Джозефина вычисляет вероятности

Другой мужчина одет в дорогой костюм, сшитый точно по его долговязой, тощей фигуре. В петлицу вставлен цветок моли[12]. Этого типа я встречаю впервые, он не курит и не пьет. Выражение его лица не похоже на суровые и безжалостные лица мужчин, которых я видела приходящими сюда и уходящими отсюда. Нет, этот человек нервничает. Он оказался не в своей тарелке, но он тоже внимательно меня разглядывает.

– Восемь-Восемь, девчонка, приносящая Прэтту удачу, – говорит Бо Гун. – Как жизнь?

Хмыкаю настолько саркастически, что рискую подавиться:

– Не жизнь, а мечта, разумеется. Прэтт прелестен в это время года.

Прэттом Король (по-китайски «ван») называет свой дворец. Когда-то здесь были старые здания порта, которые сейчас почти не используются. А под Прэттом лежит ценный секрет – бесконечные древние туннели, катакомбы, протянувшиеся на пару миль. Удобный схрон для преступников – и для нескольких неудачников вроде Реда и меня, – которых Король шантажом заставляет на него работать. Жизнь в Прэтте очень простая: подчиняйся или умрешь – ты сам или твои близкие.

Бо Гун смеется, выпуская изо рта дым:

– А ты подросла. Заговорила наконец.

Шаркаю ногами по сырому серому цементному полу, источающему ледяной холод.

– А ты чего вернулся?

– Из-за побега, который ты планировала.

Моя улыбка блекнет, зато улыбка Бо Гуна растягивается до ушей.

– Пока ты занималась глупостями, мы планировали твою смерть, – продолжает он.

Слово «смерть» бьет меня точно обухом по голове.

Мой океан. Моя клятва. Ред.

Цзичэ![13] Король знает! Как я могла быть такой дурой? Поверила, будто смогу начать новую жизнь после всего, что со мной произошло? Фыркаю и качаю головой. Реду почти удалось меня убедить.

Сколько бы я ни вычисляла время и дату собственной смерти, такого варианта предположить не могла. Неужели мне осталось только умереть с высоко поднятой головой? Смотрю на мужчин, но вместо страха испытываю все возрастающую растерянность. Калькулятор внутри меня выдает положительные числа, которые ураганом крутятся вокруг Бо Гуна.

Бо полностью расслаблен и слегка пьян, с ухмылкой наливает себе еще. Мужчина рядом с ним вцепился в край пиджака и выглядит испуганным до смерти. Людям, собирающимся привести в исполнение смертный приговор, следовало бы вести себя более собранно. С другой стороны, действия Короля всегда непредсказуемы.

Сердце бешено пульсирует, ушло в пятки. Мне случалось испытывать скачок адреналина, но на этот раз все по-другому. Все просчитано. У меня неплохие шансы. Если действовать сейчас, то я могу выжить. Должна выжить. Ради Реда.

Внутри раздается щелчок. Вера Реда, его любовь и безумие вспыхивают во мне, и я хватаюсь за его слова: начинается новая жизнь, я управляю своей судьбой.

Без дальнейших раздумий прыгаю вперед с диким криком, разрывающим горло. Словно кошка, запертая в комнате с двумя собаками, превращаюсь в чужака. Яростного. Бесстрашного.

Меня годами загоняли в угол – и я не уйду без сопротивления.

Глава 3. Настоящее: Восемь-Восемь

ПРЭТТ, ШАНХАЙ, КИТАЙ

Стул врезается в пол. Мой кулак летит в тонкую переносицу незнакомца, брызгает кровь. Бо Гун успевает схватить меня за плечи, царапаюсь и вцепляюсь во все, до чего могу дотянуться. Он с легкостью, как младенца, оттаскивает меня. Зажимает мне руки и ноги и утыкает лицом в пол, удерживая, пока я не перестаю сопротивляться. Смех Бо Гуна эхом отдается в ушах.

– Красивое представление, – сотрясается он от хохота. – В таком виде будет даже правдоподобнее. Но вообще-то, девочка-везунчик, нашего гостя тебе не стоит обижать ни в коем случае.

Задыхаясь, смотрю в упор на мужчину, которому только что расквасила нос.

– Что ты несешь? – огрызаюсь я.

Откинув голову назад, мужчина одной рукой зажал нос, а другой – вытирает кровь.

Бо Гун отпускает меня, встает и ставит передо мной стул:

– Садись. Давай обойдемся без выкрутасов.

