я двинулась вперед, иногда спотыкаясь, – ноги не привыкли носить меня по суше. На полпути от озера до деревни я сдалась и опустилась на четвереньки. Так было гораздо быстрее и удобнее, пусть и не слишком изящно. И зачем я пыталась идти как человек? Должно быть, за время, проведенное с ведьмой, я подзабыла свою истинную природу. Это плохо, нельзя этому потакать.

Я проскользнула между домами на главную улицу, притаившись на миг за чьим-то плугом. Во дворе дома слева проснулась собака. Она шагнула вперед, принюхиваясь и вглядываясь в темноту. Это была простая овчарка; конечно, я ее не боялась, но лай мне был бы ни к чему. Я глубоко вдохнула и зашипела сквозь зубы довольно громко и угрожающе. Собака навострила уши, вздрогнула и попятилась. Я зашипела снова – собака поджала хвост и, скуля, юркнула в дом.