Поначалу колеблюсь, уточняю:

– А что? Сначала собираетесь пытать?

Сплевываю кровь. Кажется, я прикусила язык, когда Бо Гун швырнул меня на пол. Да и под глазом явно наливается фингал.

– Ха! – крякает он. – Да сядь ты уже!

– Пожалуйста, садитесь! – Незнакомец подскакивает. У него рассечена переносица, кровь капает на костюм и галстук. Похоже, их придется выбросить.

Мужчина косится на Бо Гуна, в глазах застыл вопрос, безопасно ли сидеть рядом со мной. Тот широко улыбается, будто наслаждаясь происходящим. Незнакомец опускается на стул.

Вот же черт! Секунду назад этот человек показался мне смертным приговором, а теперь, судя по выражению лица Бо Гуна, он скорее мой счастливый билет на выход. Похоже, в Прэтте я стала параноиком.

– Меня зовут Чань Хуанлун, – торопливо выговаривает мужчина, все еще зажимая нос, и слова выходят с причудливым акцентом, но это имя цепляет. Где-то я его уже слышала. Этого человека все знают.

– Интересно, а вы-то тут как очутились? – любопытствую я, прикидывая, какова вероятность, что самый богатый человек в Азии пришел ко мне. Неужели ему тоже требуются мои услуги?

– Понимаю, встреча в таких обстоятельствах необычна. – Он очень старается сохранить лицо. – Никто не любит говорить о смерти, особенно собственной…

– Мне уже довелось умереть дважды, – перебиваю я. – На этот раз особых сложностей быть не должно.

Мы молча мерим друг друга взглядами. Чаню явно не доводилось бывать в катакомбах под дворцом Короля. Одетый с иголочки бизнесмен безуспешно пытается скрыть проступившее на лице отвращение от моего внешнего вида. От моей выцветшей и грязной одежды несет плесенью, дымом и потом. Подручные Короля такое даже не замечают. В Прэтте воняет все.

Чань к тому же потеет и нервничает гораздо сильнее, чем можно ожидать от столь влиятельного человека.

– Вы ведь не работаете на Короля? – без обиняков спрашиваю я.

Король отлично играет роль бизнесмена, занимающегося импортом и экспортом, но если хорошенько приглядеться, то можно в его действиях заметить кое-что странное. Половину встреч он проводит по ночам, в пустующих помещениях Прэтта. У него постоянный нервный тик: периодически он озирается через плечо сначала направо, потом налево. Свита выглядит как банда головорезов, словно телохранителей выбирали из списка самых разыскиваемых преступников мира. Он баснословно богат, хотя позволяет только нескольким частным клиентам приходить в порт для оформления сделок, а грузы его компаний невозможно увидеть. Мало кто в курсе, чем конкретно занимается Король, – ну или никто не осмеливается спросить.

А я вижу его насквозь. Гангстер, прихвостень Мадам, ее правая рука в самых узких, тайных кругах высшего общества. Среди крупных криминальных авторитетов мира она выбрала его, ведь он контролировал международный порт Шанхая. Король занимался контрабандой, азартными играми, присвоением чужих денег и борделями (для Мадам) – в Шанхае, в Китае и во всей остальной Азии.

– Нет. Я пришел сюда за тобой. – Чань берет предложенный Бо Гуном платок и вытирает кровь с лица. – Чтобы выторговать тебе свободу.

Чань Хуанлун произнес слово «свобода» – или мне померещилось? Знает ли он, кто я на самом деле?

Ред! Так это от него? Чань Хуанлун, дедушка? У Реда имелись секреты, но как он умудрялся скрывать знакомство с самым богатым человеком в Азии? Что-то тут не клеится. Чань наверняка преследует свои цели. Все они получают от сделок со мной какие-то выгоды. Но на этот раз я постараюсь не упустить своей.

– Похищение не прокатит, – вмешивается Бо Гун. – Смерть привела тебя сюда, смерть тебя отсюда и выведет.

Миллиардер поднимает властный взгляд на Бо Гуна:

– Оставьте нас одних.

Бо Гун спокойно кивает:

– Мне нужно кое-что приготовить к отъезду.

И выходит из комнаты.

Затаив дыхание, жду продолжения. Чань явно не скупой. Встреча со мной наверняка обошлась ему в кругленькую сумму, а подкупить Бо Гуна, вообще-то, непросто. Но раз мы остались вдвоем, значит он хочет договориться не только с Бо Гуном, но и со мной. У богатых всегда есть в запасе многоходовочка.

Чань пододвигается к столу, складывает руки на деревянной столешнице и останавливает на мне долгий взгляд. От выражения его глаз мне становится грустно, словно я разглядываю картину, написанную исключительно в синих и серых тонах. А еще замечаю в глубине его глаз притаившийся страх – видимо, от пребывания в Прэтте. Порок здесь висит в воздухе тяжелой дымкой. Даже у меня, после двух лет заточения, от унылой атмосферы грязных душных камер мурашки бегут по коже.

– Как давно ты живешь в Китае? – начинает он допрос.

– Вы называете это жизнью? Ха!

– Американка? – бурчит он.

Держу рот на замке, углубившись в расчеты. Обитатели Прэтта давно забыли, что я чужестранка. Да у меня это тоже вылетело из головы. Кроме того, не уверена, стоит ли распускать язык. Понятно, даже моим беглым китайским не замаскировать внешность лаовая[14]. Ред явно выложил ему все обо мне, но лучше не стану ничего подтверждать.

– Сколько тебе лет? – Чань задает новый вопрос. – Охранник говорит, ты здесь больше года, значит какое бы образование ты ни получила, оно уже устарело.

– Прекрасно подмечено, – соглашаюсь, сохраняя невозмутимый вид. – А кого вы ожидали найти в Прэтте?

– Уж точно кого-то постарше. Ты же совсем девчонка!

Смеюсь.

– Чего вы хотите?

– Ред поведал мне о твоих особых талантах, – прямо выкладывает он.

Качаю головой, но лицо вспыхивает ярким румянцем.

– В жизни бы он такого никому не рассказал.

– Если бы держал рот на замке, меня бы тут не было.

Ред сумел понять меня лучше всех. Знал мои мечты и желания. Изображать джинна из лампы для еще одного тирана уж точно не входило в мои планы.

– Новая работа мне не нужна, – отрезаю я.

– А домой вернуться ты разве не хочешь?

Слово «домой» колет, словно подарок, опутанный шипами, или красивый бокал, полный яда. Чань произнес его отчетливо, словно наживку. Но я не настолько глупая и не потеряю головы. Придется ему предложить мне что-нибудь получше.

– Не стану горбатиться на вас, как на Короля, – даже если отпустите меня на свободу.

– Конечно. Но я предлагаю настоящую работу. И заплачу за нее. Отблагодарю щедро.

Хм… Если бы Чань был хоть немного похож на Короля, то разговор был бы уже закончен. Но он торгуется, то есть заставить его раскрыть карты будет проще, чем я думала. Мне нужно хорошенько продумывать свои ходы, если я хочу обвести его вокруг пальца.

– Не интересует. – Вытираю нос рукавом, тяну время. – Свою долю грязных денег я уже получила.

– Не все, у кого есть деньги, добыли их незаконными способами. – Он прищуривается.

– А как насчет вас, мистер Чань?

– Так нечестно. Мой единственный свидетель – это я сам. Если не считать Реда, который и устроил нашу встречу. – Он продолжает прямо смотреть мне в глаза. – Однако бизнес есть бизнес. Клянусь, заплачу двадцать миллионов, чтобы вытащить тебя отсюда, плюс еще пять, чтобы привести в порядок мой бизнес.

– Да это только на мороженое! – презрительно фыркаю я. – Столько я могу за час заработать.

– Как? Ред мне ничего не объяснил.

– Ну еще бы, вы, конечно же, хотите знать мои секретные методы. Большинство жуликов планеты за них продали бы душу. Правда, у них все равно мозгов не хватило бы понять, даже если попытаюсь объяснить на пальцах.

После этих слов он должен был встать и хлопнуть дверью, забирая с собой мой счастливый билетик. Я уже собиралась взять свои слова обратно, но он не сдвинулся с места, хотя мой ответ его наверняка задел.

Чань наблюдает за мной. Не могу удержаться от внутреннего стона: ну что я творю? Испытываю на незнакомце приемчики Короля, это он так ведет переговоры. Где та открытая добрая девчонка, которой я была когда-то? Куда исчезло мое стремление помогать людям?! Никогда я не была такой жесткой.

Чань вытаскивает портмоне. На секунду мне показалось, он собирается предложить мне деньги, но он достает фотографию женщины:

– Пусть она будет моим свидетелем защиты: я не обманываю женщин и деловых партнеров.

– Кто это?

– Моя жена. – Он косится на цветок жасмина в петлице.

– Предпочитаю услышать свидетельство из ее собственных уст, – чеканю я каждое слово.

После зла и коварства, увиденного в Прэтте, я никому не доверяю.

– Она умерла… – Его голос становится тише, а морщины на лице – глубже. – Но моя любовь к ней жива. Я построил свою бизнес-империю с нуля. Упорным трудом. В жестокой конкурентной борьбе.

– Тогда как вы сюда-то попали? – недоумеваю я.

– Не веду никаких дел с преступниками, если тебя это интересует. Ред обо всем договорился, зная, что Бо Гун поможет – за определенную сумму. В данном случае закон не нарушен, ведь официально это место вообще не существует.

Ага, он догадывается, что Прэтт – штаб Короля.

– А что общего у вас с Редом?

Он опускает взгляд:

– Когда он умирал, взял с меня обещание, что я…

Врет. Недоговаривает.

Чань напрягается, – думаю, на деловых встречах он также предельно сосредоточен.

– Послушай, я пришел сюда, потому что меня заверили: ты честная девчонка, попавшая в беду. Тебе явно требуется помощь, и, как оказалось, мне нужна твоя.

С моего языка уже готовы были слететь очередные резкости, я собиралась ляпнуть про его бизнес что-нибудь язвительное, и вдруг до меня дошло: Чань Хуанлун в отчаянии. У него и впрямь проблемы с деньгами. Независимо от того, что он от меня скрывает, для нас обоих это не мелочь какая-то. Ставки высоки. На кону его миллиарды и моя свобода.

– Так что у вас случилось? – Я уже теряю терпение.

– Обещаю рассказать все в мельчайших подробностях, когда ты выйдешь отсюда. – Чань ерзает на стуле. Смотрит на часы. Ему не хочется оставаться здесь дольше, чем необходимо. – С охраной мы уже обо всем договорились. Завтра ты получишь свободу. Десять процентов прибыли моей компании от заключенных тобой сделок будут твоими. Конечно, обеспечим тебя жильем.

С первого дня знакомства Ред взял меня под свое крылышко, ни разу не предал, не выдал никому мои секреты. И ничего не делал просто так, без какой-то цели. Если Ред отправил Чаня, это самый безопасный вариант выбраться для меня. Прямо сейчас нужно всего лишь удрать отсюда и сколотить состояние побольше. И Чань принес мне все необходимое на голубой тарелочке. Возможно, мама мечтала для своей девочки о чем-то более великом, но надо же с чего-то начинать.

Просто мне нужно еще чуть-чуть.

– Сорок процентов, – уточняю я. – А когда решим глобальную проблему, угрожающую компании, я уйду.

– Ни за что! – мгновенно откликается он. – Никто в моей компании не получает почти половину прибыли. Двадцать. Кроме того, мне о твоих подвигах неизвестно. Всего лишь верю выжившему из ума старику на слово. Не видел тебя в деле. Не забывай, оплата расходов на твое освобождение тоже на мне.

– Спросите Короля, почему он держит меня в заточении. Или Бо Гуна. Они подтвердят, что мои способности феноменальны! А вы ищете аналитика, – нет, уверена, без такого аналитика, как я, ваша компания долго не продержится. Сорок процентов, или до свидания.

Складываю руки на груди. У Чаня нет моей железобетонной мотивации, ведь для меня это буквально вопрос жизни и смерти.

Его руки дрожат, указательный палец нервно потирает ноготь большого. Очевидно, мои аргументы берут верх, хотя до сих пор не понимаю причину.

– Послушай… – он теребит цветок в петлице, – случится нечто ужасное, если…

Обрываю его тираду.

– При всем уважении, мистер Чань, оглянитесь вокруг! – Наклоняюсь поближе, перегибаясь через стол. – Неужели вы думаете, меня еще можно напугать чем-то «ужасным»?

Миллиардер лихорадочно обдумывает свое решение. Воображение рисует, какой ужас пережили заключенные в катакомбах Прэтта, – и это я Чаню еще самое худшее не сказала.

– Сорок, – смотрю на него в упор. Возможно, бизнесмен отчасти говорит правду, но мои инстинкты велят мне не уступать.

Чань поворачивает голову и разминает шею. Он потеет сильнее, чем раньше, но его решимость ослабевает – и, сдается мне, такое бывает не часто.

– Ладно, – соглашается он, промокая нос платком. – Только до момента, когда проблема разрешится, – и на этом все.

Мы пожимаем друг другу руки.

Чань выпускает мою ладонь и трет пальцем распухшую и уже багровую переносицу. Наступает недолгое молчание, пока сделанное укладывается в голове. Он только что отписал мне немалую долю прибыли, а я пытаюсь осмыслить, какими будут свобода и жизнь за мрачными стенами Прэтта.

«Все, что Мадам начала 700 дней назад, закончится». Эта мысль жужжит в голове, словно оса, готовая ужалить.

Наконец-то у меня получится остановить Мадам, выполнить обещание, данное Реду. Исправить ошибки и возместить ущерб. Начать сначала.

Через 33 секунды я прерываю молчание:

– Ну и как вы собираетесь меня отсюда вытащить?

Глава 4. Прошлое: Джозефина

ВАШИНГТОНСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ

Когда мне было пять лет, мама придумала занятную игру. Если в моей голове одновременно роилось слишком много чисел, я так пыталась отвлечься. Игру мы назвали «Чайки», и она родилась в тот день, когда я наблюдала за птицами на пляже. Мне очень хотелось летать. Почему с точки зрения математики птицы могут летать, а я нет, мне было ясно. Но для ребенка знание вероятностей исхода, результата собственных действий, сильно мешает нормальной игре. Шансы были очевидны. Не важно, насколько быстро или с какой силой я буду махать руками, или как мало я вешу, или как велика сила ветра, или как долго я буду тренироваться, – шансы полететь у меня такие же, как и у скамейки, на которой я сидела, болтая ножками.

Я уткнулась лицом в мамину грудь и заплакала:

– Мама, это невозможно!

Она подняла мой подбородок и посмотрела мне прямо в глаза:

– Джо, забудь про вероятности. Числа никогда не будут определять твоей сути и способностей. Закрой глаза. Просто представь: ты можешь летать. Видишь? Теперь мы чайки!

Крепко зажмурившись, я изо всех сил старалась не обращать внимания на числа. Позволила соленому ветру обдувать лицо, руки и ноги. Совсем скоро остались только облака подо мной, а еще волны и песок. И никаких ограничивающих мои желания и способности чисел. Парю в воздухе! Лечу свободно!

Как же хочется сказать маме, что до сих пор я иногда играю в эту игру. Играла на стадионе, где тысячи глаз устремились на сцену по одной-единственной причине – ради меня. Пятнадцатилетняя девочка-вундеркинд, получающая диплом доктора наук, – это ли не чудо?!

Отсидев 28 минут и 5 секунд, я дождалась своей очереди выступать. Смахнула длинные каштановые волосы за плечи и встала. Приподняла край мантии и прошла через сцену как раз тогда, когда декан Сторр объявил:

– Джозефина Риверс!

Фиолетовая с золотом академическая шапочка сидела на голове несколько неуклюже. Стоящие рядом со мной однокурсники подходили на роль выпускников, а я нет. Они заработали свой диплом многими годами упорного труда. А я? Получила его меньше чем за год. Впрочем, они ведь не писали алгоритмы в семь лет.

Гарвард первым объяснил мою обостренную склонность оценивать сотни переменных и вероятностей во всем, что меня окружало. Другие математические гении, которых изучали в Гарварде, по большей части решали уравнения для того, чтобы сделать свой мир более забавным. В отличие от них математическая линза, сквозь которую смотрела я, скорее выявляла суть вещей и процессов моего внутреннего мира. Судя по всему, умение анализировать скрытую от других информацию превращало меня в весьма востребованного специалиста, и именно поэтому так важен был мой выбор украдкой поработать на «Гениальные тайные решения».

Старалась я не только ради компании. Ради себя самой и чтобы оправдать мамины надежды.

Вспомнив слова папы про уверенность в себе, я выпрямилась, подняла подбородок и пропустила мимо ушей выкрики зрителей. По спине потекла струйка пота. Я достала из кармана исписанный от руки листок и заговорила в микрофон.

После речи и последовавших за ней аплодисментов сосредоточилась на декане Сторре, который рассказывал, чем я выделяюсь на фоне своих однокурсников.

– Самая юная наша выпускница за сто с лишним лет… благодаря ее вкладу наше понимание в таких областях, как решение дифференциальных уравнений, математические модели в экономике и машинное моделирование, значительно улучшилось…

Пока декан распинался, мое внимание привлекла женщина, стоявшая сбоку от сцены. Однажды я ее уже видела. Сногсшибательная внешность. Одета безупречно. Волосы выкрашены в эффектный темно-красный цвет, и губная помада ему идеально соответствует.

Эта женщина присутствовала на моем собеседовании на факультете в Стэнфордском университете. Ей не следовало там быть, ведь она не профессор и не эксперт. Она проскользнула туда по ошибке – а теперь и сюда пришла.

На мгновение наши взгляды встретились. Пространство между нами наполнилось отрицательными числами.

Если бы люди видели мир моими глазами, то заметили бы: вероятность событий можно вычислить, как комбинации выигрышных цифр в лотерее. Ведь числа сцепляют наши дни, словно кусочки головоломки, а значит, если мы с кем-то встречались дважды, то, скорее всего, увидимся снова. Судя по тому, как у меня дрожат от предчувствия руки, не факт, что встреча мне понравится.

* * *

После церемонии меня пригласили в обставленную со вкусом комнату. Перевожу взгляд с недавно отполированного деревянного пола на 6 книжных полок вдоль стен, любуюсь сиянием хрустальной люстры, зафиксированной на высоте 22 фута[15] над головой, и наконец замечаю парня, которого все девчонки в нашей группе по экономике называли Серфером Сэмом – из-за идеального загара, вьющихся светлых волос и глаз, сбивавших с ног, словно волны в океане.

Сэмуэль Дэвис стоял среди более старших выпускников, собравшихся вокруг покрытых белыми скатертями столов с расставленными тарелками фруктов, сыра и вином (кстати, с точки зрения закона я еще слишком маленькая, чтобы пить алкоголь).

Знакомый голос зашипел мне в ухо:

– Праздновать надо. А не сохнуть по Серферу Сэму! – Бритта, тоже вундеркинд из компании «Гениальные тайные решения», обняла меня. – И ты ведь вроде встречаешься с тем парнем-математиком из твоего блога?

– Бритта! – обрадовалась я. – Спасибо, что пришла. К твоему сведению, я давно забросила тот блог. Кроме того, понятия не имею, как на самом деле звали того парня и как он выглядит. А умница и красавчик Сэм стоит прямо передо мной.

– У тебя могут быть взрослые мозги, но Сэм-то видит только то, что мы с тобой до сих пор даже до получения водительского удостоверения не доросли. Пойдем! – Бритта потянула меня за руку.

К сожалению, она была права. Я вычислила движения и особенности поведения Сэма. Можно с уверенностью предположить, что ночами он не вздыхает по мне, как я сохну по нему, – и лучше бы я этого наверняка не просчитывала. Хотелось бы хоть раз в жизни сидеть рядом с парнем и гадать, возьмет ли он меня за руку, без чисел, предсказывающих вероятности. Хотелось бы жить в моменте и верить, будто я в самом деле могу изменить исход и мир вокруг меня – сплошной эксперимент.

Мы подошли к столику с газировкой и налили себе розового пунша. Он оказался сладким, как минералка с клубничным сиропом. Вскоре вокруг меня собралась группа выпускников.

– А расскажи-ка нам, чем Джо Риверс собирается заниматься по жизни? – потребовали они.

Фу! Терпеть не могу подобные вопросы. Неужели так трудно поверить, что гений не знает, чего на самом деле хочет? Я уставилась на Бритту, взглядом умоляя о помощи, но та пожала плечами, беззвучно произнесла «извини» и бросилась приветствовать друга с нашего факультета.

Я улыбнулась, глядя на толпу.

– Да так… Пока рассматриваю разные варианты. – О решении поехать в Китай – молчок. Про это позволено знать только самым близким. – Папа говорит, мне нужно немного отдохнуть. Может быть, попутешествовать. – Практически не соврала.

Ко мне подошел парень из университетской газеты:

– И каково же быть вундеркиндом? Математическим гением?

Этот оригинальный вопрос мне задают в среднем 20 раз в квартал, а я до сих пор не знаю, что на него отвечать. Как объяснить, что числа высечены в моем мозгу и, как книги на полках, всегда в моем распоряжении?

– Ну, мне не с чем сравнивать. Не знаю, каково не быть им.

Мы перешли к светской беседе. На протяжении 3 минут этот парень произнес «типа» 26 раз, сделал 4 грамматические ошибки и дважды ругнулся. Но кто считает, правда?

– А правда, что ты запоминаешь числа с первого раза? – вклинилась в разговор девушка с факультета физики.

«Да, и не только», – подумала я. Трудно описать, как с каждой новой теорией, измерением или номером телефона увеличивается моя библиотека. Я могу показаться зазнайкой, чудиком или, хуже того, занудой. Так что даже и не пытаюсь объяснять и просто отмахиваюсь от вопроса.